Часть 3

Люмин стояла на полутемной парковке, сжимая в руке телефон. Экран такси показывал «поиск машины». В горле стоял ком от обиды после его жестоких слов в коридоре. Дверь клуба с грохотом распахнулась. Вышел Сяо. На ходу он застегивал черную кожаную косуху. В зубах дымилась сигарета. Он шел уверенно, лениво, полностью погруженный в свои мысли. Сяо даже не искал Люмин глазами. Для него сцена в коридоре была закрыта и забыта через секунду. Она была просто одной из сотен. Он подошел к своему тяжелому черному байку, бросил сумку в кофр и только тогда заметил девушку. Люмин замерла. Внутри неё все сжалось. Она ждала новой порции издевок или хотя бы высокомерного взгляда. Сяо повернул голову. Его темные глаза скользнули по её лицу абсолютно равнодушно. Ни злости, ни ревности, ни раскаяния. Пустота. Так смотрят на дорожный знак или на чужую машину. Он вынул сигарету изо рта, выдохнул густой дым в сторону и хрипло бросил: — Отойди от байка. Мешаешь. Эти четыре слова ударили Люмин сильнее, чем вся его прошлая тирада. Ему действительно было плевать. В его мире её просто не существовало. В этот момент внутри Люмин проснулся характер. Та самая гордость, которая не позволяла ей ломаться. Она не станет плакать перед ним. Она не станет оправдываться. Люмин сделала шаг назад. Медленно, спокойно. Она выпрямила спину и гордо вскинула подбородок. В её глазах больше не было восхищения фанатки. Только холодный, кристальный отпор. — Пожалуйста, — спокойно и четко ответила она, глядя прямо ему в переносицу, а не в глаза. Сяо на секунду задержал на ней взгляд. Что-то в её внезапном спокойствии и ледяном тоне было непривычным. Обычно фанатки после его грубости либо извинялись, либо убегали в слезах. А эта девчонка стояла прямо, как струна. Но Сяо лишь мысленно хмыкнул, надел шлем и завел мотор. Оглушительный рев байка разрезал тишину ночного города. Он рванул с места, обдав Люмин волной горячего воздуха и бензина. Он уехал, даже не обернувшись. Люмин проводила его взглядом. Обида исчезла. На её место пришла твердая, злая уверенность. «Ты хотел, чтобы я спустилась на землю, Сяо? — подумала она, пряча телефон в карман. — Отлично. С этого дня ты для меня никто». Она повернулась спиной к дороге и пошла обратно к дверям клуба, где её ждали Венти и Кадзуха. Игра началась, но теперь правила устанавливала она. Басовые вибрации пробивали кирпичные стены старой фабрики, где группа арендовала студию. Сяо сидел на высоком стуле в углу, лениво перебирая струны электрогитары. На нем была привычная черная майка, открывающая татуировки на руках, а в ушах торчали наушники. Ему было откровенно скучно. Венти опять опаздывал на репетицию, а Кадзуха копался в настройках пульта. В другом конце комнаты, развалившись на стуле, Странник лениво листал что-то в телефоне, крутя в пальцах барабанную палочку. Тяжелая железная дверь студии со скрипом поддалась.Сяо даже не поднял головы. Но вместо привычного громкого голоса Венти в комнату вошел легкий аромат сладких духов. Сяо инстинктивно вскинул глаза. На пороге стояла Люмин. Сегодня она выглядела иначе — простая джинсовка, собранные в аккуратный пучок золотистые волосы, ни капли смущения или страха на лице. В руках она держала картонную подставку с тремя стаканчиками кофе. — Всем привет, — мягко улыбнулась она, проходя внутрь. — О-о-о, Люмин! Наша спасительница! — из-за её спины наконец вынырнул опоздавший Венти, тут же забирая свой напиток. — Я готов молиться на тебя, я так хотел пить! Кадзуха оторвался от пульта, и его лицо мгновенно потеплело. Он подошел ближе, аккуратно забирая подставку. — Привет. Очень рады тебя видеть. Спасибо, что заглянула. — Я обещала занести кофе, который мы обсуждали вчера в чате, — Люмин спокойно улыбнулась Кадзухе. — С карамелью — тебе, Венти. С корицей — Кадзуха, твой. И крепкий американо для Странника. Странник прикинулся удивленным, перестал крутить палочку и вальяжно подошел, забирая свой стакан. На его губах заиграла ехидная ухмылка: — Надо же. Девчонка из фан-зоны помнит, что я пью без сахара. Ценю. Сяо молча наблюдал за этой сценой из своего угла. На секунду в его голове промелькнула циничная мысль: «Притащила кофе, чтобы подлизаться? Думает, я растаю после моих слов на парковке?»  Он подсознательно ждал, что сейчас она робко повернется к нему, вытащит из сумки еще один стакан и попытается заговорить. На его губах уже начала формироваться привычная холодная ухмылка рок-звезды. Но Люмин даже не повернула головы в его сторону. Она общалась с парнями так, словно в углу студии стоял неодушевленный предмет. Манекен. Пустое место. Картонная подставка в руках Кадзухи была пуста. На долю Сяо кофе просто не существовало. Она демонстративно вычеркнула его из своей реальности. Ухмылка моментально сползла с лица Сяо. Желваки на скулах заходили ходуном. Внутри него что-то неприятно кольнуло. Это было дикое, непривычное чувство уязвленного эго. Ему было абсолютно плевать на эту девчонку еще минуту назад, но то, с каким искренним равнодушием она стерла его из своего мира, ударило по его гордости. Его, лидера и авторитета, которого все либо боялись, либо обожали, просто не заметили. Странник, сделав глоток американо, тут же перевел взгляд на помрачневшего гитариста. Его глаза хищно блеснули. Он слишком хорошо знал Сяо, чтобы упустить шанс поиздеваться. — Оу, Сяо, — громко, с притворной жалостью протянул Странник, опираясь спиной на пульт. — Похоже, «великую звезду» сегодня оставили без сладкого. Какая жалость. Наверное, в этом коридоре кофе тоже не выдают? Венти тихо прыснул в свой стакан, а Кадзуха укоризненно посмотрел на барабанщика, качнув головой. Сяо резко снял гитару, поставил её на стойку и поднялся. Его шаги были тяжелыми. Он подошел к пульту, намеренно останавливаясь прямо перед диваном, где присела Люмин. Его темный, тяжелый взгляд впился в лицо девушки. Он ждал, что она дрогнет. Что в её глазах мелькнет хотя бы страх или затаенная обида. Обида — это эмоция, значит, ей не все равно. Люмин медленно подняла на него глаза. Спокойные. Чистые. Совершенно ледяные. Она прошла сквозь его яростный взгляд, как сквозь пустое стекло, а затем спокойно повернулась к Кадзухе, продолжая прерванный разговор: — Так во сколько в субботу начинается ваш акустический вечер?Басовые вибрации пробивали кирпичные стены старой фабрики, где группа арендовала студию. Сяо сидел на высоком стуле в углу, лениво перебирая струны электрогитары. На нем была привычная черная майка, открывающая татуировки на руках, а в ушах торчали наушники. Ему было откровенно скучно. Венти опять опаздывал на репетицию, а Кадзуха копался в настройках пульта. В другом конце комнаты, развалившись на стуле, Странник лениво листал что-то в телефоне, крутя в пальцах барабанную палочку.Тяжелая железная дверь студии со скрипом поддалась.Сяо даже не поднял головы. Но вместо привычного громкого голоса Венти в комнату вошел легкий аромат сладких духов. Сяо инстинктивно вскинул глаза.На пороге стояла Люмин. Сегодня она выглядела иначе — простая джинсовка, собранные в аккуратный пучок золотистые волосы, ни капли смущения или страха на лице. В руках она держала картонную подставку с тремя стаканчиками кофе.— Всем привет, — мягко улыбнулась она, проходя внутрь.— О-о-о, Люмин! Наша спасительница! — из-за её спины наконец вынырнул опоздавший Венти, тут же забирая свой напиток. — Я готов молиться на тебя, я так хотел пить!Кадзуха оторвался от пульта, и его лицо мгновенно потеплело. Он подошел ближе, аккуратно забирая подставку. — Привет. Очень рады тебя видеть. Спасибо, что заглянула.— Я обещала занести кофе, который мы обсуждали вчера в чате, — Люмин спокойно улыбнулась Кадзухе. — С карамелью — тебе, Венти. С корицей — Кадзуха, твой. И крепкий американо для Странника.Странник прикинулся удивленным, перестал крутить палочку и вальяжно подошел, забирая свой стакан. На его губах заиграла ехидная ухмылка: — Надо же. Девчонка из фан-зоны помнит, что я пью без сахара. Ценю.Сяо молча наблюдал за этой сценой из своего угла. На секунду в его голове промелькнула циничная мысль: «Притащила кофе, чтобы подлизаться? Думает, я растаю после моих слов на парковке?» Он подсознательно ждал, что сейчас она робко повернется к нему, вытащит из сумки еще один стакан и попытается заговорить. На его губах уже начала формироваться привычная холодная ухмылка рок-звезды.Но Люмин даже не повернула головы в его сторону.Она общалась с парнями так, словно в углу студии стоял неодушевленный предмет. Манекен. Пустое место. Картонная подставка в руках Кадзухи была пуста. На долю Сяо кофе просто не существовало. Она демонстративно вычеркнула его из своей реальности.Ухмылка моментально сползла с лица Сяо. Желваки на скулах заходили ходуном. Внутри него что-то неприятно кольнуло. Это было дикое, непривычное чувство уязвленного эго. Ему было абсолютно плевать на эту девчонку еще минуту назад, но то, с каким искренним равнодушием она стерла его из своего мира, ударило по его гордости Барса. Его, лидера и авторитета, которого все либо боялись, либо обожали, просто не заметили.Странник, сделав глоток американо, тут же перевел взгляд на помрачневшего гитариста. Его глаза хищно блеснули. Он слишком хорошо знал Сяо, чтобы упустить шанс поиздеваться.— Оу, Сяо, — громко, с притворной жалостью протянул Странник, опираясь спиной на пульт. — Похоже, «великую звезду» сегодня оставили без сладкого. Какая жалость. Наверное, в этом коридоре кофе тоже не выдают?Венти тихо прыснул в свой стакан, а Кадзуха укоризненно посмотрел на барабанщика, качнув головой.Сяо резко снял гитару, поставил её на стойку и поднялся. Его шаги были тяжелыми. Он подошел к пульту, намеренно останавливаясь прямо перед диваном, где присела Люмин. Его темный, тяжелый взгляд впился в лицо девушки. Он ждал, что она дрогнет. Что в её глазах мелькнет хотя бы страх или затаенная обида. Обида — это эмоция, значит, ей не все равно.Люмин медленно подняла на него глаза. Спокойные. Чистые. Совершенно ледяные. Она прошла сквозь его яростный взгляд, как сквозь пустое стекло, а затем спокойно повернулась к Кадзухе, продолжая прерванный разговор: — Так во сколько в субботу начинается ваш акустический вечер? Кадзуха, заметив, как Сяо буквально закипает от этого тотального игнора, едва заметно усмехнулся. — В восемь, Люмин. И я очень хочу, чтобы ты пришла. Я лично забронирую для тебя лучшее место в первом ряду. Прямо напротив меня. Пальцы Сяо в карманах джинсов сжались в кулаки до хруста в суставах. Внутри него полыхала глухая, разрушительная злость. Ему все еще было плевать на саму Люмин... но он уже до безумия ненавидел то, что она больше не смотрит на него так, как смотрела на концерте. Позиция «пай-девочки» оказалась идеальным оружием против его гордости.

Раннее

Переписка в Telegram (Ночь после концерта)

Группа: «ГЕНЕЗИС АНЕМО 🎸» Участники: Венти, Кадзуха, Странник, Сяо1:12 Венти добавил пользователя Люмин Венти: Народ! Смотрите, кого я добавил! Это Люмин, сестра Итэра. Помните, она сегодня была в фан-зоне, а потом Итэр привел её к нам за кулисы? Она классная! 🥳 Странник: О, ещё одна фанатка в нашем серпентарии. Итэр, ты бы хоть предупреждал, что у тебя родственники среди сталкеров. Люмин: Всем привет! Я не сталкер) Итэр просто оставил в гримерке свои ключи, и я помогала ему их искать. Извините, если помешала. Кадзуха: Привет, Люмин. Не слушай Скару, он просто ворчит по привычке. Ты ничуть не помешала. Твой брат делает для нас отличные снимки, так что ты здесь желанный гость. 😊 Венти: Да! Кстати, Люмин, ты обещала рассказать, какой кофе пьет твои одногруппники возле универа! Принесешь нам завтра на репетицию? Мы подыхаем от студийной бурды. ☕️Люмин: Конечно. Без проблем) Кадзуха, тебе какой сделать? Кадзуха: Мне, если можно, обычный латте с корицей. Спасибо за заботу. Полночь уже, тебе стоит отдохнуть после такого шумного концерта. Люмин: Хорошо. Венти — карамельный, Кадзухе — с корицей. Странник, а ты что пьешь? Странник: Двойной американо. Черный, как моя душа. И без сахара, упаси боже. Люмин: Договорились 😂 Завтра в два буду у вас. Всем спокойной ночи! Венти: Спокойной! Спасительница! ✨2:45 ночи (Сяо заходит в сеть) Сяо лежал на кровати в своей пустой квартире, тупо уставившись в потолок. В голове до сих пор крутились её гордые, полные обиды глаза на парковке. Он лениво открыл Telegram, собираясь почистить флуд в рабочем чате, и наткнулся на новые сообщения.Его пальцы замерли. Он перечитал переписку три раза. Она — сестра Итэра. Она была там легально. Она не караулила его у пожарного выхода, как сотни других. Она просто искала ключи брата. А он наговорил ей такого дерьма из-за своей дурацкой, взрывной гордости. Сяо открыл список участников чата. Нажал на её профиль. На аватарке Люмин улыбалась на фоне какого-то парка. Милая. Чистая. Настоящая. Рука сама потянулась написать ей в личные сообщения. Сказать что-то вроде: «Ладно, я перегнул палку на парковке. Бывает». Но гордость тут же ударила по тормозам. «С чего вдруг я буду перед ней извиняться? — зло подумал он. — Притащит кофе, сама ко мне подойдёт. Куда она денется». Сяо вернулся в общий чат. Посмотрел, что Люмин спросила про кофе всех, кроме него. Его имя она даже не упомянула. Будто его там не было. Сяо стиснул зубы и быстро набрал сообщение в общую группу: Сяо: Мне крепкий эспрессо. Без молока. Он прождал ответа двадцать минут. Статус Люмин сменился на «Была в сети недавно». Она прочитала его сообщение, но принципиально ничего не ответила. Не поставила даже глупый лайк-реакцию, которые обычно ставили фанатки на любое его слово. Сяо с силой швырнул телефон на подушку. Напряжение внутри него подскочило до максимума. Эта девчонка приняла вызов.

Настоящее время

В студии воцарилась удушающая, звенящая тишина. Слова Кадзухи об акустическом вечере зависли в воздухе, как предгрозовой озон. Сяо стоял у пульта, и его фигура казалась высеченной из темного мрамора. Он не сводил тяжелого, колющего взгляда с Люмин. Но она больше не была той испуганной девочкой с парковки. Она сидела на диване, изящно держа стаканчик с кофе, и её профиль в полумраке студии казался безупречным и далеким, словно старинная фарфоровая статуэтка. — Хватит трепаться, — голос Сяо прозвучал глухо, с хриплыми, опасными нотами. — Мы пришли работать, а не устраивать чаепитие. Встали на места. Странник коротко, издевательски хмыкнул, крутанул в руке барабанную палочку и первым уселся за установку. Венти, растеряв привычную улыбку, молча подошел к микрофону. Кадзуха спокойно кивнул Люмин, безмолвно прося её не принимать близко к сердцу эту грубость, и взял бас-гитару. Сяо вернулся к своему штативу. Он резко закинул ремень на плечо, и его пальцы легли на гриф электрогитары с такой силой, словно он собирался переломить его пополам. Вся его уязвленная гордость, вся ярость от того, что его эспрессо так жестоко проигнорировали, сейчас требовали выхода. Он собирался уничтожить её. Уничтожить своей музыкой. Показать, кто здесь истинный хозяин пространства. Странник дал четкий, хлесткий отсчет палочками. Раз. Два. Три. Четыре. Воздух в замкнутом пространстве студии буквально взорвался. Это не была просто музыка — это была стихия. Грязный, тяжелый рок-звук заполнил каждый сантиметр комнаты, заставляя стекла в рамах мелко дрожать. Венти запел — его голос, чистый, но надрывный, взлетал к потолку, рассказывая историю о вечном холоде и потерянных душах. Бас Кадзухи рокотал где-то в подреберье, создавая плотный, осязаемый фундамент. Но королем этого хаоса был Сяо. Когда пришло время гитарного соло, он закрыл глаза. Его пальцы порхали по струнам с пугающей, гипнотической скоростью. Из комбоусилителя вырывался чистый, порочный, яростный звук. Это было поэтично и страшно одновременно — Сяо буквально изливал душу в гриф, выжимая из инструмента стоны, крики и скрежет ломаного стекла. Его черная челка падала на глаза, плечи двигались в такт рваному ритму, а на бледной шее бешено билась жилка. В этот момент он был похож на падшего ангела, который сжигает свой собственный мир. Каждая нота его соло была направлена в одну-единственную точку — на диван, где сидела Люмин. Это был его манифест. Его способ сказать: «Смотри на меня. Ты не можешь меня игнорировать. Я заставлю тебя слушать». Люмин сидела неподвижно. Музыкальный поток физически давил на неё, заставляя сердце биться в сумасшедшем темпе Сяо. Мощные вибрации прошивали тело насквозь. Ей хотелось зажать уши, хотелось закричать, потому что этот звук выворачивал наизнанку всю её душу. Она видела, как он хорош. Как дико, первобытно красив он в этом яростном экстазе. Его талант был гипнотическим, опасным оружием. Но Люмин нашла в себе силы держать удар. Она вцепилась тонкими пальцами в колени под джинсовкой, выпрямила спину и продолжала смотреть. Не на его лицо. Она смотрела прямо на его пальцы, летающие по грифу, с холодным, оценивающим выражением лица, словно пришла на экзамен строгого критика, а не на концерт кумира. На её губах не было прежнего восторга. Только каменная, неприступная стойкость. Музыка оборвалась внезапно, на самой высокой, звенящей ноте. В студии повис тяжелый гул от перегруженных динамиков и тяжелое дыхание музыкантов. Сяо стоял посреди комнаты, тяжело вздымая грудь. По его виску стекла капля пота. Он резко открыл глаза и уставился на Люмин, ожидая увидеть в её глазах капитуляцию. Ожидая, что эта музыкальная лавина сломала её лед. Люмин медленно, плавно поднялась с дивана. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она аккуратно поставила пустой стаканчик из-под кофе на столик, поправила сумку на плече и посмотрела на Кадзуху. — Это было... технично, — спокойно, без тени эмоций произнесла она, полностью обесценив всю ту бурю, которую Сяо только что выплеснул. — Спасибо за приглашение, мальчики. Мне пора идти. Кадзуха, до встречи в субботу. Она развернулась и пошла к выходу. Сяо смотрел ей в спину, и в его глазах закипала настоящая, первобытная буря. Его лучшая партия, его гордость, его душа были растоптаны её вежливым «технично». Девочка со вкусом ванили и характером из титана только что выиграла этот раунд, оставив гитариста истекать кровью в его собственном логове. Тяжелая железная дверь студии захлопнулась за спиной Люмин с глухим, окончательным стуком. В ту же секунду её спина, которую она так упорно держала прямой, неестественно ссутулилась. Она сделала несколько быстрых, почти панических шагов по длинному, заброшенному коридору фабрики, стремясь уйти как можно дальше. Спрятаться. Тусклый свет редких ламп под потолком мазал по её лицу серыми тенями. Люмин практически бежала, пока наконец не толкнула входную дверь и не оказалась на улице. Прохладный вечерний воздух тут же хлынул в легкие, но вместо облегчения принес резкую, давящую боль в груди. Люмин отошла в самый темный угол внутреннего двора, зажатый между глухой кирпичной стеной и старыми ржавыми контейнерами. Здесь её никто не мог увидеть. Только тогда она позволила себе остановиться. Она прислонилась спиной к холодному, шершавому кирпичу и медленно сползла по нему вниз, пряча лицо в ладонях. Маска идеального безразличия, которую она с таким трудом удерживала последние полчаса, разбилась на мелкие осколки. Её руки крупно, неудержимо дрожали. Каждое судорожное дыхание отзывалось болью в ребрах — оказывается, все то время, пока Сяо играл свое безумное, яростное соло, она почти не дышала. Сердце колотилось в ушах с такой дикой скоростью, будто она только что пробежала марафон. Её буквально трясло от пережитого напряжения. «Технично...» — мысленно повторила она собственное слово, и на её губах появилась горькая, болезненная усмешка. Какая же это была ложь. Это не было «технично». Это было гениально. Это было красиво до такой степени, что внутри у неё всё переворачивалось. Когда Сяо играл, закрыв глаза, он был похож на бушующую стихию, на темный ураган, который затягивал её против воли. Музыка Сяо пробивала любую защиту. Она физически чувствовала, как его яростный, порочный гитарный звук выворачивал наизнанку её душу, требуя, умоляя, приказывая:  «Смотри на меня!» Ей стоило титанических, нечеловеческих усилий не выдать себя. Не закричать. Не расплакаться прямо там, на глазах у ухмыляющегося Странника и удивленного Венти. Каждую секунду в студии она чувствовала себя так, словно стояла на краю обрыва под шквальным ветром. Сяо давил на неё своим авторитетом, своей хищной, опасной энергетикой. Его тяжелый, сканирующий взгляд буквально выжигал на её коже невидимые клейма. Люмин до боли сжала кулаки, утыкаясь лбом в собственные колени. Из глаз всё-таки брызнули горячие, злые слезы обиды. Она плакала не от слабости. Это был выход той колоссальной энергии, которую она заблокировала внутри себя ради спасения своей гордости. «Заносчивый, грубый эгоист», — думала она, вытирая щеки дрожащими пальцами. Он привык, что весь мир крутится вокруг него. Он думал, что может растоптать её на парковке, смешать с грязью, назвать «очередной назойливой фанаткой», а на следующий день просто приказать написать номер? А когда не получил желаемого — попытался подчинить её своей музыкой. Подавить талантом. Заставить сломаться. Люмин глубоко, прерывисто вздохнула, заставляя себя успокоиться. Ледяной воздух немного привел её в чувство. Она подняла голову и посмотрела на темное городское небо, на котором сквозь смог пробивались блеклые звезды. Она выдержала. Она смогла. Она не дала ему удовлетворения увидеть её побежденной. Ей было безумно тяжело, её внутренняя «пай-девочка» сейчас буквально кровоточила от этой эмоциональной мясорубки, но гордость уцелела. Она показала этому рок-идолу, что её нельзя купить или запугать красивым соло. Люмин поднялась, отряхнула джинсы и достала из кармана телефон. Руки почти перестали дрожать. Экран высветил уведомление из общего чата группы, но она даже не стала его открывать. Она заблокировала мобильный, вызвала такси и уверенным шагом пошла к арке выезда. Она выжила в его логове. И теперь, чего бы ей это ни стоило, на акустическом вечере в субботу она закрепит эту победу. Сяо больше никогда не увидит её слабости. Железная дверь студии закрылась за Люмин, отсекая тонкий аромат ванили. В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Венти, чувствуя, что атмосфера пахнет грозой, быстро собрал свои вещи. — Ладно, народ, я свалю, пока вы тут друг друга не поубивали, — пробормотал вокалист и испарился. Кадзуха задержался у пульта, бросив на Сяо долгий, предупреждающий взгляд. — Сяо, ты ведешь себя как дурак. И потеряешь её прежде, чем вообще успеешь понять, что она тебе нужна, — тихо, но твердо сказал басист и тоже вышел, мягко прикрыв дверь. Сяо остался стоять посреди комнаты. Он до сих пор тяжело дышал. Гитара на стойке фонила, но он не обращал внимания. Его эго буквально кровоточило после ледяного «технично» от какой-то девчонки. Из угла раздался медленный, издевательский хлопок. Раз. Два. Три. Странник сидел на барабанном стуле, закинув ногу на ногу и крутя в пальцах палочку. На его лице блуждала ядовитая, хищная ухмылка. Он дождался, пока они останутся одни, чтобы с удовольствием препарировать гордость своего гитариста. — Боже, Сяо, это было самое жалкое зрелище в моей жизни, — протянул Странник, и его голос сочился чистым ядом. — Наш великий, неприступный гитарист, гроза местных клубов и разбиватель девичьих сердец, только что вывернулся наизнанку. Ты так терзал эту несчастную гитару, что я думал, у тебя струны лопнут от избытка тестостерона. И ради чего? Ради того, чтобы сестренка Итэра оценила твою «технику» как строгий препод в консерватории? — Заткнись, Скара, — процедил Сяо сквозь зубы. Его кулаки сжались. — Не лезь не в свое дело. — О, нет, это как раз мое дело! — Странник резко поднялся, швырнув палочку на малый барабан. Звук получился хлестким, как пощечина. Он подошел к Сяо почти вплотную, глядя на него снизу вверх со злой, циничной усмешкой. — Твое раздутое эго сейчас мешает группе работать. Ты же сам растоптал девчонку. Думал, она приползет на коленях, умоляя дать автограф? А она взяла и вытерла об тебя ноги, Сяо. Она принесла кофе всем, кроме тебя. Она вычеркнула тебя, как пустое место. И тебя это бесит. Тебя корежит от того, что мир впервые не крутится вокруг твоей персоны. — Мне плевать на неё, — Сяо резко развернулся спиной к барабанщику, хватая чехол от гитары. — Ври больше, — хохотнул Странник, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Тебе настолько «плевать», что ты готов был Кадзуху взглядом испепелить, когда он позвал её на акустический вечер. Слушай меня сюда,айдол. Эта девочка — не те пустышки, которые вешаются на тебя после концертов. У неё есть зубы. И если ты продолжишь врубать своего дешевого рок-идола, она окончательно уйдет к Кадзухе. А Кадзуха, в отличие от тебя, умеет быть нормальным. Так что спускайся со своего гребаного олимпа, пока твое сердце не разбили вдребезги. Странник подмигнул взбешенному гитаристу, закинул рюкзак на одно плечо и вальяжно вышел из студии. Сяо остался один. Слова Скары попали в самую цель, вскрывая его уязвленное самолюбие, как скальпель. Он с силой ударил кулаком по стене, оставляя на штукатурке вмятину. Ревность и злость на самого себя сжигали его изнутри. Субботний вечер встретил город прохладным полумраком и неоновыми вывесками небольшого, но культового арт-кафе «Анемо». Здесь сегодня проходил закрытый акустический вечер группы. Никакого тяжелого рока, барабанов и ревущих гитар — только приглушенный свет, свечи на столах и чистый звук. Люмин стояла перед зеркалом в туалете кафе, поправляя подол платья. Сегодня она намеренно отказалась от привычных джинсов и кед. На ней было простое, но невероятно элегантное шелковое платье миди цвета топленого молока. Оно мягко облегало её фигуру, подчеркивая хрупкие плечи и ключицы. Никакого глубокого декольте или вызывающих разрезов — чистая, сияющая невинность. Волосы падали на плечи мягкими золотистыми волнами, а на губах был лишь прозрачный блеск. Она выглядела как глоток чистого воздуха в этом прокуренном, темном заведении. Внутри неё окончательно заняла оборонительную позицию: если воевать с ним, то во всеоружии. Она вышла в зал. Кафе было забито до отказа, но у самого подиума, прямо в первом ряду, сиротливо пустовал столик с табличкой «Резерв». Кадзуха сдержал обещание. Люмин прошла через зал, ловя на себе восхищенные взгляды парней. Она изящно опустилась на стул, расправив подол платья. И в ту же секунду на сцену вышли музыканты. Сяо шел первым. Без своей привычной кожаной косухи — в простой черной рубашке с засученными рукавами, обнажающими сильные предплечья. В руках у него была акустическая гитара. Он лениво обвел взглядом зал, собираясь сесть на свой барный стул, но в следующее мгновение его взгляд намертво застыл. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, сидела Люмин. В полумраке зала, подсвеченная лишь теплым огоньком свечи на столе, она казалась неземной. Это белое платье, её чистый, спокойный взгляд, её безупречная кожа — она выглядела как ангел, случайно зашедший в ад. Сяо почувствовал, как у него перехватило дыхание, а пальцы на грифе гитары судорожно сжались. Ревность, которая тлела в нем все эти дни, вспыхнула с новой, разрушительной силой. Она оделась так... для кого? Ответ пришел незамедлительно. Кадзуха, вышедший следом, сел на соседний стул прямо напротив Люмин. Увидев её, басист открыто, невероятно тепло улыбнулся. — Ты прекрасно выглядишь, Люмин, — тихо, но отчетливо произнес Кадзуха в микрофон, настраивая звук. Люмин подняла на Кадзуху глаза и мягко, искренне ему улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у Сяо внутри все переворачивалось. Она смотрела на Кадзуху с уважением и теплом. А на Сяо... на Сяо она даже не взглянула. Для неё его место на сцене снова было пустым. Сяо стиснул зубы так, что у него заболели челюсти. Напряжение между первым рядом и сценой раскалилось до предела. Слева от него Странник, настраивающий перкуссию, негромко, издевательски хмыкнул, наслаждаясь моментом.Сяо резко ударил по струнам акустики, проверяя строй. Звук получился слишком резким и агрессивным для акустического вечера. Он заставил Люмин на секунду вздрогнуть, но она тут же вернула себе ледяное спокойствие, продолжая смотреть исключительно на Кадзуху. Ярость внутри Сяо металась в клетке, готовая разорвать любого, кто подойдет к этой девочке в белом платье. Но правила игры изменились: теперь она вела счет, а он медленно сходил с ума от собственного бессилия. Кадзуха мягко ударил по струнам своего баса, проверяя глубокий, бархатный тон. Его движения были ленивыми и уверенными, но Сяо это лишь забавляло. Тот сидел слишком близко к Люмин, будто этот столик с табличкой «Резерв» давал ему какие-то особые привилегии. Сяо лишь едва заметно, хищно прищурился. В его повадках, манере держаться и даже в том, как он лениво откинулся на спинку стула, читалась уверенность опасного зверя — дикого, независимого хищника, который привык сам выбирать время для нападения. Он не собирался устраивать глупых мальчишеских истерик. Он выжидал. В ушных мониторах музыкантов раздался тихий, шуршащий щелчок. Внутренняя связь группы ожила. — Эй, Ромео, — в наушнике Сяо раздался едкий, сонный голос Странника. Барабанщик сидел чуть позади, лениво крутя в пальцах тонкую палочку для перкуссии. На его губах играла ядовитая ухмылка. Он весь вечер ждал, когда гитарист сорвется. — Ты гитару настраиваешь или пытаешься взглядом Кадзуху придушить? Расслабь лицо, люди смотрят. Сяо даже не повернул головы. Его губы тронула холодная, едва заметная усмешка. Странник мог исходить ядом сколько угодно — Сяо было плевать. Гитариста не волнует мнение тех, кто сидит позади него. Его волновала только добыча. И эта добыча сейчас сидела прямо перед ним. — Так, мальчики, брейк в эфире, — звонкий и намеренно громкий голос Венти ворвался в наушники, разрывая тишину. Вокалист уже стоял у центрального микрофона, ослепительно улыбаясь залу. Но стоило ему на секунду приглушить свой микрофон для публики, как его голос во внутренней связи стал жестким и шипящим: — Сяо, твоя партия открывает концерт. Не смей устраивать тут свои дикие игры. Дыши носом и играй то, что учили на репетиции. В этот момент Люмин слегка повернула голову. Она перевела взгляд на Венти и мягко, благодарно ему кивнула, оценив его попытку разрядить обстановку. Она вела себя уверенно, статно, знающей себе цену девушку, которую невозможно было смутить или напугать банальным давлением. В ее взгляде не было ледяного безразличия обиженной девочки. О нет, это был чистый, оценивающий вызов. Она прекрасно видела, как Сяо сверлит ее глазами, но вместо того чтобы спрятаться или уйти, она приняла эту игру. Ее спина оставалась безупречно прямой, а на губах играла едва заметная, торжествующая полуулыбка. Она знала, какое впечатление производит в этом белом платье, и ей это нравилось. Сяо почувствовал, как внутри него просыпается азарт. Эта ее уверенность, это умение держать удар и открыто смотреть в глаза опасности не злили его — они восхищали. Парень наклонился чуть вперед, его темные зеленые пряди упали на лицо. Сяо лениво, по-кошачьи потянулся к грифу гитары, не сводя с Люмин пристального, гипнотизирующего взгляда. — Красивое платье, Люмин, — тихо, но отчетливо произнес Сяо, проигнорировав все запреты Венти. Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, не попал в микрофоны для зала, но Люмин услышала его идеально. В его тоне не было обиды или ревности слабого человека — это был комплимент хищника, который заявлял свои права на то, что ему принадлежит. Он буквально пробовал ее имя на вкус. Люмин медленно повернула к нему голову. Она не отвела взгляд, не смутилась. Напротив, она посмотрела на Сяо прямо, с легким, почти дерзким вызовом, словно говоря:  «И это всё, на что ты способен?» Напряжение между ними раскалилось до предела, превращаясь в невидимую дуэль двух сильных характеров. Справа, у самого края подиума, бесшумно выросла высокая фигура. Итер. Брат Люмин двигался как тень, держа в руках тяжелую зеркальную камеру. Он мгновенно оценил обстановку. Итер сделал один короткий шаг, мягко положил ладонь на плечо сестры, а вторую руку спокойно, но твердо опустил на деку гитары Сяо, прерывая их безмолвный поединок. — Перерыв окончен, Сяо, — спокойно, но свинцово-тяжело произнес Итер, глядя гитаристу прямо в глаза. — Твое место на стуле. Играй. С моей сестрой ты поговоришь после концерта, если она сама этого захочет. Затвор камеры сухо щелкнул. Итер сделал кадр в упор, фиксируя этот момент. В памяти фотоаппарата остался хищный, уверенный прищур Сяо и гордый, сильный взгляд Люмин. Странник позади тихо, издевательски рассмеялся прямо в микрофон связи, отстукивая пальцами по кахону победный ритм. Но Сяо лишь коротко мазнул по нему взглядом и вернулся к гитаре. Концерт начинался, и теперь Сяо собирался доказать этой уверенной девушке в первом ряду, кто на самом деле хозяин на этой сцене. Зал кафе гудел, наполненный звоном бокалов, тихим смехом и шагами официантов. Сяо медленно отвёл взгляд от Люмин, но это не выглядело как отступление. Скорее, как расчётливый маневр хищника, который временно убирает когти, зная, что добыча никуда не денется. Он лениво поправил ремень гитары на плече и бросил короткий, холодный взгляд на Итера. Тот в ответ лишь сухо кивнул и отступил на полшага назад в тень подиума, поднимая камеру к лицу.В наушниках снова зашуршало. — Ну что, барс облезлый, когти об забор обломал? — лениво протянул Странник, и в микрофон связи было слышно, как он смачно крутанул барабанную палочку, задев пластик тома. — Сдавайся сразу, Люми тебе не по зубам. Она тебя взглядом переехала и даже не заметила. Сяо едва заметно дернул уголком губ. Он не собирался вестись на дешевые провокации барабанщика. Медленно, с кошачьей грацией он потянулся к колку шестой струны, чуть подстраивая инструмент под себя. — Странник, заткнись и дай долю, — коротко, безэмоционально бросил Сяо в гарнитуру. В его низком голосе прорезался тот самый металл, который заставлял всю группу на репетициях безоговорочно затыкаться. — Венти, заводи. Вокалист, до этого нервно топтавшийся у стойки, облегченно выдохнул. Он тут же обернулся к залу, раскинув руки, словно приветствовал старых друзей, и его голос зазвучал на все кафе, перекрывая гул толпы: — Добрый вечер, родные! Сегодня у нас особенная программа. Меньше электричества — больше души. Кадзуха, дай нам тепла! Кадзуха, сидевший по правую руку от Сяо, мягко улыбнулся Люмин, перехватил свой бас и выдал первое ровное, бархатное рондо. Низкие частоты приятно завибрировали по деревянному полу кафе, заставляя пламя свечи на столике «Резерв» слегка качнуться. Люмин, не меняя своей царственной, уверенной позы, слегка откинулась на спинку стула. Ее пальцы с безупречным маникюром лениво поглаживали ножку бокала с водой. Она не бегала глазами, не выказывала смущения. Напротив, она спокойно, с интересом наблюдала за тем, как Сяо включается в работу. В ее взгляде читалось легкое, почти снисходительное любопытство: «Ну давай, покажи, на что ты способен, раз уж так громко заявлял о себе». Сяо принял вызов. Он не стал рвать струны и устраивать грязный перегруз, как сделал бы обычный обиженный парень. Как настоящий боец, он действовал тоньше и умнее. Его пальцы мягко, но невероятно уверенно легли на гриф, и из акустики полился сложный, гипнотический рисунок интро. Музыка была плотной, тягучей и чертовски профессиональной. Он вел свою партию так, будто каждым аккордом прощупывал ее личные границы, заставляя звук виться вокруг ее столика. — Ого, а наш котик умеет играть, когда хочет, — хмыкнул Странник во внутреннюю связь, вовремя вступая на перкуссии. Его ритм лег ровно на кахон, добавляя треку плотности. — Ладно, признаю, это было стильно. Венти подхватил мелодию, его чистый, высокий голос идеально лег на сложный гитарный перебор Сяо. Зал кафе мгновенно притих. Люди за столиками перестали жевать, оборачиваясь к сцене. Атмосфера в помещении сгустилась, превращаясь в нечто интимное и магнетическое. Люмин внимательно слушала. Ее лицо оставалось непроницаемым, но Сяо, не отрывая от нее пристального, полуприкрытого взгляда, заметил, как на секунду замерли ее пальцы на бокале. Она оценила. Она поняла, что эта музыка — не просто заученный текст, а безмолвный диалог, обращенный лично к ней. И этот медленный, едва заметный сдвиг в ее идеальной броне доставил Сяо чистейшее, хищное удовольствие. Справа то и дело раздавался мягкий, едва слышный для посторонних щелчок затвора. Итер работал профессионально, перемещаясь вдоль подиума. Он ловил в объектив не только поющего Венти или сосредоточенного Кадзуху. Камера то и дело выхватывала профиль Люмин и застывший, гипнотизирующий взгляд Сяо, направленный на нее сквозь падающие на глаза зеленые пряди. Итер хмурился, понимая, что между этими двумя завязывается слишком сложная, долгая и опасная игра, в которой никто не собирается уступать первым. Когда трек подошел к концу и затих на мягком затухающем аккорде Кадзухи, кафе взорвалось аплодисментами. Люмин медленно, изящно подняла руки и сделала несколько ровных, неторопливых хлопков, глядя Сяо прямо в глаза. На ее губах снова скользнула та самая уверенная, манящая полуулыбка. Сяо лишь едва заметно склонил голову в ответ, принимая ее безмолвную похвалу. Лед между ними не растаял — он лишь покрылся первыми тонкими трещинами, и оба понимали, что эта история затянется надолго.