Финал.

Прошло много времени с того момента. Примерно месяц. Механизм воскрешения заработал на автоматически после охлаждения. Школа, пережившая бойню, снова зажила привычной жизнью. Уроки, перемены, тесты — всё вернулось на круги своя. Но кое-что изменилось. Во-первых — учителя. Троица учителей-убийц — Мисс Циркуль, Мисс Блуми и Мисс Тавель — пережившая тот ад, напрочь потеряла желание убивать кого-либо. Циркуль больше не носила свой циркуль как оружие — он висел на стене в учительской, покрываясь пылью. Она проверяла тесты, ставила двойки, но вместо охоты просто отправляла неуспевающих на пересдачу. Блуми убрала свой канцелярский нож в ящик стола и забыла о нём. Тавель, которая когда-то с улыбкой выслеживала жертв в своей демонической форме, теперь даже не повышала голос на учеников. Алиса, та самая Алиса, которая устроила кровавую жатву, теперь снова жила как человек. Ну... почти как человек. Некоторые демонические повадки, которые у неё появились за время одержимости, остались. Например, поедание мяса — только в сыром виде. Грейс теперь каждое утро делала ей замечание, когда Алиса доставала из холодильника кусок свежей говядины и начинала отрезать от него полоски прямо ножницами. — Алиса, мясо нужно жарить. — Зачем? Оно и так вкусное. — Потому что ты не в аду. — А я привыкла. Грейс вздыхала, но спорить не продолжала. Она была просто рада, что её дочь жива. И что она больше не хочет убивать всех подряд. Она учила Алису контролировать свои силы. Медленно, терпеливо, по шажочкам. Показывала, как не выпускать шипы, когда чихаешь. Как не пробивать стены, когда злишься. Как не телепортироваться в туалет, когда хочется есть. Алиса сопротивлялась, капризничала, иногда срывалась. Но с каждым днём становилось легче. Она даже начала улыбаться — не той безумной улыбкой, от которой стыла кровь, а нормальной. Почти детской. Троица хулиганов — Оливер, Эдвард и Зип — теперь были не больше чем обычными учениками. Олвиер не сильно отдалился от Зип и Эдварда из-за Алисы, но по понятным причинам проводили меньше времени вместе втроём. Слишком многое изменилось. И хотя их дружба не умерла, она стала другой — менее стабильной. Оливер теперь проводил львиную долю своего времени с Алисой. Да, той самой, которая оторвала ему голову. Он не помнил этого — смерть и воскрешение стёрли последние мгновения его жизни. Но подсознательно он иногда вздрагивал от её резкого появления. Алиса, хоть и осталась грубой и опасной, стала... другой. С ней теперь можно было общаться. Не так страшно, как раньше. Потому что она больше не желала убить всех, кого видит. Она даже пару раз извинилась перед Оливером за то, что сделала. — Прости, — сказала она как-то вечером, глядя в окно. — Я была не в себе. — Я знаю, — ответил Оливер. — Я всё равно тебя люблю. Алиса посмотрела на него. Улыбнулась. И ничего не сказала. Но этого было достаточно. Лана, Энгель и Клэр после того, что пережили, хоть и продолжали страшиться Алисы — ведь зрелище той бойни так просто не хотело покидать их головы — всё равно нашли с ней общий язык. Сначала это были случайные встречи в коридоре. — Привет, — говорила Алиса, проходя мимо. — П-привет, — отвечала Лана, сжимая кулаки так, что костяшки белели. Потом — короткие разговоры. — Как дела? — спрашивала Алиса, останавливаясь. — Нормально, — отвечал Энгель, стараясь не смотреть на её рожки. Потом — почти дружеские подколы. — Ты сегодня на истории чуть не уснул, — заметила Алиса, глядя на Клэр. — А ты на математике чуть стену не пробила локтем, когда рассердилась, — парировала Клэр. Алиса улыбнулась — той самой улыбкой, которую они никогда раньше не видели. Не страшной. Не безумной. Просто живой. — Ладно, — сказала она. — Считаем, что мы квиты. И они считали. Но... вас, читателей, интересует очень важный вопрос. «Где Эбби?» Или другой, но подобный вопрос: «Что сейчас с Эбби?» Что же, давайте вернёмся к тому моменту, как Эбби обрёл силу для противостояния Алисе. А точнее — демону одержимости, который был в теле Алисы. Тогда... Он открыл страницы в середине книги и быстро нашёл нужный ритуал. Ритуал назывался «Пакт с запечатанными». Смысл его был прост: пользователь проводил небольшой, но времязатратный ритуал, распечатывая максимально рандомного демона из тех, кто был заключён в древней тюрьме между мирами. Эбби даже не подозревал, что его «удача» будет не на его стороне. И одновременно — на его. Потому что так получилось, что Госпожа Фортуна выбила джекпот. Эбби достался Люцифер. Тот самый. Падший ангел. Князь тьмы. Владыка ада. Который был запечатан в своей клетке уже несколько тысячелетий. Хотя... вы бы видели, как происходило это «распечатывание». Вы смеялись бы, как кони. Потому что Эбби, даже не понимая до конца, что делает, буквально оторвал от него частицу силы. От Люцифера. Просто взял и оторвал. Само собой, Люцифер вскипел от ярости. Кто-то — какой-то смертный, какой-то мальчишка — посмел положить глаз на его силу? Да как он посмел?! Но потом, когда до него дошло... В месте, где его запечатали, появился выход. Ведь как-то же его сила должна была покинуть «тюрьму». Эбби, сам того не понимая, проделал крошечную трещину в многовековых печатях. И этой трещины хватило — сначала сознанию, а потом и силе. Когда Люцифер покинул свою клетку и начал вытаскивать оттуда свою основную силу, он через глаза Эбби увидел демона одержимости. Его реакция была... тотальный шок. Он был уверен, что истребил их всех. Тысячи лет назад. В последней великой войне. Он лично уничтожал каждого, до кого мог дотянуться. Он помнил, как их кровь — чёрная, густая, вонючая — лилась по его рукам. Но один выжил. Один спрятался. Затаился. "прыгал" по сосудам не давая обнаружить себя. И если бы не этот смертный, который проделал дыру в его тюрьме тем, что взял частицу его силы, Люцифер так и думал бы, что уничтожил всех мразей до единого. А когда Люцифер всё же освободился окончательно, Эбби уже был проткнут десятком шипов и валялся на полу. Органы парня были превращены в одну сплошную биомассу. Кровь вытекла почти полностью. Сердце остановилось ещё пару минут назад. Люцифер понял, что портал почти открыт — ещё немного, и демоны хлынут в мир людей, начнут захватывать тела, множиться, размножаться. Он запаниковал. Это нужно было срочно прекращать. Он попытался поднять Эбби — как нежить, как марионетку, как временный сосуд, который донесёт его до Алисы. Силы из его клетки шло уже достаточно, чтобы управлять трупом. Но каково было его удивление, когда оказалось, что парень-то был жив. Сердце не билось. Кровь не текла. Но где-то там, глубоко, в том, что ещё недавно было человеком, теплилась искра. Эбби умирал. Но он ещё не умер. Люцифер смотрел на этого мальчишку — на его разбитое тело, на его чёрно-красные глаза, на его сжатые кулаки, которые всё ещё пытались сжиматься даже в агонии — и принял решение. Он не будет использовать его как марионетку. Он вселится в него по-настоящему. Временно. Всего на несколько минут. Просто чтобы уничтожить ту тварь, которую считал истреблённой. И дальше вы знаете. Люцифер вселился в его тело. Уничтожил демона одержимости. Вырвал его из Алисы голыми руками. И покинул тело Эбби, оставив его лежать на холодном каменном полу. При этом он забрал не душу парня, а душу демона одержимости. В качестве платы — за то, что смертный по факту предоставил ему на блюдечке последнего из тех, кого он ненавидел больше всего на свете. Но даже при том, что душа Эбби осталась у него... Последствия пребывания Люцифера в Эбби не прошли мимо. Да, тело было восстановлено полностью. Раны затянулись, кости срослись, внутренности перестали быть биомассой и вернулись в нормальное состояние. Но тело всё равно было сильно разрушено. Слишком сильно. Та сила, что текла по венам Эбби несколько минут — сила самого Люцифера — выжгла его изнутри. Нервная система была повреждена. Мозг — перегружен. Сердце — хотя и билось снова — работало с перебоями. Эбби сейчас в коме. Второй месяц. Он лежит в лазарете, в той самой палате, откуда недавно выписался. Круглосуточное наблюдение. Капельницы. Аппараты, которые пищат, следят за пульсом, давлением, дыханием. Врачи разводят руками. — Все показатели в норме, — говорят они. — Но он не просыпается. Друзья приходят каждый день. Лана сидит у его кровати часами, держит его за руку, разговаривает. Рассказывает, что случилось в школе, кто получил двойку, кто поссорился, кто помирился. Иногда она плачет — тихо, чтобы никто не слышал. Энгель приносит учебники, кладёт их на тумбочку и говорит: «Когда встанешь — будешь догонять программу. А пока отдыхай. Ты заслужил». Клэр читает ему вслух книги — детективы, фантастику, иногда любовные романы, от которых краснеет сама, но продолжает читать. Алиса тоже приходит. Сначала она стояла в дверях, не решаясь войти. Потом — подходила ближе. Потом — садилась на стул у окна и просто смотрела. Она приходила каждый день. Молчала. Иногда говорила — о школе, о погоде, о том, как Грейс снова пытается научить её готовить нормальную еду. Она не знала, слышит ли он. Но надеялась. Грейс заглядывала по вечерам. Проверяла аппараты, поправляла одеяло, поправляла капельницу. Иногда гладила его по голове — осторожно, боясь потревожить. — Спи, мальчик, — говорила она. — Мы тебя не бросим. Люцифер больше не появлялся. Ни в школе. Ни в теле Эбби. Нигде. Он выполнил свою часть сделки — уничтожил демона одержимости. Забрал свою плату — душу твари. И ушёл туда, откуда пришёл. Но он оставил кое-что в Эбби. Он оставил одну единственную песчинку своей силы. Ведь парень заслужил её. И она давала силу его душе — покинувшей своё тело. Эбби сидел на своей кровати. Как призрак — в той же палате, где лежало его неподвижное тело. Он смотрел на себя со стороны — на бледное лицо, на закрытые глаза, на трубки капельниц, входящие в вены, на аппараты, которые пищали, отсчитывая удары сердца. Это было странное ощущение. Он был здесь. Но его не было. Он мог встать, пройти сквозь стену, подняться на крышу, спуститься в подвал. Мог заглянуть в любой класс, в любую комнату, увидеть, что происходит за закрытыми дверями. Но он не мог ничего изменить. Не мог коснуться. Не мог заговорить. Не мог сказать: «Я здесь, я не умер, я просто... жду». Он слышал своих друзей. Видел их — разбитых и опечаленных. Лана приходила первой. Каждый день — ровно в четыре часа после уроков. Садилась на стул рядом с кроватью, брала его руку в свои и просто смотрела. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — она почти не спала. — Привет, — говорила она тихо. — У нас сегодня была контрольная по математике. Я получила четвёрку. Помню, ты всегда говорил, что математика — это просто. Оказывается, ты был прав. Она замолкала на несколько минут, собираясь с мыслями. — Просыпайся, пожалуйста. Мне тебя не хватает. Когда она уходила, её глаза были полны слёз. Она вытирала их рукавом, быстро, будто стесняясь, что кто-то увидит. Эбби смотрел ей вслед и хотел крикнуть: «Я здесь! Я всё слышу! Не плачь!» Но его голос не существовал. Клэр приходила после Ланы. Иногда они сталкивались у входа и заходили вместе. Клэр приносила книги — детективы, фантастику, иногда любовные романы, от которых краснела сама, но продолжала читать вслух. Сегодня она читала «Мастера и Маргариту». Эбби никогда не любил Булгакова, но сейчас — сейчас ему нравилось всё, что исходило от неё. — Воланд говорит: «Никогда и ничего не просите», — читала Клэр, и её голос слегка дрожал. — «Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут». Она закрыла книгу, посмотрела на неподвижное лицо Эбби. — Я не прошу, — сказала она. — Я просто жду. Потому что ты обещал, что не сдохнешь. Ты обещал. Эбби видел, как её губы дрожат. Как она сжимает кулаки, чтобы не заплакать. Как потом, выходя в коридор, всё-таки даёт волю слезам — там, где никто не видит. Энгель приходил по вечерам. Он не говорил много — несколько слов, иногда просто сидел молча, положив руку на плечо Эбби. Но Эбби чувствовал тяжесть этой руки — даже будучи призраком. Он знал, что Энгель чувствует вину. Что он считает себя недостаточно быстрым, недостаточно сильным, недостаточно смелым. — Мы не могли тебя остановить, — сказал он однажды. — Ты просто рванул. А мы... мы побежали за тобой. Но ты был быстрее. Ты всегда был быстрее, когда речь шла о том, чтобы защитить нас. Он замолчал. — Я должен был быть рядом. Я должен был... Эбби хотел сказать: «Ты не должен был ничего. Ты жив. Это главное». Но он не мог. Тяжесть того, что Эбби остался, чтобы выиграть им время, давила на друзей с каждым днём всё сильнее. Ведь он не подавал признаков того, что время, когда он очнётся, наступает. Или наступит ли вообще. Но некоторые обещания невозможно сдержать. Поэтому в один из дней... Все друзья Эбби — те, кого он спас, та, кому он вернул дочь, и те, кого он избил кто усвоил урок и стал лучше, — проведали его и по очереди рассказывали новые изменения в школе. Лана говорила о том, что Мисс Тавель начала улыбаться. Настоящей улыбкой, а не той, от которой хотелось бежать. Клэр — о том, что Зип и Эдвард теперь сидят с ними за одной партой на истории. Энгель — о том, что Оливер наконец перестал бояться Алису и даже начал шутить с ней. Алиса молчала. Она просто сидела у окна и смотрела на его лицо — бледное, спокойное, почти живое. Грейс стояла в дверях и не верила, что этот мальчик — тот самый, который когда-то плакал от побоев, тот самый, который свернул шею Тавель, тот самый, который вытащил демона из её дочери — сейчас лежит здесь, неподвижный, как каменное изваяние. В какой-то момент — когда все уже собрались уходить, когда Лана в последний раз сжала его руку, когда Энгель погладил его по плечу, когда Клэр поцеловала его в лоб, когда Алиса прошептала «спасибо», а Грейс перекрестила его — их уши прорезал писк. Громкий и отчётливый. Писк, который говорил о том, что его сердце больше не сделает новый удар. Лана упала на колени прямо у кровати. — Нет... — прошептала она. — Нет, пожалуйста... только не... Клэр закрыла лицо руками, и плечи её затряслись. Энгель смотрел на остановившийся монитор и не мог поверить. Алиса замерла. Её глаза, которые за последний месяц научились выражать что-то кроме безумия, сейчас наполнились слезами. Грейс вышла в коридор и долго сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Они не плакали все вместе. Каждый плакал в одиночку. Потому что их горе было слишком сильным, чтобы делить его с кем-то. Его кремировали. Урна с прахом хранится в школе — в бывшей комнате, где когда-то заточили Алису. Это место изменилось по её воле и стало подобием мавзолея. Теперь там не было цепей, не было тёмных углов, не было запаха страха. Были цветы. Свечи. Тишина. И урна на постаменте из чёрного камня, на которой выгравировали его имя и даты — короткие, как у тех, кто живёт быстро и горит ярко. На стенах — фотографии. Вот он с друзьями на перемене — смеётся, хотя тогда ещё не умел смеяться по-настоящему. Вот он на фоне школы — хмурый, настороженный, но живой. Вот он с Ланой — они спорят о чём-то, и её пальцы вцепились в его рукав. Никто не знал, почему Алиса выбрала именно это место. Может, потому что здесь она провела самые тёмные годы своей жизни, а он принёс ей свет. Может, потому что хотела, чтобы он остался там, где её жизнь изменилась. Может, просто потому что больше некуда было. Вы наверняка спросите: «Почему не у его родителей? Или у кого-нибудь ещё?» Ответ прост. У Эбби не было семьи. Родители погибли давно. А связь с родственниками была утеряна с их смертью. Надеюсь, не нужно говорить, что люди, в жизни которых Эбби активно поучаствовал, сейчас живут прекрасной и счастливой жизнью. Лана поступила на психолога — хочет помогать таким же, как он. Клэр пишет книгу — о нём, о школе, о том, что даже в самом тёмном месте может зажечься свет. Энгель стал учителем физкультуры — говорит, что будет учить детей не бояться и не сдаваться. Алиса и Грейс каждый месяц приносят в мавзолей свежие цветы. Зип, Эдвард и Оливер приходят реже — им слишком больно вспоминать, как они когда-то издевались над тем, кто в итоге спас их всех. Мисс Циркуль, Мисс Блуми и Мисс Тавель тоже приходят. Иногда. Они не молятся — они не умеют. Но они стоят молча, опустив головы, и думают о том, как много один человек может изменить. И получается — вот он? Грустный конец? Не совсем. Откровенно говоря, душу Эбби от распада не удерживала крупица силы Люцифера. А его собственная сила воли. Та самая, которая заставила его встать, когда все остальные падали. Та самая, которая толкнула его на встречу с тремя хулиганами. Та самая, которая привела его к тому, чтобы защитить Лану от Тавель. Та самая, которая позволила не сломаться, когда Алиса пробила его грудную клетку насквозь. Сила воли — самая могущественная сила во всех мирах. И когда его тело умерло, он сам попал в чёрное пространство. Там не было ни тьмы, ни света. Ни времени, ни пространства. Только он и голос. — Ты пришёл, — сказала сущность — древняя, старая как сама вселенная и невероятно могущественная. — Где я? — спросил Эбби. — Там, где души обретают покой. Или находят новый путь. — Я умер? — Твоё тело — да. Ты — нет. Эбби замолчал. — Твоя душа сильнее любой другой, — продолжила сущность. — Сильнее, чем у тех, кто правил мирами. Сильнее, чем у тех, кто пытался уничтожить всё сущее. Твоя воля выдержала то, что не выдерживали боги. — И что теперь? — Теперь — выбор. Ты можешь остаться здесь. В покое. Без боли, без страха, без потерь. Или... — Или? — Или ты можешь идти дальше. Миры бесконечны, Эбби. Существует множество миров, которые ты можешь посетить. И у тебя предостаточно силы — даже без учёта крупицы силы Люцифера. Эбби поднял голову. Он не видел сущность, но чувствовал её взгляд — добрый, мудрый, усталый. — Ты сможешь увидеть другие школы. Других учеников. Других монстров. Других героев. Ты сможешь помогать там, где нужна помощь. Спасать тех, кого никто не спасает. Защищать тех, кто не умеет защищаться или просто нормально пожить. Сущность замолчала. — Но помни: каждый мир оставляет след. Ты будешь помнить всех, кого оставил здесь. И они будут помнить тебя. Эбби посмотрел на свои руки — полупрозрачные, светящиеся, но такие же сильные, как и при жизни. — Я пойду, — сказал он. — Я не создан для покоя. — Я знал, — ответила сущность. — Поэтому и ждал тебя. Эбби сделал шаг вперёд. И всё пространство засияло белым цветом. Ослепительным. Чистым. Таким, какой он не видел с того самого дня, как когти Тавель лишили его цветного зрения. Белый — это не чёрный и не красный. Белый — это начало. Белый — это новый старт. Эбби хмыкнул. Не горько. Не весело. А как-то... умиротворённо. Он понял. Его история как бойца — того, кто сумел за буквально две недели перевернуть свой мир с ног на голову — подошла к концу. Но не в том смысле, что всё закончилось. А в том, что эта глава закрылась, чтобы открылась новая. Он перевернул свой мир в лучшую сторону.