Глава 1. Дело №986

Всего в нескольких минутах ходьбы от Гринготса стояло старое здание из тёмного кирпича. Оно уже лет двадцать выглядело так, словно его собирались снести со дня на день, однако с завидным упрямством продолжало стоять на своём месте и портить вид улицы. Небольшая латунная вывеска над дубовой дверью гласила: «BERKE & FARROW Solicitors and Barristers», но большинство прохожих предпочитало не задумываться, что именно происходит за этими стенами. А прямо сейчас, в подвале здания, свои последние минуты сна досыпал Виктор Хофман. Сон был прекрасен. Ну, ровно до того момента, пока чья-то ладонь не впечаталась в стол и не прозвучал крик: — Хофман, наргл тебя подери! Юноша медленно приподнял голову, с трудом оторвав её от стола. Он уже собирался объяснить столь невежливому человеку, что отрывать людей от важных дел — дурной тон. Особенно если речь идёт о послеобеденном сне. А послеобеденный сон Виктор действительно уважал, даже с учётом того, что обеда сегодня ещё не было. Однако, разомкнув глаза, он тут же подскочил, отчего несколько папок с громким хлопком упали на пол, добавив в помещение ещё немного хаоса. Старший делопроизводитель фирмы обладала редким талантом заставлять людей чувствовать себя виноватыми ещё до того, как они успевали что-нибудь натворить. — Хофман, тебя отправили в архив не для того, чтобы ты тут спал, — начала свою тираду женщина. Казалось, если бы она могла испепелять людей одним взглядом, молодой помощник адвоката уже лежал бы на полу среди опрокинутых бумаг в форме аккуратной кучки пепла. — Понимаю, миссис Прайс, — понуро ответил несостоявшийся пепел, опуская голову. С его щеки тут же медленно спланировала ещё одна бумажка. Виктор даже проводил её взглядом, и лишь щелчок пальцами возле лица вернул его из царства Морфея. Амелия Прайс тяжело вздохнула, мысленно прося сил у всех великих магов прошлого. Поправляя рукав мантии, она замолчала на пару секунд, словно этот ритуал хоть как-то помогал ей справляться с непреодолимой ленью сотрудника. — Убери весь этот бардак и стрелой к Саймону. У вас новое дело. Он вытянулся по стойке смирно и уже был готов выкрикнуть бравое «так точно», но, наткнувшись на тяжёлый взгляд серых глаз, решил, что лучшее, что он может сейчас сделать, — начать убирать тот арт-объект, который образовался здесь несколько мгновений назад. Уборка заняла несколько минут. Не из-за любви Виктора к порядку — просто ему хотелось поскорее добраться до нового дела. Для него самого это было событие редкое, поскольку большую часть времени он обитал в подвале, который служил не только архивом фирмы, но практически его вторым домом. Саймон тем временем уже сидел в своём просторном кабинете и наслаждался чашкой ароматного кофе, запах которого расходился по комнате. В отличие от архива, где царил контролируемый хаос, кабинет Саймона выглядел почти пугающе аккуратным. Папки выстроились на полках ровными рядами, словно солдаты на параде. На стене висели дипломы и судебные сертификаты в дорогих рамках, а на рабочем столе лежало ровно столько бумаг, сколько требовалось для текущего дела — ни листом больше. Поэтому появление Виктора Саймон воспринял как покушение на тщательно выстроенную гармонию. — Явился, Хофман. И запылился, судя по всему. Лицо Саймона слегка скривилось, когда Виктор громко чихнул, отряхивая пыль с растрёпанной рубашки. Он поморщился так, будто на идеально отсортированные документы только что вылили ведро драконьего навоза. — Интересно, эльфы знают, что должны убираться не только в твоём кабинете, но и в архиве? Мне кажется, у меня уже начинается аллергия на пыль. Виктор уже хотел достать палочку, чтобы привести себя в порядок, но осознал, что та осталась в мантии, а мантия висела на стуле в архиве. Поэтому за неимением лучшего он начал отряхиваться руками. Этого Саймон выдержать уже не смог. Взмах палочки — и пыль слетела с рубашки, которая сразу стала выглядеть заметно приличнее. Виктор уже хотел выразить благодарность, но, вспомнив, что это Саймон, лишь кивнул и взял ближайшую папку из небольшой коробки. «Дело №986». Заявитель: Томас Блэквуд. — Знаешь магазин письменных принадлежностей на Пятнадцатой? — сразу перешёл к делу Саймон. — Допустим. — Эдгар Блэквуд, основатель этой лавки, помер полгода назад. Теперь его наследнички грызутся за имущество. — И много он оставил? — Десятую страницу открой, Хофман, — раздалось чавканье. Саймон достал из вазочки печенье, обычно предназначенное для клиентов. Правда, клиенты почему-то всегда отказывались. — Солидно, — присвистнул Виктор. — Дом, магазин, пара артефактов и счёт на двадцать тысяч. Стартовый набор для хорошей жизни. — Ага. И наша задача — помочь племяннику старины Блэквуда получить этот стартовый набор. Причём бесплатно. Последние слова Саймон произнёс уже с заметным разочарованием. — Pro bono, — догадался юноша. — Оно родимое. Но самое прекрасное в завещании — их два. — И одно из них поддельное. — Ииии… нет. Минус пять баллов с Хофмана. Оба настоящие, — глядя на недоуменный взгляд Виктора Саймон улыбнулся. — Только одно — заверенное нотариально, от пятьдесят девятого. Второе — домашнее, без печати, от шестьдесят девятого. Саймон хмыкнул и махнул рукой в сторону коробок. — Короче, бери это и изучай дело. Потом пойдёшь опрашивать клиента и остальных. Только сейчас Виктор оторвался от чтения и заметил несколько коробок, вызвавших у него недовольный стон. — Три тысячи страниц наслаждения, Хофман. Не затягивай. Я верю в тебя. Впрочем, довольное лицо адвоката ясно говорило о том, что ситуацией он наслаждался совершенно искренне. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты получаешь удовольствие от чужих страданий. — Иногда? Улыбка Саймона была настолько довольной, что ответ уже не требовался. Подвал вновь встретил Виктора запахом бумаги и пыли, с которой, кажется, не справлялись даже эльфы. Хотя порой ему казалось, что они и не пытались. Архив был местом для новичков и стажёров. И так сложилось, что сейчас единственным стажёром здесь был именно Виктор Хофман, двадцати лет от роду. Уже несколько месяцев его товарищами оставались бесконечные дела: изучить, подшить, отсортировать… Скучнейшая работа, которая, как любила повторять Амелия, «должна воспитывать терпение и внимательность к деталям». К слову, иногда она тоже составляла ему компанию, но в основном для того, чтобы проверить работу и выразить недовольство очередным бардаком. Первые страницы дела №986 перечисляли всё то же, что Виктор уже слышал от Саймона. Некто Эдгар Блэквуд умер, не оставив после себя детей. Поэтому своё небольшое дело он решил завещать племяннику. Однако во время оглашения завещания выяснилось, что незадолго до смерти появилась ещё одна его версия. Именно к ней Виктор и перешёл, перелистнув неинтересные ему заключения целителя, отчёт аврора о месте смерти и бумаги коллегии геральдов. А вот сами завещания наконец вызвали у него столь редкое в архиве чувство интереса. Первое завещание, составленное в марте 1959 года, гласило, что всё честно нажитое имущество — магазин, дом и прочее — переходит племяннику, Томасу Блэквуду. Вторая версия появилась за полгода до смерти Блэквуда-старшего. И отличалась она лишь одним именем. Теперь на многострадальный магазинчик с солидным приданым претендовала ещё и Клара Блэквуд. Хотя тут было и другое отличие – отсутствие подписи нотариуса и магической печати. Только подпись самого Блэквуда. И даже почерковедческая экспертиза подтвердила авторство. Виктор присвистнул. Незаверенное, но подлинное — хуже не придумаешь. Суд может признать его, только если докажут волю покойного. А может и отклонить. Такие дела тянутся годами. «А разбираться, что же старик хотел на самом деле надо мне.»  Изучение документов из первой коробки заняло у Виктора всё время до конца рабочего дня. Спина протестовала, глаза начинали рябить от монотонного сухого текста, так что с чистой совестью он захлопнул папку, подняв очередное облако пыли, сопровождаемое немедленным чихом. Теперь его путь лежал в сторону Дырявого котла. Нет, Виктор не был любителем пропустить пару стаканов шотландского после работы. Просто жил он в скромной комнатушке в Ислингтоне. Его доходов вполне хватало на комнату у пожилой леди, которая не задавала лишних вопросов своему постояльцу, а иногда ещё и подкармливала его мясными пирогами. Вечерний Лондон в августе жил своей не слишком притягательной жизнью. Белые воротнички выворачивали кошельки в пабах, обсуждая жлобов-начальников. Виктор же плёлся в забитую книгами комнату, надеясь, что в холодильнике осталось хоть что-то со вчерашнего дня, и выкуривая сигарету за сигаретой. Иногда он останавливался возле окон пабов, несколько секунд смотрел на веселящихся людей и делал очередную затяжку Woodbine. Не потому, что не любил компании. Скорее наоборот. Просто сегодня он слишком устал. Квартира встретила его тишиной. Миссис Бейкер, видимо, опять играла у подруг в бинго. Комната Виктора находилась в самом конце коридора и могла похвастаться прекрасным видом на кирпичную стену соседнего дома. Небольшая кровать и стол стояли почти вплотную друг к другу, а большую часть пространства занимали книги. На полу, на кровати, вдоль стен — они были повсюду. Миссис Бейкер постоянно ворчала из-за них, поскольку имела привычку устраивать воскресную уборку по всей квартире, а эти «пылесборники», по её мнению, лишь мешали. Что-то Виктор покупал сам, но большинство книг брал в архиве фирмы «ненадолго». Амелия прекрасно об этом знала. И прекрасно знала, что возвращать их вовремя он забывал с завидной регулярностью. Холодильник приятно удивил: там обнаружилась курица, вносившая разнообразие в бесконечную череду яичниц и лапши из китайской забегаловки возле дома. А на столе лежала записка с аккуратным почерком: «Не шумите после одиннадцати. И ради бога, открывайте окно, когда курите. — М.Б.» Эту записку Виктор читал как раз с сигаретой в зубах, поэтому поспешно открыл окно и выдул табачный дым наружу. После был вечер чтения. Не художественной литературы — в основном рабочих материалов: выписок из дел, поправок к законам и старых судебных процессов. Закончилось это «лёгкое чтиво» далеко за полночь, когда он услышал звук открывающейся входной двери. Миссис Бейкер вернулась домой. Это почему-то всегда звучало как сигнал ко сну. Лондон постепенно затихал, и лишь редкие машины нарушали ночную тишину.