Пролог

      10 октября. Прекрасный весенний день в Конохе. Солнце заливало улицы тёплым золотым светом, ветер доносил аромат цветущей сакуры. Жители деревни радовались: урожай в этом году выдался на славу, и настроение у всех было приподнятое. Но никто не радовался так, как Четвёртый Хокаге, Минато Намиказе. Он сидел на деревянной скамье у кабинета в бункере Анбу, нервно сжимая и разжимая кулаки. Его алые глаза не отрывались от двери операционной. Там, за этой дверью, сейчас рожала его Кушина — его солнце, его вихрь, его жизнь. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Каждый приглушённый крик, доносившийся из-за двери, заставлял его вскакивать с места и снова падать на скамью. — Давай же, Кушина... пожалуйста... ты справишься... — прошептал он, проводя дрожащей ладонью по влажному лбу. Его трясло. Не от холода — от волнения. Он, Четвёртый Хокаге, легендарный Жёлтая Вспышка, сидел сейчас как нашкодивший мальчишка и боялся собственного дыхания. Наконец дверь открылась. Женщина средних лет — личный медик Третьего Хокаге — вышла, держа в руках маленький белый свёрток. Из него доносился надрывный, но звонкий детский плач — требовательный, здоровый, живой. Минато вскочил так резко, что скамья опрокинулась и с грохотом упала на пол. Он даже не заметил этого. — Ну? Как? Всё... всё хорошо? — выпалил он, подлетая к женщине, и его голос дрожал. — Он родился здоровым и сильным, Минато, — женщина улыбнулась и протянула ему свёрток. — Поздравляю, это мальчик. Минато протянул руки. Они дрожали — эти руки, которые метали кунаи быстрее света, которые держали расенган, способный уничтожить гору. Сейчас они дрожали, как у ребёнка. Он взял сына. Малыш, красный и сморщенный, громко кричал, размахивая крошечными кулачками. Минато смотрел на него, и слёзы навернулись на глаза — горячие, счастливые, благодарные. В его взгляде смешались нежность, облегчение и какая-то невероятная, поглощающая любовь, от которой перехватывало дыхание. — Мой сын... Наруто... — прошептал он, боясь говорить громко, словно мог спугнуть это мгновение. Он наклонился и осторожно, словно держал самую драгоценную вещь в мире, поцеловал сына в лоб. Малыш всхлипнул в последний раз и... затих. Широко раскрытые синие глаза, чистые как небо над Конохой, уставились на отца. — С Кушиной всё хорошо, — продолжала женщина. — Я помогу ей восстановиться, дам лекарства, и через пару часов сможешь её забрать. Минато кивнул, не в силах оторвать взгляд от лица сына. Он улыбался — впервые за последние несколько часов, впервые с того момента, как услышал первый крик Кушины. — Спасибо... спасибо вам... — выдохнул он. Женщина кивнула, развернулась и скрылась обратно за дверью операционной. И тут же оттуда раздался крик. Не просто крик — вопль. Полный животного ужаса. — А-а-а! ПОМОГИТЕ! ШИНОБИ В МАСКЕ! Кровь в жилах Минато превратилась в лёд. — Наруто, прости, — прохрипел он, на секунду прижал сына к груди, резко развернулся и сунул свёрток в руки опешившей медсестры, которая стояла у стены. — ДЕРЖИ! Одним движением он выхватил кунай, с ноги выбил дверь операционной и ворвался внутрь. То, что он увидел, заставило его душу облиться ледяной водой. Кушина, бледная как простыня, лежала на кровати. Рядом с ней стоял шиноби в маске животного и держал её на плече — как мешок с мукой. Её глаза были широко раскрыты, из них текли слёзы. Она пыталась вырваться, но тело не слушалось после родов. — Минато! — закричала она. — МИНАТО! — УБЛЮДОК! — зарычал Минато. Голос его стал низким, хриплым, почти звериным. — ОТПУСТИ МОЮ ЖЕНУ! В его правой руке мгновенно засверкал расенган — пульсирующий шар чистой ярости. Он готов был уничтожить всё на своём пути. Но похититель даже не вздрогнул. — Прости, Хокаге, — сказал он спокойно, почти равнодушно. — Но она мне нужнее. Воздух вокруг него задрожал. Пространство исказилось, пошло рябью, закручиваясь в тёмную воронку. — НЕТ! — Минато метнул кунай со скоростью, которую не могли отследить даже глаза Анбу. Лезвие со звоном пронзило воздух... и прошло сквозь врага, как сквозь призрака. Кунай вонзился в стену. Воронка сжалась. Шиноби исчез вместе с Кушиной. Тишина. Только тикали часы и где-то далеко плакал Наруто. Минато упал на колени. Его тело трясло. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. — Анбу... — прохрипел он, поднимаясь. — НАЙДИТЕ ЕГО! ВСЕХ ПОДНЯТЬ! НАЙДИТЕ МОЮ ЖЕНУ! Из тени, из самого воздуха послышалось тихое, чёткое: «Хай». Несколько фигур в масках растворились в погоне. Минато выбежал в коридор. Схватил Наруто у медсестры, которая тряслась от страха. Закрыл глаза. Вспышка. Он перенёсся домой. Бросился в детскую. Положил малыша в деревянную кроватку, которую сам смастерил месяц назад. На секунду замер, посмотрел на сына — тот снова плакал, чувствуя тревогу отца. — Я вернусь, Наруто. Обещаю, — прошептал он дрожащими губами. — Отец вернётся. Он поцеловал сына в лоб, рванул шкаф, набросил на плечи плащ с иероглифом «Четвёртый» — и исчез в золотой вспышке. ---       Появился он на вершине горы Хокаге. И сердце его остановилось. Коноха горела. Красное зарево освещало ночное небо, превращая его в адский закат. Дома рушились. Люди кричали. Дым поднимался к звёздам, закрывая их чёрной пеленой. А в центре этого ада, раскинув девять огненных хвостов, стоял Девятихвостый Лис-Демон. Кьюби. Его глаза пылали ненавистью — древней, чистой, всепоглощающей ненавистью к людям. Каждый удар хвоста сносил целые кварталы. Каждый выдох испепелял всё живое. — Нет... только не это... — выдохнул Минато, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Рядом, тяжело дыша, приземлился Третий Хокаге, Хирузен Сарутоби. Старик был уже в боевых доспехах, с посохом Энмы в руках. На его лице застыла решимость, смешанная с усталостью. — Минато! — крикнул Хирузен, перекрывая рёв демона. — Нужно его остановить, пока от Конохи ничего не осталось! — Кушину похитили! — закричал Минато в ответ. В его глазах плескалось отчаяние, смешанное с яростью. — Я не знаю, где она! Хирузен на секунду замер, но быстро взял себя в руки. — Тогда я найду её. А ты займись лисом. Ты один сможешь его переместить! Минато стиснул зубы до скрежета. Кивнул. И исчез в жёлтой вспышке. ---       Появился он на крыше горящего дома, в нескольких метрах от морды Кьюби. Жар обжёг лицо. Грохот оглушал. Лис повернул голову. Его огромные глаза встретились с глазами Минато. И Минато не отступил. Хотя внутри всё кричало от страха. Хотя сердце готово было разорваться. Он стоял — перед чудовищем, которое было больше горы, — и сжимал в руке кунай. — Ты не тронешь мой дом, — прошептал он. — КЛЯНУСЬ! Он метнул кунай. Лезвие со свистом вонзилось в спину Кьюби. Минато переместился — и в ту же секунду оказался на спине лиса. — РАСЕНГАН! Шар чистой энергии с рёвом врезался в шкуру демона. Минато вложил в удар всё — всю свою боль, весь свой страх, всю свою любовь к деревне, к жене, к сыну. «БУМ!» Пространство свернулось. Мир перевернулся. И через мгновение они уже были далеко — за несколько километров от Конохи, посреди огромного пустого поля. Здесь не было домов. Здесь не было людей. Здесь можно было биться насмерть. Минато отскочил в сторону, тяжело дыша. Его плащ был порван, лицо в копоти, руки дрожали от перенапряжения. Кьюби приземлился с такой силой, что земля треснула. Он заревел — так, что задрожали деревья за километр. Из его пасти вырвалось пламя, освещая поле адским светом. Глаза лиса налились кровью и чистой, беспримесной злобой. — Давай... — прохрипел Минато, готовясь к прыжку. — Давай, тварь... И тут рядом с ним приземлилось нечто огромное. Земля содрогнулась. Минато обернулся. На гигантской жабе, сжимая в руках свиток, стоял его учитель — Джирая, Легендарный Отшельник-жаба. — Джирая-сенсей?! — воскликнул Минато, и в его глазах впервые за последние часы мелькнула надежда. — Вы... как вы тут? Джирая спрыгнул с жабы, подошёл к ученику и хлопнул его по плечу. Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали искорки. — Проходил мимо. Решил помочь старому ученику, — усмехнулся он. — Не помирать же тебе в одиночку, Четвёртый. Минато выдохнул. Почти рассмеялся — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь усталость. — Спасибо, сенсей... вдвоём у нас получится! В его левой руке снова засверкал расенган. Джирая кивнул, отступил на шаг и сложил печати с молниеносной скоростью, которую редко кто видел. — КУЧИЁСЭ НО ДЗЮЦУ! Он ударил ладонью об землю. Раздался оглушительный взрыв. Огромная завеса дыма поднялась к небу, закрывая лунный свет. А когда дым рассеялся, на поле стояли три исполина. Гамабунта. Гамакен. Гамахиро. Три жабьих босса размером с горы. Три живых оружия, которые не знали страха. — ПОГНАЛИ! — заорал Джирая, запрыгивая на голову Гамабунте. — УДЕЛАЕМ ЭТУ РЫЖУЮ КРЫСУ! — А-Р-Р-А-А! — закричал Минато, бросаясь в атаку. ---       Бой продолжался несколько минут. Минут, которые тянулись как часы. Воздух пропитался озоном и гарью. Земля покрылась воронками. Жабы крушили хвосты лиса своими мечами и кулаками. Джирая связывал лапы демона стальными волосами, которые не могло перерубить ни одно лезвие. А Минато сыпался на Кьюби градом ударов — расенган за расенганом, кунай за кунаем. — ДЕРЖИ ЕГО! — кричал Джирая, натягивая волосы так, что мышцы на его руках вздулись. Гамабунта прыгнул и всем телом придавил один из хвостов. Гамакен вцепился в другой. Гамахиро ударил мечом по голове лиса, заставив его пошатнуться. И Кьюби замер. Дёргался, рычал, но встать уже не мог. — СДЕЛАНО! — выдохнул Джирая, не отпуская хватки. Он повернулся к Минато. — Что дальше? Где мы возьмём новый сосуд, чёрт возьми?! Минато открыл рот, чтобы ответить... И тут же закрыл. Прямо перед ними, на гладком камне, появилась фигура Третьего Хокаге. В руках у Хирузена был маленький свёрток. Белая ткань. Детский плач, такой родной и такой разрывающий сердце. Наруто. Минато узнал этот плач. Он узнал эти крошечные кулачки, которые размахивали в воздухе. Он узнал своего сына. — Нет... — прошептал Минато, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Нет, Третий... только не это... ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! Он рванулся вперёд, но тело не слушалось. Усталость сковала мышцы. Он упал на колени, протягивая руки к сыну. — МИНАТО, НЕ МЕШАЙ! — жёстко крикнул Хирузен, доставая свиток запечатывания. — Другого варианта нет! Кушина не выдержит — она слишком слаба после родов! А мальчик силён! Он сын Хокаге! Он выживет! — ВЫЖИВЕТ?! — заорал Минато так, что сорвал голос. — ОН НОВОРОЖДЁННЫЙ! ТЫ ЗАПЕЧАТЫВАЕШЬ ДЕМОНА В МЛАДЕНЦА! — У него есть ты! — крикнул Хирузен. — И у него есть я! Старик призвал алтарь. Положил Наруто на холодный камень. Рядом уже встали шиноби из отряда запечатывания. Минато рванулся вперёд, но его схватил Джирая. — Не надо, ученик... — тихо сказал учитель, сжимая плечо Минато железной хваткой. — Он прав. Другого выхода нет. — ПУСТИ! — Минато попытался вырваться, но силы оставили его. — ПУСТИ, СЕНСЕЙ! ЭТО МОЙ СЫН! Он кричал. Он плакал. Он бился в руках Джираи, как зверь в капкане. Но печать уже загорелась. Чёрные линии поползли по телу Наруто. Малыш закричал — не плачем, а настоящим криком боли, которого не должен издавать ни один младенец. Из его глаз потекли слёзы... красные. Кровавые. — НЕЕЕЕТ! — заорал Минато, падая на колени. Он смотрел, как лиса засасывает в его сына. Как маленькое тельце выгибается дугой. Как крик становится всё тише, тише, пока не превращается в хрип. Прошло несколько минут. Или часов. Минато не знал. Лис исчез. На животе Наруто осталась маленькая печать. Минато вырвался из рук Джираи — тот уже ослабил хватку — и бросился к сыну. Он схватил малыша, прижал к груди. Наруто был горячим. Слишком горячим. Из его глаз всё ещё сочились красные дорожки. — Наруто... Наруто, сынок... папа здесь... папа рядом... — шептал Минато, баюкая ребёнка. И в этот момент он понял. Понял по тому, как бессмысленно смотрят глаза сына. Как безвольно болтаются ручки. Как нет в них той жизни, той искры, которая была час назад. — В больницу... — прохрипел Минато. — НАДО В БОЛЬНИЦУ! Вспышка. И они исчезли. --- Таймскип       Спустя пару часов в больнице Минато сидел в коридоре, проклиная себя. Он сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене, и сжимал голову руками. Его плащ был испачкан кровью Наруто — кровавыми слезами сына. Плечи тряслись. — Почему... почему я не остановил их... почему я такой ничтожество... — бормотал он в пустоту. Дверь палаты открылась. Вышел врач — старый, уставший, с лицом, которое говорило всё без слов. Минато взлетел на ноги, схватил врача за плечи, сжал так, что тот поморщился. — Доктор... ну что с ним? ПОЖАЛУЙСТА... скажите, что всё будет хорошо... УМОЛЯЮ! Врач опустил глаза. — Простите, Четвёртый... мне очень жаль, но у вашего сына повреждён головной мозг. Минато замер. Всё внутри оборвалось. — Что... что это значит? — прошептал он, чувствуя, как мир рушится. — Он не сможет быть нормальным, Минато-сан. У него слабоумие тяжёлой степени. Он никогда не будет говорить, как обычные дети. Никогда не сможет учиться. Он... он останется младенцем на всю жизнь. — ЭТО НЕ ПРАВДА! — закричал Минато, оттолкнув врача. — ВЫ ОШИБАЕТЕСЬ! ОН СЫН ХОКАГЕ! ОН СИЛЬНЫЙ! — Мне очень жаль, — только и сказал врач. Минато упал обратно на пол, закрыл лицо руками и завыл. Тихо, глухо, как раненый зверь. — Понятно, — раздался за спиной холодный, расчётливый голос. — Отправим его в приют. Минато резко обернулся. В коридоре стоял Данзо Шимура, окружённый своими Анбу. Его лицо было непроницаемо, как каменная маска. Один глаз, который он не прятал под повязкой, смотрел холодно и жестоко. В его взгляде не было ни капли сочувствия. Только расчёт. Минато вскочил. Его кулаки сжались. В глазах загорелось бешенство. — Ни за что, Данзо! — прокричал он, делая шаг вперёд. — Я НЕ СДЕЛАЮ СВОЕГО РЕБЁНКА СИРОТОЙ! — Так будет лучше для всех, — не моргнув глазом, сказал Данзо. — Для деревни. Для тебя. Для Кушины. — НЕ БУДЕТ! — Минато закричал так, что его голос разнёсся по всему коридору. — Его вырастят, — продолжал Данзо спокойно, как будто говорил о погоде. — А после перезапечатают Кьюби в другого ребёнка. Более здорового. Более... подходящего. Потом ты сможешь его забрать. А пока — никто не знает, что сделает лис с таким дефективным сосудом. Мальчик опасен. — ОН НЕ СОСУД! ОН МОЙ СЫН! — Минато рванулся к Данзо, но два Анбу встали между ними. Из тени вышел Хирузен. Он появился бесшумно, как призрак. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени. — Лучше будет, если он вообще не вернётся в деревню, — тихо сказал Третий. — Я возьму его к себе. Когда ему стукнет пять. Дам кров, еду, крышу над головой. — И как вы себе это представляете?! — закричал Минато, сжимая голову руками. — ОН МОЙ СЫН! Я ИМЕЮ ПРАВО! — Всё просто, — холодно сказал Данзо. — Вы молоды. Кушина сможет родить другого — здорового наследника. Сильного. Достойного. А с этим... ну, можешь иногда навещать. Никто не запрещает. Минато стоял, тяжело дыша. Его трясло. В глазах стояли слёзы — слёзы ярости, боли, бессилия. — Обещайте... — его голос сорвался на шёпот. — ПОКЛЯНИТЕСЬ своей жизнью! Клянитесь Конохой! Что вы не сделаете из него монстра! Что он не будет цепью в подвале! НЕ БУДЕТ ПОДОПЫТНЫМ КРОЛИКОМ! ОБЕЩАЙТЕ! — Обещаем, — сказали Данзо и Хирузен в унисон. Минато посмотрел на них. Посмотрел в их холодные, непроницаемые лица. И понял — это не обещание. Это приговор. Он развернулся и прошёл в палату к сыну. Он подошёл к маленькой кроватке, сел около неё, обнял малыша и заплакал. — Прости меня, малыш. Твой папа — ничтожество. Прости, умоляю. Минато плакал несколько часов и, успокоившись, бросил прощальный взгляд и вышел. Но он вышел не из больницы. Он медленно побрёл в другое крыло — туда, где в послеоперационной палате лежала Кушина. ---       Он шёл, словно ноги налились свинцом. Каждый шаг давался с трудом. Перед дверью он остановился, прижался лбом к холодному косяку и закрыл глаза. «Как я скажу ей это? Как посмотрю в глаза?» Он глубоко вздохнул, толкнул дверь и вошёл. Кушина лежала на кровати, бледная, но живая. Её длинные рыжие волосы разметались по подушке. Увидев мужа, она слабо улыбнулась — той улыбкой, от которой у Минато всегда таяло сердце. — Минато... — её голос был тихим, хриплым, но счастливым. — Где он? Где Наруто? Принеси его, я хочу увидеть сына. Она попыталась приподняться на локтях, но силы оставили её. Она упала обратно на подушку, но глаза горели — горели нетерпением, любовью, жизнью. Минато подошёл к кровати. Он не мог смотреть на неё. Он опустился на стул, взял её руку в свои и сжал так сильно, что побелели костяшки. — Кушина... — начал он, и его голос сорвался. Она нахмурилась. — Что случилось? Минато, ты меня пугаешь. Где Наруто? Он молчал. Тишина в палате стала плотной, как вода. Слышно было только, как тикают часы на стене и как тяжело дышит Кушина. — Минато... — в её голосе зазвенели первые нотки паники. — Отвечай. ГДЕ МОЙ СЫН? Он поднял голову. Его глаза были красными, опухшими от слёз. Но он заставил себя посмотреть на неё. — Кушина... прости меня... — прошептал он. — Наруто... его больше нет. Она замерла. Всё тело окаменело. Даже воздух перестал выходить из лёгких. Она смотрела на мужа так, будто он говорил на чужом языке. — Что... что значит «его нет»? — медленно переспросила она. — Печать... запечатывание Кьюби... оно было слишком сильным для новорождённого, — слова вылетали из Минато, как осколки стекла. — Врачи сказали... у него слабоумие тяжёлой степени. Он... он не выжил. Он умер у меня на руках, Кушина. Кушина смотрела на него несколько секунд. А потом её лицо сломалось. Она не закричала. Не зарыдала. Сначала из её глаз просто потекли слёзы — тихо, беззвучно, бесконтрольно. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Из горла вырвался только хрип — тот самый страшный звук, который издают звери, когда теряют детёнышей. — НЕТ... — наконец выдохнула она. — НЕ ПРАВДА! ТЫ ВРЁШЬ! МИНАТО, ТЫ ВРЁШЬ, СКАЖИ, ЧТО ТЫ ВРЁШЬ! Она рванулась вперёд, схватила его за воротник халата и притянула к себе. Её пальцы дрожали. В глазах плескалось безумие. — ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ! ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ЗАЩИТИШЬ ЕГО! ТЫ... ТЫ... Она не договорила. Силы покинули её, и она обмякла, упав на подушку. Слёзы всё текли и текли по её щекам, падая на больничную простыню. Она свернулась калачиком, обхватила себя руками и завыла — глухо, надрывно, как ветер в трубе. — Мой малыш... мой маленький... я даже не успела... я даже не подержала его... Минато не выдержал. Он рухнул на кровать рядом с ней, обнял её, прижал к себе и зарыдал вместе с ней. Крупные мужские слёзы капали на её волосы. — Прости меня, Кушина... прости... я не уберёг... я ничтожество... Она билась в его объятиях, колотила кулаками по его груди, но он не отпускал. Он просто держал её — свою жену, которая только что потеряла сына. Они лежали так, пока за окном не начало светать. Кушина выплакала все слёзы и уснула — тяжёлым, мёртвым сном, изредка всхлипывая во сне. Минато осторожно высвободился, поправил на ней одеяло и поцеловал в лоб. Его губы были солёными от слёз. — Спи, Кушина... — прошептал он и вышел. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и простоял так несколько минут. А потом развернулся и пошёл к выходу из больницы, оставляя за спиной и плачущую жену, и сына, которого только что обрёк на приют.