Часть 1

      Наруто не плакал. Это заметили не сразу. В первые дни после того, как его привезли в приют «Лист», он кричал, как любой младенец. Но через неделю крики стихли. Через две — исчезли совсем. Он лежал в деревянной кроватке, смотрел в потолок пустыми синими глазами и молчал. Кормили — ел. Мыли — не сопротивлялся. Укладывали спать — закрывал глаза. Воспитатели переглядывались, пожимали плечами и шли дальше. У них было ещё два десятка сирот. Один странный ребёнок с печатью на животе не стоил их нервов. — Аутизм, — сказала главная воспитательница, грузная женщина с вечно уставшим лицом, бросив беглый взгляд на карту Наруто. — Тяжёлая форма. Ничего не поделаешь. Никто не спорил. Никто не проверял. Никто не искал правду. Правда была не нужна. Первый раз Наруто улыбнулся в полтора года. Воспитательница, молодая девушка по имени Ая, кормила его кашей. Он жевал равнодушно, глядя сквозь неё. А потом она чихнула. Громко, неожиданно, расплескав чай из кружки себе на юбку. Наруто улыбнулся. Не так, как улыбаются дети — радостно, открыто, заливисто. Нет. Его губы изогнулись медленно, почти болезненно, будто он забыл, как это делается. Глаза остались пустыми. В них не было ни веселья, ни тепла. Ая похолодела. — Ты чего? — спросила она, пытаясь улыбнуться в ответ. Наруто отвернулся к стене и снова замолчал. Больше он не улыбался два года. ───       В три года он заговорил. Не «мама». Не «папа». Другие дети в приюте кричали эти слова по ночам, просыпаясь в слезах. Наруто смотрел на их истерики с неподдельным любопытством — как учёный, изучающий подопытных насекомых. Его первым словом было «тихо». Он сидел на коврике для занятий, вокруг него орали четверо сверстников, воспитательница безуспешно пыталась их успокоить. Наруто поднял голову, посмотрел на самую громкую девочку и сказал: — Тихо. Голос был ровным, без интонации. Но в комнате вдруг стало тихо. Настолько, что слышно было, как за окном падают снежинки. Девочка захлопнула рот и отшатнулась. Воспитательница замерла с открытой банкой пюре. Наруто опустил голову и вернулся к разглядыванию своих пальцев. Через месяц его словарный запас насчитывал три слова: «тихо», «есть», «холодно». Он не задавал вопросов. Не просил игрушки. Не звал взрослых. Он просто существовал. Воспитатели считали его умственно отсталым. Наруто просто не видел смысла разговаривать с теми, кто всё равно ничего не поймёт. ───       Ему было четыре года, когда он впервые услышал голос. Ночью. В темноте. Когда все дети спали, а Наруто сидел на своей кровати и смотрел на свои руки. «Ты не спишь» — раздалось внутри. Не вслух. Где-то глубоко в груди, за печатью на животе. Голос был низким, раскатистым, и в нём не было угрозы. Только усталость. Огромная, вековая усталость. Наруто не испугался. Он вообще не помнил, что такое страх. — Кто ты? — спросил он вслух. Тихо, чтобы не разбудить остальных. «Тот, кого заперли в тебе. Девятихвостый. Тюремщики называют меня Кьюби». Наруто подумал. — Ты злой? «Я злой? — голос дрогнул, и Наруто вдруг показалось, что лис усмехается. — Я тот, кого ненавидят все. За то, что я сильный. За то, что я другой. За то, что я существую. А злой или добрый — кому какое дело?» Наруто кивнул. Ему было четыре года, и он уже понимал этот голос лучше, чем любые слова воспитателей. — *Меня тоже никто не любит, — сказал он. «Я знаю, малыш. Я чувствую твою пустоту. Она как моя, только свежая». Наруто лёг на спину, уставился в потолок. — Ты будешь со мной говорить? Лис помолчал. «Я всегда с тобой. С того дня, как Третий Хокаге запер меня в твоём теле. Ты — моя тюрьма, маленький человек. Но... я давно ни с кем не говорил. Сотни лет. Люди боятся меня. Шиноби пытаются убить или запечатать. Никто никогда не спрашивал, чего хочу я». — А чего ты хочешь? «Чтобы меня оставили в покое. Или уничтожили навсегда. Я устал, малыш. Очень устал». Наруто закрыл глаза. — Я тоже устал, лис. Но мы здесь. И никуда не денемся. Лис снова замолчал. Долго. А потом Наруто почувствовал что-то тёплое — не физически, а где-то внутри. Первое тепло за всю его короткую жизнь. «Ты странный ребёнок, — сказал Кьюби. — Может быть, мы с тобой поладим». — Меня зовут Наруто. «Я знаю, малыш. Я знаю всё, что ты знаешь. Спи. Завтра поговорим». Наруто уснул впервые за долгое время без кошмаров. Потому что впервые в жизни он был не один. ───       Следующие два года Наруто разговаривал с лисом чаще, чем с людьми. Они говорили обо всём. Кьюби рассказывал о древних временах, о битвах, о том, как люди предают тех, кто сильнее их. Как они прячут страх за ненавистью. Как они называют «демоном» того, кого не могут понять. — Люди — стадные животные, — говорил лис. — Им нужен враг, чтобы объединиться. Им нужен кто-то, кого можно ненавидеть. Для Конохи этот кто-то — я. Раньше был я. Теперь ты стал моей клеткой — и они ненавидят и меня, и тебя заодно. — Я не чувствую их ненависти, — отвечал Наруто. — Я вообще ничего не чувствую. — Знаешь, почему? — Потому что я сломанный. — Нет, — голос лиса стал тише, мягче. — Потому что ты родился пустым. Это я сделал тебя таким. Когда меня запечатывали в тебя — младенец не выдерживает такой силы. Твой разум потух, как свеча на ветру. Ты не чувствуешь боли, потому что мозг просто не научился её обрабатывать. Это моя вина, малыш. Я лишил тебя человечности. Наруто задумался. — Ты жалеешь об этом? Лис молчал так долго, что Наруто решил — он ушёл в себя, как часто делал. Но потом голос вернулся. И в нём впервые была горечь. — Я не знаю, что такое жалеть, Наруто. Но если бы я мог выбирать... я бы выбрал другого. Не тебя. Ты не заслужил эту жизнь. — А ты заслужил? Тишина. — ...Нет. Никто из нас не заслужил. С того разговора между ними что-то изменилось. Наруто не назвал бы это дружбой — он не знал, что это слово значит. Но Кьюби стал для него не просто голосом в голове. Он стал единственным, кто его понимал. ───       Минато пришёл впервые через два месяца после заселения Наруто в приют. Он стоял на пороге спальни, закутанный в чёрный плащ с капюшоном, и смотрел на сына. Наруто сидел на полу, разглядывая трещину в стене. — Наруто... — голос Минато дрогнул. Ребёнок не поднял головы. Минато подошёл ближе, опустился на колени. — Я принёс тебе игрушку. Он протянул маленького жёлтого дракончика. Наруто посмотрел на дракончика. Посмотрел на Минато. «Это твой отец» — сказал лис. «Знаю». «Он выглядит виноватым». «Мне всё равно». Наруто взял игрушку, повертел в руках и отложил в сторону. Не выбросил — просто положил рядом. Как будто это был камень, подобранный на улице. Никакой ценности. — Ты как себя чувствуешь? — спросил Минато. — Тебя никто не обижает? — *Нет, — ответил Наруто. — Ты... ты знаешь, кто я? — *Да. Ты Хокаге. Ты мой отец, — голос ровный, без эмоций. Минато вздрогнул. Он ожидал слёз, обвинений, вопросов. Хотя бы злости. Но Наруто смотрел на него так же, как на стену — пусто. — Я люблю тебя, сын. Наруто моргнул. — *Ты врёшь, — сказал он. Без обиды. Просто констатация факта. Минато побледнел. «Почему ты так сказал?» — спросил лис. «Он не любит. Если бы любил — он был бы здесь. Он пришёл бы раньше. Он не оставил бы меня». «А ты злишься?» «Нет. Мне всё равно. Но ложь я не люблю». Наруто встал и ушёл в другой угол комнаты. Минато ушёл через час. Дракончик остался лежать на полу. Наруто не поднял его. Через три дня воспитательница выбросила игрушку в мусор. — Всё правильно, — сказал лис. — Он не заслужил, чтобы ты хранил его подарки. — Я просто не хотел, чтобы она мешалась, — ответил Наруто. Но про себя он подумал, что лис прав. Отец предал его. Не в тот день, когда запечатал демона. А в тот день, когда ушёл и не вернулся. Наруто не простил его. Не потому что было больно. Просто предательство не заслуживает прощения. Это вопрос принципа. Даже если тебе всё равно.