Глава 6 — Старое предательство

В доме Энцо всегда полумрак. Ставни прикрыты, свет проходит узкими полосами, ложится на стены, на стол, на старое седло, висящее там, где его нельзя не заметить. Леоне возвращается поздно. Слишком поздно для разговоров. Но Энцо не спит. Он сидит за столом. Как всегда. Как будто никуда не уходил. — Где ты был? — На площади. — Долго. — Было много людей. Энцо кивает. — Будет ещё больше. Леоне проходит к окну. Открывает ставню чуть шире. С улицы сразу врывается звук. Барабаны. Теперь уже почти без пауз. — Закрой, — говорит Энцо. Леоне закрывает. Звук становится глуше. Но не исчезает. — Тебе не следует тратить сейчас время на прогулки. Тебе предстоит доказать, кто ты. А для этого нужно приложить больше усилий. Леоне оборачивается. — Я знаю, кто я. — Тогда веди себя так. Тишина. Леоне подходит к столу. В памяти всплывает ее улыбка. — Расскажи мне. Энцо поднимает взгляд. — Что? — Тот Палио. Пауза. Долгая. Тяжёлая. Энцо не любит говорить об этом. Все знают. Но никто не говорит это вслух. — Зачем? — спрашивает он. — Потому что все говорят разное. — И ты решил спросить меня? — Мы там были. Я запомнил лишь толпу, а ты был в центре внимания, — с легким ехидством произносит он. Энцо усмехается. Коротко. Без радости. — Да. Я там был. Он встаёт. Медленно. Подходит к стене. К седлу. Проводит по нему рукой. Как по живому. — Это было наше Палио. — Наше? — Оки. Леоне не двигается. Слушает. — Мы были сильнее всех, — продолжает Энцо. — Быстрее. Чище. У нас была лучшая лошадь. Он закрывает глаза на секунду. — И союз. — С Торре? — тихо спрашивает Леоне. Энцо открывает глаза. Резко. — Да. Слово звучит как удар. — Тогда это было выгодно, — говорит он. — Они не могли выиграть без нас. Мы — без них. В Сиене такие союзы не вечны. Леоне ждёт. — Ночью перед скачками… — начинает Энцо. И останавливается. Как будто сам звук этих слов что-то возвращает. — Ночью, — повторяет он, — лошадь сорвалась. — Сама? — Нет, — слишком быстро отвечает он. — Кто-то был в конюшне. Это видели. — Кто? — Неважно. — Это важно. Энцо поворачивается к нему. — Важно то, что этот человек был не из наших. Леоне чувствует, как внутри что-то сжимается. — Из Торре? — Да. — Ты видел его? — спрашивает Леоне. Энцо не отвечает сразу. Смотрит в сторону. Потом: — Достаточно было того, что видели другие. Леоне замечает это. Но не говорит. Пока. — После этого они разорвали союз, — продолжает Энцо. — Прямо перед скачками. — Почему? — Потому что уже сделали своё дело. Он подходит ближе. Голос становится тише. Но тяжелее. — Мы вышли на площадь с раненой лошадью. — И всё равно поехали? Энцо смотрит на него. — Ты бы не поехал? Леоне молчит. — Я поехал, — говорит Энцо. — Потому что не мог не поехать. Потому что если ты не выходишь на Палио — ты исчезаешь. Барабаны звучат за стенами. Сильнее. — И ты проиграл, — тихо говорит Леоне. — Да. Слово звучит спокойно. Слишком спокойно. — После этого началось, — продолжает Энцо. — Драка. Крики. Кто-то упал. Кто-то не встал. Леоне делает шаг ближе. — Кто? Энцо смотрит на него. — Это уже не имеет значения. С тех пор, — говорит Энцо, — мы не прощаем. Леоне кивает. Автоматически. Но потом: — А если это было не так? Тишина становится острой. — Что? — медленно спрашивает Энцо. — Если это был не предатель? — Ты сейчас что говоришь? Леоне держит взгляд. — Я говорю — если. Энцо делает шаг вперёд. — В Сиене нет «если». Есть то, что произошло. — Или то, во что поверили, — тихо говорит Леоне. И вот здесь что-то меняется. Незаметно. Но окончательно. Энцо смотрит на него. Долго. Слишком долго. — Ты был с ней, — говорит он. Это не вопрос. Леоне не отвечает. — С девушкой из Торре, с его дочерью. — Ты думал, никто вас не видел? — тихо продолжает Энцо. — Это не имеет отношения к… — Это имеет отношение ко всему! Голос впервые повышается. — Ты думаешь, они изменились? — говорит Энцо. — Думаешь, они стали другими? — Я не знаю. — Тогда слушай. Он подходит ближе. Слишком близко. — Они сделали выбор тогда. И ты сделаешь свой сейчас. Леоне смотрит на него. — Это не одно и то же. — В Сиене — одно. Барабаны гремят. Город не спит. Энцо отходит, садится обратно, как будто ничего не произошло. — Иди спать, — говорит он. — Я не устал. — Значит, надо усилить нагрузку. Леоне не двигается. Смотрит на седло. На отца. На стены. И впервые сомневается, не в себе.