Глава 7 — Ночная Сиена

Ночью Сиена становится другой. Не тише — просто честнее. Днём город кричит: флагами, барабанами, голосами. Ночью он дышит. Леоне не может уснуть. Он лежит, смотрит в потолок, слушает. Барабаны не прекращаются. Они становятся реже. Глуше. Но остаются. Как пульс. Он встаёт, не включая свет, и выходит. Улицы тёплые. Камень держит жару, как память. Фонари дают мягкий свет, тени длинные, почти живые. Где-то слышен смех. Где-то — музыка. Но всё это далеко. Он идёт без цели. И всё равно знает, куда придёт. Пьяцца дель Кампо почти пустая. Днём она — арена. Ночью — как рана, которая наконец перестала кричать. Огромная. Тихая. Леоне спускается вниз. Шаги отдаются эхом. Он садится прямо на камень. Смотрит. Ничего не происходит. И это впервые за день кажется странным. — Ты тоже не спишь? Он оборачивается. София. Она стоит выше, на краю площади, в свете фонаря, как будто всегда была там. — Ты следишь за мной? — спрашивает он. — Нет. Просто здесь легче дышать. Она устало наклоняет голову, в мыслях снова всплывают фразы брата. *** Кухня ещё держит утренний холод, хотя солнце уже касается подоконника. София стоит у плиты, но ничего не делает — просто держится за край столешницы, как будто ей нужно за что-то ухватиться. Алессио сидит за столом, лениво крутит в руках чашку, не пьёт. — Забавно, — говорит он, не глядя на неё. — В этом доме стало тише. София не оборачивается. — Людей стало меньше. — Людей? — он усмехается. — Красиво сказано. Она медленно поворачивается. — Ты хотел сказать иначе? Алессио пожимает плечами. — Я хотел сказать, что мы давно одни. Но «людей стало меньше» звучит… мягче. Она ставит чашку перед ним чуть резче, чем нужно. — Если хочешь говорить прямо — говори. Он поднимает на неё взгляд. — Я всегда говорю прямо. Просто ты слышишь только то, что тебе удобно. София садится напротив. — Тогда давай без намёков. Алессио делает глоток, наконец. — Хорошо. Пауза короткая, но ощутимая. — Хорошо, что мы есть друг у друга, — говорит он спокойно. София смотрит на него, не меняясь в лице. — Это ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Он чуть наклоняет голову, будто рассматривает её. — Особенно учитывая, как мы… поддерживаем друг друга. София не отводит взгляд. — Что ты хочешь этим сказать? Алессио улыбается. Тонко. Почти незаметно. — Ничего нового. Просто отмечаю, что ты всегда была… надёжной. Он делает паузу, потом добавляет: — В разговорах. Она чувствует, как внутри что-то сжимается, но голос остаётся ровным. — Ты сейчас о чём? — О том, что в нашем доме всегда ценили честность, — отвечает он. — Помнишь? София усмехается. — Не припомню. — Странно, — он слегка разводит руками. — А мне казалось, ты любишь говорить правду. Особенно когда уверена, что тебя никто не слышит. Она смотрит на него дольше, чем нужно. — Ты подслушиваешь? Алессио качает головой. — Зачем? В Сиене это делают за тебя. Он откидывается назад. — Город маленький. У него хорошая память. И очень… внимательные уши. София медленно выдыхает. — Если ты что-то знаешь — скажи. Он не спешит. — Знать — громкое слово, — говорит он. — Я скорее… замечаю. — Что именно? Алессио смотрит на неё прямо. — Как ты меняешься, когда думаешь, что тебя никто не видит. София молчит. — Как выбираешь слова, — продолжает он. — Как смотришь. Как… исчезаешь в нужный момент. Он делает паузу. — Это не похоже на поддержку. Она резко ставит ладони на стол. — Ты переходишь границы. — Правда? — он слегка приподнимает бровь. — А я думал, у нас их больше нет. София встаёт, но не уходит. — Ты не имеешь права… — Имею, — перебивает он спокойно. — Потому что теперь у нас никого нет, кроме друг друга. Разве не так? Слова звучат мягко. Слишком мягко. Она сжимает губы. — Ты сам только что сказал, что это «хорошо». Алессио улыбается шире, но в глазах холод. — Конечно. Это прекрасно. Особенно когда понимаешь, что можешь рассчитывать на человека, который… всегда на твоей стороне. Он делает акцент на последних словах. София выдерживает его взгляд.Она наклоняется к нему. — Я не играю в это. Алессио тоже наклоняется, расстояние между ними становится почти болезненно маленьким. — Все играют, София. Просто некоторые делают вид, что нет. Она выпрямляется. — Ты ничего не знаешь. Он смотрит на неё спокойно. — Возможно. Потом чуть тише: — Но я точно знаю, когда человек начинает говорить не так, как раньше. София не отвечает. Алессио берёт чашку, делает ещё один глоток, будто разговор уже закончен. — В любом случае, — добавляет он почти небрежно, — хорошо, что мы есть друг у друга. Он поднимает на неё взгляд. — Поддержка — редкая вещь. София стоит напротив него, не двигаясь. И впервые понимает: он знает достаточно, чтобы не говорить прямо. И этого уже слишком много.

***

София спускается. Медленно. Не спешит. Как будто боится нарушить тишину. Они останавливаются на расстоянии. Достаточно близко, чтобы слышать. Недостаточно — чтобы быть спокойными. — Ты выглядишь так, как будто ждёшь выстрела из пистолета. Он отводит взгляд. — Это нормально. — Нет. Она садится рядом. Не слишком близко. Но уже ближе, чем раньше. — Здесь не слышно барабанов, — говорит она. Он прислушивается. И вдруг понимает: она права. — Странно, — говорит он. — Потому что здесь нет флагов. — Это площадь. — Да. — Самая важная. — Именно. Она проводит рукой по камню. — Здесь никто не свой и не чужой. — Только пока не начнётся Палио. — Значит, нужно приходить ночью. Он смотрит на неё. — Ты всегда ищешь обход? — Я ищу места, где можно быть собой. — В Сиене таких нет. — Тогда их нужно создавать. — Ты веришь в это? — спрашивает он. — Да. — Почему? Она пожимает плечами. — Потому что иначе всё слишком просто. Он улыбается. Слабо. — Мой отец говорит, что в Сиене всё уже решено. — Он не единственный, кто так думает. — А ты? — Я думаю, что люди просто боятся выбирать. Он смотрит на неё. Долго. — Ты говоришь так, будто это легко. — Это не легко. Но это возможно. Тишина. Тёплая. Не опасная. — Ты правда думаешь, что я могу просто… не ехать? — вдруг говорит он. Она поворачивается. — Я этого не говорила. — Но думаешь. — Я думаю, что ты можешь выбрать, как ехать. Он смеётся. Коротко. — Там нет «как». — Он смотрит на неё. — Там есть только победа или поражение. — Или ты, — тихо говорит она. Он замолкает. — Ты всё время говоришь о городе, — продолжает она. — О контрадах. О прошлом. А где ты? Он не отвечает. Потому что не знает. Она не давит. Не повторяет. Просто остаётся. — Есть новые рисунки? — спрашивает он, чтобы сменить тему. Она достаёт маленький блокнот и протягивает. Он смотрит. Линии быстрые. Живые. И снова — он. — Почему я? — спрашивает он. — Потому что ты не такой, каким хочешь казаться. — Ты плохо меня знаешь. — Достаточно. Он поворачивает колени в ее сторону, так что они едва касаются. Она не вздрагивает, как будто так даже правильнее. — Это плохая идея, — говорит она, смотря на точку их соприкосновения. — Я знаю. — Тогда зачем? — Потому что это единственное, что сейчас кажется настоящим. Он поднимает руку. Останавливается. Секунда. И всё-таки касается её. Очень осторожно. Как будто проверяет, можно ли. Она не двигается. Только смотрит. И в этот момент вся Сиена со своими флагами, правилами, памятью перестаёт существовать. Есть только ночь, камень, дыхание и их руки. Где-то вдали снова звучат барабаны. Слабее. Как напоминание. Леоне медленно убирает руку. — Нам нельзя, — говорит он. — Я знаю. — Тогда почему ты не уходишь? Она смотрит на него. — Потому что ты не уходишь. Он закрывает глаза на секунду. — Это закончится плохо. — Возможно. — Ты не боишься? — Боюсь. Но не этого. Он открывает глаза. — Тогда чего? Она отвечает не сразу. — Того, что однажды мы перестанем пытаться. И впервые за долгое время Леоне не думает о скачках. Не о победе. Не о прошлом. Он думает о том, что, возможно, есть жизнь за пределами всего этого. И это пугает его больше всего.