Глава 8 — Рисунки

Днём Сиена возвращает всё на свои места. Ночь кажется ошибкой — слишком тихой, слишком честной, чтобы быть настоящей. С первыми голосами, с первыми шагами по камню, с первыми барабанами всё снова становится привычным: границы, взгляды, роли. Леоне чувствует это сразу. Как только выходит из дома. Во дворе уже жарко. Солнце поднимается быстро, будто спешит добраться до самой площади. Леоне не смотрит на седло. Не смотрит на отца. Он просто выходит. — Ты рано, — говорит Энцо. — Да. — Хорошо. Сегодня ты не будешь гнать. Это звучит как приказ. Леоне кивает. — Я понял. — Нет, — тихо говорит Энцо. — Ты должен почувствовать разницу между силой и глупостью. Леоне не отвечает. Он уже думает о другом. О ней. Конюшни шумят. Люди говорят громче, чем нужно. Слишком много глаз. Слишком много ожиданий. Томмазо подходит сразу. — Ты где был вчера? — Дома. — Не ври. — Я не вру. — Тогда ты плохо врёшь. Леоне не улыбается. Томмазо смотрит внимательнее. — Это из-за неё. — Тишина. — Ты даже не отрицаешь. — Это ничего не значит. — В Сиене всё значит. Леоне отворачивается. Он уводит лошадь. Не к кругу. Не туда, где тренируются. К фонтану. Тот же путь. Те же камни. Но сегодня всё напряжённее. Как будто город уже знает. Лошадь замедляется сама. Чувствует. И он тоже чувствует. Её. Она там. Сидит у стены. Перед ней — листы. Много. Больше, чем вчера. Леоне останавливается. Не подходит сразу. Смотрит. Она не поднимает голову. — Ты опять здесь. — Да. — Значит, я был прав. — В чём? — Ты не слушаешь. Она улыбается. Не глядя. — Я слушаю. — Тогда почему ты здесь? Она поднимает взгляд. — Потому что ты тоже. — Он подходит ближе. Медленно. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. — Это не место для тебя. — Это место для лошадей. — И для тех, кто должен выиграть. — Или проиграть. Он смотрит на неё. — Это не игра. — Я этого не говорила. Я говорю, что ты живёшь так, будто это всё, что есть. Он не отвечает. Она протягивает ему лист. Он берёт. И замирает. Там он. Снова. Но другой. Не в движении. Не в скачке. А в моменте между. Когда он держит повод. Когда он думает, что никто не смотрит. — Ты рисуешь не то, что видят все, — говорит он. — А что ты видишь? — То, что они не хотят видеть. Он отдаёт лист. Но не сразу. Пальцы задерживаются. — Ты рисуешь меня, как будто я… — Он замолкает. — Как будто ты человек, — тихо говорит она. Леоне усмехается. — Это не поможет мне на Палио. — Я не пытаюсь помочь тебе там. — Тогда зачем? Она не отвечает сразу. Смотрит на него. Долго. — Потому что я не хочу, чтобы ты исчез. Слова остаются между ними. Тяжёлые. — Я не исчезну, — говорит он. — Все исчезают, если становятся только тем, кем их хотят видеть. Он отступает. Слишком резко. — Ты говоришь так, будто знаешь меня. — Я пытаюсь. — Не надо. Она опускает взгляд. Собирает листы. — Тогда скажи, чтобы я ушла, — тихо говорит она. — Я уже сказал. — Нет. Она поднимает глаза. — Скажи так, чтобы я поверила. Он смотрит на неё. Долго. Но не говорит. Она кивает. Слегка. — Я так и думала. Она поднимается. Рюкзак на плечо. Листы в руках. Один падает. Он поднимает. И видит. Это не он. Это площадь. Кампо. Пустая. Ночью. И две фигуры. Очень маленькие. Почти неразличимые. Он поднимает взгляд. Она уже смотрит на него. — Это ты рисовала вчера. Мы там как будто… — он не заканчивает. — Как будто нас нет, — говорит она. Он возвращает лист. Она делает шаг назад. — Я приду снова, — говорит она. Он не отвечает. Она ждёт. — Не надо, — говорит он наконец. Слишком тихо. Она улыбается. — В Сиене все всегда снова встречаются. — И уходит. Леоне остаётся. Лошадь дышит тяжело. Солнце уже высоко. Он смотрит на место, где она сидела. И понимает: дело не в рисунках. Дело в том, что она видит его таким, каким он сам никогда не смотрел.