Глава 11 — Если узнают

Конечно, в Сиене можно жениться на человеке из другой контрады. Но это не значит, что ты становишься одним целым. Говорят, в одном доме вешали два флага — на разных сторонах окна. Чтобы не спорить каждый день. Но когда родился ребёнок, спор начался всерьёз. Потому что в Сиене ребёнок — это не просто ребёнок. Это продолжение. А был один мужчина, который переехал к жене в другую контраду. Но он вывесил под окном свой флаг. Говорят, его долго не принимали. Но ещё дольше — не забывали.

***

Утром после поцелуя город кажется другим. Не потому, что изменился. Потому что теперь они — внутри него иначе. София идёт по улице и чувствует взгляды. Они, возможно, были всегда. Но раньше проходили мимо. Теперь — остаются. Флаги висят ниже, чем обычно. Или ей кажется. Красный касается почти плеча. Она отводит его рукой. Как будто отодвигает границу. — Ты сегодня странная, — говорит Бьянка. — Это уже было. — Нет. Сегодня хуже. Они идут быстро. Слишком быстро для утренней жары. — Вы поцеловались, — говорит Бьянка вдруг. София останавливается. — Что? — Я не слепая. И ты не осторожная. София смотрит на неё. — Никто не видел. — Ты уверена? И вот здесь — первый страх. Настоящий. — Мы были на крыше. — А улица под крышей — пустая? — Пауза. — София… Барабаны звучат рядом. Слишком рядом. Они идут дальше. Но теперь каждый шаг тяжелее. На углу — мужчины. Они не говорят. Просто смотрят. София проходит мимо. Не ускоряя шаг. Не опуская взгляд.  Но внутри всё сжимается. — Они знают? — шепчет Бьянка. — Нет. — Тогда почему… — Потому что они чувствуют. В Сиене всегда чувствуют.

***

Леоне чувствует это раньше. Ещё в конюшне. Тишина другая. Люди говорят. Но не с ним. Томмазо подходит. Не улыбается. — Что? — Ничего. — Тогда скажи «ничего» и иди. — Уже сказал. Ты был вчера на крыше. Это не вопрос. Леоне смотрит прямо. — И? Томмазо качает головой. — Ты серьёзно? — Да. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Томмазо делает шаг ближе. — Это не просто девушка. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Это Торре. Слово звучит громче барабанов. Леоне не отводит взгляд. — Я в курсе. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто нет? — Потому что вчера её не было, — говорит Леоне. — Кого? — Торре. Томмазо смотрит на него. Долго. — Ты просто не хотел видеть. Сегодня увидишь. Леоне отворачивается. Берёт повод. — Сегодня у меня тренировка. — Сегодня у тебя проблема. Леоне не отвечает. На площади уже собираются люди. Больше, чем вчера. Ближе.

***

София стоит у края. Слишком долго. Она ищет его. Не признаётся себе. Но ищет. И находит. Он стоит среди своих. Ока. Зелёно-бело-красные цвета. Слишком яркие. Он поднимает голову. И видит её. И в этот момент всё становится опасно. Кто-то рядом замечает его взгляд. Поворачивается. Смотрит на Софию. Ещё один. И ещё. Цепная реакция. София чувствует это. Сразу. — Не смотри, — шепчет Бьянка. — Поздно. Леоне отводит взгляд. Но слишком поздно. Томмазо видит. — Ты идиот, — говорит он. — Я знаю. — Нет. Ты не знаешь. На площади становится тише. Не полностью. Но достаточно. Алессио появляется из толпы. Как будто ждал. Он смотрит сначала на Софию. Потом на Леоне. И всё понимает. — Домой, — говорит он Софии. Она не двигается. — Я сказал — домой. Она смотрит на него. — Я не ребёнок. Алессио делает шаг ближе. — Ты моя сестра. — И? — И ты не будешь позорить нас. Слова звучат громко. Слишком громко. Люди слышат. Леоне делает шаг вперёд. Томмазо хватает его за руку. — Не надо. — Отпусти. — Нет. София смотрит на Леоне. И качает головой. Чуть. «Не подходи». Он останавливается. Алессио замечает. Смотрит на Леоне. Долго. — Ты, — говорит он. И этого достаточно. Всё становится ясным. Барабаны начинают звучать снова. Громко. Резко. Как будто закрывают разговор. Алессио берёт Софию за руку. — Пойдём. Она вырывается. — Не трогай меня. Все смотрят. Алессио сжимает челюсть. — Ты не понимаешь, что делаешь. София смотрит на него. — Нет. Я как раз начинаю понимать. Он отпускает её, но не отступает. — Это закончится плохо, — говорит он. София улыбается. Слабо. — Уже. Она разворачивается. Уходит. Толпа расступается. Леоне остаётся. Томмазо всё ещё держит его. — Ты всё разрушишь, — говорит он. Леоне смотрит туда, где она исчезла. — Уже. Барабаны гремят. И теперь их слышно слишком ясно.