Глава 12 — Торре не прощает

Дом Бенасси всегда был слишком светлым. Слишком открытым. Слишком правильным. Сегодня он кажется чужим. София входит медленно. Дверь закрывается за ней громче, чем обычно. Алессио уже внутри. Он не сидит. Не ходит. Просто стоит. И ждёт. — Ты опозорила нас. Он говорит спокойно. И от этого хуже. София не отвечает. Снимает рюкзак. Кладёт его на стол. Слишком аккуратно. — Скажи что-нибудь, — продолжает он. — Я пришла домой. — Ты была на площади. — Это не преступление. Алессио делает шаг ближе. — С кем ты была? София поднимает взгляд. — Ты уже знаешь. С Бьянкой. — Неверный ответ. Она не отводит взгляд. — С жокеем Оки. Слово повисает. Как удар. Алессио кивает. Медленно. — Хорошо. Значит, ты понимаешь. — Я понимаю, что это не твоё дело. Он смеётся. Коротко. — Это всё моё дело. Он подходит ближе. Слишком близко. — Ты Бенасси. — И? — И ты не имеешь права забывать это. София делает шаг назад. — Я ничего не забываю. — Тогда что это было? Она не отвечает сразу. — Это касается только меня. Алессио смотрит на неё. Как будто впервые. — У тебя нет «своего», — говорит он тихо. — У тебя есть семья. — А если я не хочу? Он резко поднимает руку. Но не ударяет. Останавливается. — Ты не понимаешь, во что ввязалась. — Тогда объясни. Он отворачивается. Проходит по комнате. — Ока не забывает. И мы не забываем. — Я не «мы». Он резко оборачивается. — В Сиене нет «я»! Слова звучат громко. Слишком громко. София смотрит на него. Алессио стоял напротив неё — жёсткий, чужой, словно вытесанный из тех же камней, что и стены вокруг. И вдруг София увидела не его. Она вспомнила другого. Мальчишку с разбитыми коленями, который бежал быстрее всех не потому, что хотел выиграть — а потому что смеялся. Он не любил правила. Срезал улицы, перепрыгивал ступени, терял равновесие — и снова вставал. — Ты опять проиграл, — говорила она тогда. Он пожимал плечами. — Зато я ехал. Ещё не «как надо». Не «за контраду». Не «за победу». Просто — ехал. Она помнила, как он впервые сел на лошадь. Не на Палио. На окраине. Слишком резко. Слишком уверенно. Он почти упал. И рассмеялся. — Видела? — крикнул он ей. — Я удержался. И тогда это было про него. Не про город. Потом всё изменилось. Сначала — тихо. Он стал слушать старших. Дольше, чем раньше. Стал повторять слова, которые раньше бы высмеял. Потом — перестал спорить. Потом — стал выигрывать. И люди начали говорить о нём иначе. С уважением. С одобрением. С ожиданием. И он услышал. София помнила день, когда он впервые не улыбнулся после заезда. — Ты выиграл, — сказала она. Он кивнул. — Да. И ничего не добавил. Тогда она впервые подумала, что он стал другим. Но не поняла — насколько. И теперь он стоял перед ней. Тот же. И совсем не тот. — Ты не понимаешь, — говорил он сейчас. И в его голосе не было больше смеха. Только город. София смотрела на него и вдруг ясно увидела: он не стал таким сразу. Он просто перестал сопротивляться. И Сиена сделала остальное. — Тогда, может, это проблема Сиены, — с горечью в голосе наконец произнесла она, покидая омут воспоминания. Алессио замирает. — Не говори так. — Почему? — Потому что ты здесь живёшь. — Пока. Это слово меняет всё. — Что ты сказала? София не отводит взгляд. — Я сказала — пока. Тишина становится тяжёлой. Алессио делает шаг ближе. Очень медленно. — Ты никуда не уедешь. — Посмотрим. — Нет. Он качает головой. — Ты не понимаешь. Он не уедет. София замирает. — Кто? — Твой жокей. Слово звучит с презрением. — Он поедет на Палио. И ты будешь смотреть. София чувствует, как внутри холодеет. — Я не буду. Алессио смотрит на неё. — Будешь. — Потому что это всегда заканчивается на площади. София отворачивается. Берёт рюкзак. — Я устала. — Это только начало. Она идёт к двери. — София. Она останавливается. Не оборачивается. — Если ты ещё раз появишься рядом с ним… это будет не разговор. Она выходит, но напоследок тихо произносит: — Ты же не всегда был таким. Алессио замирает. На долю секунды. И этого хватило. Потому что она попала точно туда, где он сам старался не смотреть. Дверь закрывается. И впервые этот дом не кажется безопасным. Улица встречает шумом. Светом. Жизнью. Но теперь всё звучит иначе. Барабаны. Смех. Голоса. София идёт быстро. Не думая. И вдруг понимает: в Сиене нельзя просто любить. Здесь за это платят. И она только что начала.