Часть 1

За кулисами Comic-Con в New York, за несколько секунд до выхода Мари выдохнула. Медленно, как учили когда-то на вокале. Глубоко. Через нос. Задержать на три счёта. И так же медленно выпустить. — Ты справишься, — пробормотала она себе под нос, поправляя на поясе крепление для страховочного троса. — Просто споешь, как в душе. Там же темно. Никто не увидит лица. Но она знала, что это неправда. Кольцо с её миниатюрной фигуркой Руми должно было парить над зрительным залом. Под ней — сотни человек. Камеры. Большие экраны. «Заткнись и делай свою работу», — сказала она себе жестче. Помощник звукорежиссёра — его, кажется, звали Маркус — подбежал с микрофоном, замаскированным под элемент костюма. — Держи. Я всё настроил, насколько мог. Волнуешься? — Да....немного. Один из менеджеров, низенькая девушка с пирсингом, подошла сзади и сказала: — Готовьтесь, выход через 30 секунд. Мари лишь коротко кивнула, а Маркус вместо утешений просто сказал: — Ну что-ж, с Богом. Трос дернулся. Кольцо для сцены начало опускаться из под софитов. Тем временем, в зале Шин Дон Хек — многим в Корее известный как Supreme Boi — стоял у стены зала, почти у выхода. Он не любил Comic-Con. Слишком шумно, слишком много людей, слишком много косплея, который он уже не раз видел. Его притащил знакомый продюсер с лейбла, который работал над саундтреком к какой-то анимации. «Подышишь воздухом, Дон Хек, ты вечно в студии сидишь». Он уже собирался уходить, когда свет погас. На огромных экранах замелькали кадры из «K-pop охотниц на демонов» — финальная битва, Руми в центре взрыва. Публика взревела. А потом из темноты выплыло кольцо. Светлый, массивный бутафорский круг, а в центре — девушка в точной копии костюма Руми. Цветная накидка с металлическими вставками, длинные фиолетовые волосы развеваются (парик? или свои? Дон Хек не понял), на лицо ложили явно не один слой тоналки — часть образа. И вот она запела. Не под фонограмму. Дон Хек напрягся. Это было заметно не сразу — вокал был настолько чистым и стабильным, что на первых секундах он сам подумал, что это запись. Но потом услышал микро-вибрацию в конце фразы. Легкую, естественную. То, что ни один автотьюн не воспроизведет. Он невольно выпрямился. Девушка в кольце делала акробатические элементы — держалась на тросе одной рукой, вытягиваясь в шпагат прямо над головами зрителей, — и продолжала петь. Дыхание не сбивалось. Подача была… странной. Технически безупречной, но эмоционально — словно она пела для себя, а не для зала. Будто её здесь не было. Будто она хотела быть где-то в другом месте. «Интересно», — подумал Дон Хек, неосознанно делая шаг вперёд, поближе к сцене. POV Мари Кольцо плыло над залом. Мари чувствовала под пальцами холодный металл бутафорского обода, ветер от кондиционеров — и тысячи глаз снизу. Она не смотрела вниз. Там, в темноте, они все казались одной большой тёмной массой. Безликой и безопасной. В наушнике щёлкнул голос Маркуса: — Мари, у нас проблема. Фонограмма поехала, я переключаю на живой микрофон. Просто делай вид, что так и надо. Умоляю скажи что ты знаешь слова? Если да то просто кивни, я все включу. — Ты..., — начала было уже материть Маркуса, какого черта происходит? — Можешь лить ушат помоев после выступления только пожалуйста спаси нас, — голосом полный волнения защебетал он, немного узнав характер Мари за время репетиций. Мари зло зыркнула в сторону закулисья где Маркус у стола звукарей, скорчив лицо страдальца, сложил в мольбе руки. Что будет если зафакапить завершение первого дня она и думать не хотела. Подставлять боссов означало минус зарплата, а может, и вообще работа. Свалить тихо не получится она уже стоит на сцене. Черт дери этот гребанный день! Закрыв глаза и выдохнув она молча кивнула Маркусу. На его сияющее надеждой лицо было противно смотреть, конечно ведь это ей теперь надо отдуваться за всех. Ничего больше не оставалось делать. Golden - песня, которую она когда-то выучила наизусть из-за спортивного интереса — хотелось понять потянет ли она пиковые ноты и не забыла ли корейский. Она пела эту песню в пустой квартире, пока все отсутствовали. Ее зацепили история и текст. Часть её, после иницидента перевернувший все мироустройство Мари, решила что хватит с неё несбыточных высот и мечт. Единственное что она могла это петь, когда больше некому было слышать. Она сделала вдох и начала: "정신 못 차리지, 내가 만든 golden 황홀경에 취해..." Первые строчки — низко, грудью, почти шёпотом в микрофон. Кольцо качнулось. Она инстинктивно сместила центр тяжести, вытянула ногу в сторону — и поплыла дальше, механически воспроизводя хореографию, которую разучила за пару дней. Публика внизу затихла. Кто-то включил фонарик на телефоне. Потом ещё один. Мари не обращала внимания. Она просто пела. Второй куплет. Припев. Потолок здания мелькал у неё над головой, и если закрыть глаза, можно было представить, что она одна. В своей комнате. И никого рядом. Но потом наступил тот момент. Бридж. Тот самый подъём перед финальным припевом, где голос должен был взлететь на октаву выше, сорваться в почти истеричную ноту, а потом упасть обратно в шёпот. Она слышала в наушнике, как Маркус нервно щёлкает переключателями. Фонограмма всё ещё плыла. Звукари за сценой пытались синхронизировать её живой микрофон с бэк-треком, но выходило отвратительно. — Да чёрт с вами, — прошептала Мари и просто спела. Высокая нота ударила в зал как хлыст. Чистая. Без надрыва. Без микрофона на губе — она отстранилась ровно настолько, чтобы звук шёл в пространство, а не в капсюль. В наушнике что-то щёлкнуло — звукорежиссёры наконец подхватили, выровняли уровни, подложили правильную инструментовку. <<Ага, когда песня почти закончилась>> — усмехнулась девушка коряво. Дальше можно было не напрягаться и дать фонограмме доиграть оставшиеся пиковые ноты. Тем временем, в зале. Шин Дон Хек перестал дышать. Golden. Она пела Golden. На корейском с произношением, которые не выдают двухнедельные курсы — она чувствовала язык, даже если не говорила на нём свободно. А потом эта нота. Он работал в индустрии пятнадцать лет. Слышал сотни стажёров, дебютантов, ветеранов. Знает, когда человек тянет ноту зубами, связками, животом или просто отчаянием. Девушка в кольце пела уверенно и сильно. Так поют люди, которые прошли через мночасовой ад репетиций и больше ничего не боятся. «Кто ты, чёрт возьми, такая?» — подумал Дон Хек, уже автоматически делая шаг вперёд, пробираясь сквозь толпу к сцене. Песня закончилась. Кольцо поплыло вниз, за кулисы. Публика взорвалась — кто-то свистел, кто-то кричал «encore!», но Дон Хек не слушал. Он уже шел быстрым шагом в обход, к служебному входу.