Глава 8. Случайность с руками

После фразы Аяно склад замолчал окончательно. Не в смысле «люди перестали говорить». Нет. Люди вообще перестали быть людьми и временно превратились в мебель с глазами. Окамото побледнел так, что его красное лицо наконец приобрело оттенок человеческой тревоги. Ивата держал папку у груди, будто она могла защитить от пули, контейнера или плохого настроения Аяно Кудзё. Мидзуно смотрела не на сорвавшуюся платформу, а на лица окружающих. Умная женщина. Когда падает контейнер, дурак смотрит на контейнер. Умный – на того, кто заранее отступил. Я стоял рядом с Аяно и пытался не думать о том, что слово «рядом» в её исполнении звучало почти как повышение. Правда, в нормальной жизни повышение обычно сопровождается прибавкой к зарплате, а не шансом получить пулю раньше начальства. – Окамото, – сказала Аяно. Управляющий складом вздрогнул. – Да, госпожа. – Ты собираешься объясниться? – Это… несчастный случай. У нас строго соблюдаются нормы безопасности, я лично… – Не надо лично, – перебила она. – У тебя плохо получается. Я чуть не кашлянул. Даже в моей ситуации было приятно видеть, что уничтожать человека можно без крика. Просто короткой фразой. Экономно. Почти экологично. Окамото сглотнул. – Мы всё проверим. – Уже проверяем. Наверху послышались тяжёлые шаги. Курода и двое охранников клана поднялись на второй уровень. Рабочие в оранжевых жилетах стояли вдоль стены, старательно изображая людей, которые всегда мечтали стать частью расследования якудза. Один из них нервно потирал ладони. Я заметил это случайно. Или не случайно. Последние дни вообще были щедры на наблюдения, от которых потом хотелось не знать, куда деть глаза. – Госпожа, – тихо сказал я. Аяно не повернулась. – Говори. Прогресс. Раньше на это полагалось «я разрешала?». Теперь, видимо, меня временно перевели из мебели в категорию говорящих предметов. – Вон тот. Третий слева. Ладони трёт. Аяно едва заметно скосила взгляд. – И? – У остальных руки грязные одинаково. Пыль, масло, складская радость жизни. У него пальцы чистые, а запястья в пыли. Как будто перчатки только что снял. Мидзуно впервые посмотрела на меня внимательнее. Окамото тоже посмотрел. Плохо посмотрел. Если бы взглядом можно было уволить из жизни, я бы уже собирал вещи на тот свет. Аяно чуть подняла руку. Двое её людей тут же отделились от стены и подошли к рабочему. Тот попытался сделать удивлённое лицо. Получилось так же убедительно, как у студента, который говорит: «Я учил, просто билет неудачный». – Я ничего не делал! – выпалил он. Классика. В таких ситуациях невиновные обычно спрашивают: «Что случилось?» Виновные начинают с итоговой позиции защиты. Курода спустился сверху через пару минут. В руке у него были чёрные рабочие перчатки и кусок тонкой металлической скобы. – Крепление подпилено, – сказал он. – Не до конца. Должно было сорваться от движения платформы. Аяно посмотрела на Окамото. – Несчастный случай? Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Сейчас он выглядел как рыба, которая всю жизнь осуждала суши, а потом поняла, что попала в меню. – Госпожа, я не знал… – Конечно, – мягко сказала она. – Управляющий складом не знает, что происходит на складе. Очень удобная должность. Ивата тихо выдохнул. Зря. Аяно услышала. – Тебе смешно? – Нет, госпожа! – Тогда держи лицо. Бухгалтер мгновенно окаменел. Я вдруг подумал, что в клане Кудзё, наверное, очень мало проблем с дисциплиной. У людей просто не было времени расслабиться. Рабочего подвели ближе. Молодой парень, лет двадцать пять. Испуганный, с бегающими глазами, губа дёргается. Не киллер. Не профессионал. Скорее тот, кому дали простую инструкцию и пообещали, что всё будет выглядеть как случайность. То есть идиот. Родственная душа, если смотреть совсем грустно. – Имя, – сказала Аяно. – Сато… Сато Рё. – Кто приказал? – Никто! Я не… Курода положил на стол перчатки и скобу. Рё посмотрел на них, потом на Аяно, и весь его запал куда-то делся. – Я не знал, что кто-то пострадает, – выдавил он. Я медленно повернул голову. Даже Аяно замолчала на секунду. – Серьёзно? – не выдержал я. – Ты подпилил крепление над проходом и не думал, что кто-то пострадает? А что, по-твоему, должно было случиться? Контейнер должен был упасть, извиниться и сам встать обратно? Хаяси очень тихо сказал: – Морикава-сан. – Да, молчу. Но уже было поздно. Рё посмотрел на меня с ненавистью и страхом одновременно. – Мне сказали только напугать! Чтобы госпожа поняла, что порт опасен. Чтобы она больше не лезла сюда лично. Аяно стала совершенно неподвижной. Вот это было страшнее всего. Когда она улыбалась – плохо. Когда злилась – ещё хуже. Но когда замирала вот так, будто внутри выключали всё лишнее, хотелось срочно оказаться в другом городе, другой стране и желательно другой биографии. – Кто сказал? – спросила она. Рё зажмурился. – Я не знаю имени. – Тогда опиши. – Мужчина. В сером пальто. Он приходил с людьми Окамото-сана. Сказал, если я помогу, долг брата закроют. Если откажусь, брат сам окажется в контейнере. Окамото резко шагнул вперёд. – Ложь! Госпожа, он пытается… Курода даже не повернулся полностью. Просто оказался перед ним. Окамото замолчал так резко, что я почти услышал, как его гордость ударилась о зубы. Аяно смотрела на Рё. – Серое пальто, – повторила она. Я вспомнил утреннюю дорогу. Мужчина у будки охраны. Тот, что смотрел на машину сзади. – Он был у входа, – сказал я. – Когда мы подъехали. Аяно повернулась ко мне. – Ты уверен? Вот тут хотелось сказать «да». Уверенно, красиво, с выражением лица полезного человека. Но полезные люди, наверное, тем и отличаются от идиотов, что не врут ради красивого момента. – Нет. Почти уверен. Он смотрел на нашу заднюю машину, а не на вас. Серое пальто, телефон у левого уха, стоял у будки охраны. Но лица нормально не видел. – Почему не сказал сразу? – Потому что тогда у меня ещё не было пункта “контейнер падает на начальство” в списке подозрений. Хаяси прикрыл глаза. Курода посмотрел куда-то в сторону. Аяно задержала на мне взгляд. – Начальство? – Простите. Госпожа, временно распоряжающаяся моей жизнью. – Лучше не стало. – Я старался. – Найти записи с камер, – приказала она. – Будку охраны, въезд, задний двор. Всех, кто был в сером пальто, зафиксировать. Хаяси уже говорил по телефону. Мидзуно, до этого молчавшая, сделала осторожный шаг вперёд. – Кудзё-сама. Аяно перевела на неё взгляд. – Что? – Камеры у западного входа не работают со вчерашнего вечера. Официально – сбой питания. Я подала заявку в техслужбу, но её вернули без обработки. Окамото посмотрел на неё так, будто она только что вытащила нож и очень вежливо положила его ему на шею. Аяно чуть наклонила голову. – Ты решила сказать об этом сейчас? – Сейчас это стало важным. – А раньше? Мидзуно выдержала её взгляд. – Раньше я не была уверена, что вы хотите слышать правду. Ого. Даже я понял, что в комнате снова стало опасно. Окамото побледнел ещё сильнее, хотя я уже не думал, что у него остался запас цвета для дальнейшего отступления. Аяно медленно подошла к Мидзуно. Та не отступила. – А теперь уверена? – Нет, госпожа. Но теперь я уверена, что молчать опаснее. На секунду мне показалось, что Аяно посмотрела не на неё, а куда-то сквозь. Может, на старших в резиденции. Может, на Мацунагу. Может, на всех людей, которые годами говорили ей только то, что считали полезным для себя. – Умно, – сказала Аяно. Мидзуно слегка поклонилась. – Благодарю. – Не благодари. Это тоже проверим. – Разумеется. Мне понравилась Мидзуно. В смысле, насколько вообще может понравиться человек в комнате, где пятнадцать минут назад пытались устроить несчастный случай с летальным исходом. У неё был спокойный взгляд и неприятная привычка говорить ровно столько, сколько нужно. В этом доме это, кажется, считалось формой боевого искусства. Аяно повернулась к Окамото. – Ты отстранён. – Госпожа! – До проверки. Если окажется, что ты участвовал, будешь завидовать тем, кого просто увольняют. Он открыл рот, но Курода рядом чуть сдвинулся, и Окамото выбрал жизнь. Я мысленно одобрил его решение. Сегодня я вообще стал большим ценителем выбора жизни. – Ивата, – сказала Аяно. Бухгалтер вздрогнул. – Да, госпожа. – Все отчёты за три месяца. Хаяси их заберёт. – Конечно. – Если хоть один лист исчезнет… – Ничего не исчезнет! – Надеюсь. Я не люблю, когда вещи пропадают. Люди после этого тоже иногда следуют за ними. У Иваты задрожали руки. Я смотрел на всё это и понимал странную вещь: Аяно пугала. Очень. Но сейчас её жестокость хотя бы имела направление. Она не играла перед старшими, не доказывала, что достойна трона, не ставила случайного курьера на пол ради зрителей. Она работала. Холодно. Жёстко. Опасно. Но работала. И от этого становилось ещё очевиднее, насколько страшной она могла быть, если переставала капризничать. *** Камеры, разумеется, «случайно» не показали нужный угол. Западный вход действительно был слепой. У будки охраны запись обрывалась на семь минут – ровно на то время, когда человек в сером пальто мог спокойно войти, дать инструкции, проверить людей и уйти. Семь минут. Даже я, человек без криминального образования, понимал: совпадение размером с грузовой контейнер. Рё увели. Окамото тоже. Ивата дрожащими руками передавал Хаяси папки и флешки. Мидзуно осталась стоять у стены, пока Аяно просматривала первые документы. Я стоял рядом. И это всё ещё было странно. Не за спиной. Рядом. Никто не сказал мне отойти. Даже Хаяси не посмотрел так, будто я испортил симметрию помещения. Аяно закрыла одну из папок. – Мидзуно. – Да, госпожа. – Почему сказала? – Про камеры? – Про камеры. Женщина помолчала. – Потому что Кэндзо-сама однажды сказал мне: “Если дом горит, сначала туши огонь, а потом думай, кто обидится на мокрый ковёр”. Имя Кэндзо снова изменило воздух. Аяно не шелохнулась. – Ты работала с моим отцом? – Недолго. По легальным переводам части активов. Хаяси поднял взгляд. Курода тоже. Аяно смотрела на Мидзуно очень спокойно. Слишком спокойно. – Каких активов? – Я не знаю всей картины. Мне поручали отдельные документы. – Кто поручал? Мидзуно на секунду замялась. – Кэндзо-сама лично. Иногда через Мацунагу-сана. Вот оно. Мацунага. Старик, который предупреждал меня не мешать «правильным решениям». Человек, служивший отцу Аяно двадцать лет. Советник, которого боялись почти как её саму. Аяно медленно опустила взгляд на папку. – Хаяси. – Да, госпожа. – Забери Мидзуно в резиденцию. Отдельно. Без людей Окамото. Мидзуно едва заметно напряглась. – Госпожа? – Ты знаешь кое-что, что может понадобиться мне позже. – Я не предавала клан. – Я не сказала, что предавала. – Тогда… – Я сказала, что ты понадобишься. Вот так, видимо, в мире Кудзё выражали гостеприимство. Мне даже стало почти приятно, что в своё время меня хотя бы накормили. Прогресс цивилизации. Мидзуно поклонилась. – Я поняла. Аяно пошла к выходу. Я двинулся следом, но она остановилась. – Кайто. – Да? – Руку. Я не понял. – Что? Она обернулась и посмотрела на меня. – Руку покажи. Я поднял правую. На пальцах была пыль, на костяшках небольшая ссадина. Видимо, когда мы падали, я ударился о край стойки. Аяно взяла мою кисть. Просто взяла. Без предупреждения. И вот почему-то от этого стало неловко сильнее, чем когда она хватала меня за подбородок. Там всё было понятно: власть, приказ, демонстрация. Сейчас же она держала мою руку и рассматривала ссадину так, будто это было нечто важное. – Болит? Я смотрел на её пальцы в тонкой перчатке. – После контейнера мой список ощущений пока плохо отсортирован. – Это “да” или “нет”? – Это “я стараюсь звучать бодро, потому что вокруг люди с оружием”. Она подняла глаза. – Ты всегда шутишь, когда боишься? – Нет. Иногда ещё говорю глупости. – Разнообразно. – Работаю над собой. Она отпустила мою руку. – В резиденции обработают. – Я не умираю. – Я заметила. Ты вообще делаешь это довольно упрямо. – Не умираю? – Раздражаешь. Я хотел ответить, но она уже пошла дальше. У машины Курода открыл дверь. Аяно села, Хаяси занял место рядом, а мне, как обычно, досталось переднее сиденье. Только сейчас я поймал себя на том, что уже не воспринимаю это как странность. Плохой признак. Человек привыкает ко всему. Даже к тому, что его место в кортеже якудза почему-то стало «спереди, рядом с водителем, чтобы не мешал госпоже работать». Когда машины выехали из порта, Аяно долго молчала. Я видел её в зеркале: она смотрела в окно, но не на город. Взгляд был далеко. Имя отца задело её сильнее, чем контейнер. И это почему-то пугало больше. Контейнер – просто железо. Он падает, и всё ясно: либо успел, либо нет. А прошлое падает тихо. Без скрежета. И иногда придавливает сильнее. – Госпожа, – осторожно сказал я. Хаяси сразу посмотрел на меня так, будто мысленно открыл лист «Когда лучше молчать» и ткнул пальцем в пункт «сейчас». Аяно не повернулась. – Что? – Мидзуно сказала важную вещь? – Да. – Про вашего отца? Пауза. В машине стало очень тихо. Даже Курода, кажется, перестал дышать громко. Аяно медленно перевела взгляд на меня в зеркало. – Ты снова проверяешь границы. – Да. Но аккуратно. Почти в защитном костюме. – У тебя его нет. – Поэтому и голос тихий. Она смотрела ещё несколько секунд. Потом сказала: – Мой отец любил людей, которые приносили пользу. Не тех, кто красиво кланяется. Не тех, кто говорит правильные слова. Тех, кто делает нужное дело в нужный момент. – Звучит разумно. – Он умер, потому что слишком многим стал мешать. Я ничего не ответил. Иногда даже у меня хватало мозгов понять, что шутка будет не спасательным кругом, а камнем на шею. Аяно снова отвернулась к окну. – Сегодня ты тоже мешал. – Кому? – Тому, кто хотел, чтобы я испугалась. Я посмотрел на свои руки. На правой всё ещё виднелась ссадина. Небольшая. Смешная после того, что могло случиться. – Я не планировал. – Поэтому и сработало. – У меня вообще много случайных успехов. Правда, обычно перед ними идут крупные ошибки. Аяно чуть усмехнулась. – Я заметила. Через несколько минут она вдруг сказала: – Сегодня будешь есть за столом. Я резко повернул голову. – Что? – Ты оглох? – Нет. Просто подозреваю подвох. – Правильно подозреваешь. – А, ну тогда всё нормально. Мир снова обрёл форму. Хаяси закрыл глаза. Кажется, за последние два дня я состарил его лет на пять. – Это не награда, – сказала Аяно. – Конечно. – Это чтобы люди видели. – Что именно? – Что я не выбрасываю полезные вещи. Я поморщился. – Можно хотя бы “людей”? Она посмотрела на меня в зеркало. – Пока не заслужил. – Но право сесть за стол ведь уже заслужил? – Не порть момент. Я отвернулся к окну, чтобы она не увидела, как я всё-таки улыбаюсь. Немного. Совсем чуть-чуть. Потому что в моей новой жизни даже обед за столом был не просто обедом. Он был политическим заявлением, ловушкой, демонстрацией власти и, возможно, первым микроскопическим шагом вверх с пола. Смешно. Жалко. Опасно. Но всё же вверх. А если в доме Кудзё тебе дают подняться хотя бы на сантиметр, лучше не спрашивать, почему под ногами всё ещё скользко.