Глава 13. Как правильно падать

Утро началось с боли. Не резкой, не драматичной, не такой, чтобы красиво схватиться за грудь и прошептать последнюю волю. Обычной. Бытовой. Подлой. Такой, которая живёт в мышцах, синяках, порезанной руке и напоминает: вчера ты снова пытался быть полезным, хотя телом для этого не вышел. Я лежал на футоне и смотрел в потолок. Потолок, как всегда, был чужой. Жизнь – тоже. Зато боль была моя. Маленькая частная собственность, которую у меня пока не отобрали. В дверь постучали. Я закрыл глаза. – Если это смерть, пусть подождёт пять минут. Дверь открылась. На пороге стоял Курода. Конечно. У смерти, видимо, сегодня был шрам у губы и расписание тренировок. – Вставай. – Я ранен. – Царапина. – Душевно тоже. – Это не лечим. Я сел, поморщился и посмотрел на него. – У вас тут вообще есть отдел сочувствия? – Был. Закрыли за ненадобностью. Я не сразу понял, пошутил он или нет. С Куродой это было сложно. Его лицо оставалось одинаковым, даже когда он, возможно, хотел дать волю чувству юмора. Видимо, мышцы отвечающие за улыбку, у него давно уволились по собственному желанию. – Через десять минут во внутренний зал, – сказал он. – Это где меня будут учить падать? – Да. – А можно я сразу напишу заявление, что умею? Курода посмотрел на меня. – Вчера ты упал как мешок. – Зато быстро. – Поэтому и начнём с уровня мешка. Он ушёл. Я остался сидеть на футоне и пытался понять, в какой момент моя жизнь стала настолько странной, что фраза «начнём с уровня мешка» прозвучала как официальный учебный план. *** Внутренний тренировочный зал находился в южной части резиденции. До этого я думал, что дом Кудзё уже показал всё лучшее: кабинеты, где решают судьбы, столовые, где едят с видом на политическую казнь, коридоры, где даже ваза смотрит на тебя свысока. Но нет. У них был ещё и зал с мягким покрытием, деревянными стойками, зеркалами, оружейными шкафами и запахом чистого дерева. Место выглядело так, будто здесь люди не занимались спортом, а вежливо готовились ломать друг другу кости. Курода стоял в центре комнаты без пиджака. Белая рубашка, закатанные рукава, чёрные брюки. На фоне покрытия он выглядел не тренером, а человеком, которому выдали право объяснять реальность через боль. Я пришёл в простой тренировочной форме, которую мне выдал Хаяси. Села идеально. Конечно. В этом доме, кажется, знали мои размеры лучше, чем я сам. – Разминка, – сказал Курода. – Я думал, сначала теория. – Теория: если не умеешь падать, умрёшь глупо. – Кратко. – Практика. Следующие десять минут Курода заставлял меня разминать шею, плечи, локти, кисти, колени и те части тела, о существовании которых я раньше вспоминал только после дешёвого матраса. Он не торопился. Не давил. Не кричал. Просто смотрел, и от этого хотелось выполнять лучше. Потом он сказал: – Падай. Я посмотрел на покрытие. – Просто так? – Да. – Вперёд, назад, морально? – Назад. Я лёг. Курода молчал. Я посмотрел на него снизу вверх. – Что? – Это не падение. – А что? – Ты лёг. – Разница философская. Он подошёл ближе. – В жизни тебя не будут вежливо укладывать. – В жизни меня пока в основном похищают, унижают и пытаются убить. Сервис нестабильный, согласен. Курода взял меня за плечо. – Ноги чуть согнуть. Подбородок к груди. Руки не выставлять назад. Удар принимаешь спиной и предплечьями. – Звучит как инструкция к несчастному случаю. – Это инструкция, как после него встать. Он показал. Один раз. Упал назад так легко и бесшумно, будто пол был его старым знакомым и заранее согласился подыграть. Потом поднялся без усилия. Я повторил. Вернее, попытался. Пол встретил меня с энтузиазмом. – Ай. – Плохо. – Спасибо. Я сам почти догадался. – Ещё. Первые десять падений были унижением. После пятнадцатого раза унижение стало привычным. После двадцатого я начал подозревать, что вчерашняя река, возможно, была более мягким вариантом развития событий. Курода не жалел. Но и не издевался. Это было хуже. Издевательство хотя бы можно ненавидеть. А тут человек честно пытался сделать так, чтобы я не умер слишком быстро. Очень трогательно. Больно, но трогательно. – Зачем вообще так много? – выдохнул я, лёжа на покрытии. – Чтобы тело запомнило раньше головы. – У моей головы и так репутация не очень. – Поэтому и начинаем с тела. Я закрыл глаза. – Кажется, меня только что профессионально оскорбили. – Вставай. Я встал. Вернее, поднялся с выражением лица человека, который уже заключил с полом слишком близкие отношения. И тут дверь зала открылась. Я повернулся. Аяно вошла без сопровождения. На ней была тренировочная форма: чёрные свободные брюки, светлый верх, волосы собраны в высокий хвост. Без украшений, без платья, без дорогой холодной витрины, за которой она обычно пряталась. Лицо спокойное, но не ленивое. Взгляд собранный. Я завис. Наверное, слишком заметно. – Что? – спросила она. – Ничего. – У тебя опять громкое лицо. – Оно не ожидало, что госпожа Кудзё придёт в зал лично. – Госпожа Кудзё умеет не только сидеть за столом. – Вчера я заметил. Она подошла к стойке, сняла с неё короткий деревянный тренировочный нож и несколько раз провернула в руке. Движение было лёгким, уверенным, красивым. Не показным. Просто привычным. Вот тут стало понятно: она не просто «немного умеет защищаться». Её этому обучали. Давно. Серьёзно. И, возможно, без особой нежности. Курода чуть поклонился. – Госпожа. – Продолжай. – Он падает плохо. – Я рядом, – сказал я. – Вот именно, – ответили они почти одновременно. Я почувствовал себя семейной проблемой. Аяно встала на соседнее покрытие. Курода подал ей второй деревянный нож. Они начали короткую связку: шаг, уклон, блок, разворот, удар по руке, захват. Всё быстро. Сухо. Без театра. Я смотрел и всё меньше понимал, как вчера Саэки вообще успел поднять на неё нож. Аяно двигалась иначе, чем в коридорах. Там она была ленивой, царственной, будто каждый шаг делала из одолжения миру. Здесь – резкой. Точной. Живой. В её движениях не было лишней красоты, и именно поэтому они выглядели изящно. Курода атаковал осторожно, но не мягко. Аяно отвечала без паники. Один раз он резко сменил угол, и она почти мгновенно ушла с линии, ударила его по запястью и приставила деревянный нож к боку. Я невольно сказал: – Ого. Оба посмотрели на меня. Я поднял руки. – Это было восхищённое “ого”. Без юридических последствий. Аяно чуть приподняла бровь. – Восхищённое? – Я думал, вы максимум умеете красиво говорить “в реку”. – Завидуешь? – У меня пока получается только красиво туда отправляться. Курода отвернулся. Плечо у него дрогнуло. Я почти уверен, что он снова сделал вид, будто не смеётся. Аяно подошла ко мне с деревянным ножом в руке. – Напади. Я моргнул. – На вас? – Да. – Мне нравится жить. – Это будет видно по качеству атаки. – Госпожа, при всём уважении, я не нападаю на девушек. Она посмотрела на меня так, будто я сказал какую-то особенно глупую древность. – Вчера на меня напали мужчины. Контейнер тоже не спрашивал, девушка я или нет. – Контейнер вообще невоспитанный. – Кайто. – Да? – Напади. Я вздохнул. Взял деревянный нож, который протянул Курода, и встал напротив неё. Нож был лёгкий, но в моей руке выглядел предметом, который случайно попал не в тот фильм. – Куда бить? – Куда хочешь. – Это ловушка. – Конечно. – Хорошо, что мы честны. Я сделал шаг и попытался ткнуть ножом вперёд. Попытался. Потому что в следующую секунду Аяно ушла в сторону, ударила по моему запястью, подцепила локоть, развернула корпус, и мир вдруг решил лечь на бок. Покрытие встретило меня уже как старого друга. – Ай. Аяно стояла надо мной. – Плохо. – У вас с Куродой очень богатый словарный запас. Она присела рядом. – Ты смотришь на оружие. – А надо? – Надо смотреть на плечи, корпус, ноги. Оружие следует за телом. – Моё тело обычно следует за здравым смыслом, и то не всегда. – Это мы уже поняли. Она протянула руку. Я посмотрел на неё. Потом на ладонь. Потом снова на неё. – Это тоже проверка? – Это помощь. – В вашем исполнении они похожи. – Не наглей. Я взял её руку и поднялся. Пальцы у неё были сильнее, чем казались. Не грубые, не тяжёлые, но уверенные. Такие пальцы не просто держат чашку за столом и красиво поправляют воротник чужому пёсику. Такие могут вырвать нож из руки. И, если надо, горло политического оппонента. – Ещё раз, – сказала она. – Я только что умер учебно. – Значит, воскресай. Курода встал сбоку. – Теперь задача не ударить, а выжить три секунды. – Три? – Для начала. – Как щедро. Я выжил полторы. На второй попытке – две. На третьей Аяно не бросила меня сразу, а дала отступить, закрыться, сделать шаг в сторону. Потом всё равно уложила на покрытие, но уже не так обидно. Скорее образовательным способом. После пятой попытки я лежал на спине и дышал так, будто пробежал марафон, хотя по факту меня просто несколько раз грамотно унизили на полу. Аяно присела рядом. – Понял? – Что вы опаснее, когда без каблуков? – Не это. – Что мне очень нужна страховка? – Кайто. Я повернул голову. Она смотрела серьёзно. – Ты не должен побеждать таких людей, как Саэки. Не сейчас. Может, никогда. Но ты должен уметь сделать три вещи: не застыть, не подставить шею и выиграть пару секунд. – Для чего? – Чтобы Курода успел. Хорошо. Теперь у моего выживания появилась официальная схема: я не умираю три секунды, за это время кто-то компетентный решает проблему. Звучало унизительно. Но, в отличие от моего героизма, это имело шанс сработать. – Понял, – сказал я. Аяно поднялась. – Завтра продолжишь. – А сегодня? – Сегодня ты уже достаточно падал. – Это самая добрая фраза, которую я от вас слышал. Она направилась к выходу, но у двери остановилась. – И ещё. Я сел на покрытии. – Да? – Вчера, когда я крикнула твоё имя, ты не остановился. – Я был занят ошибкой. – В следующий раз остановишься. – Даже если кто-то сбегает? Аяно посмотрела на меня через плечо. – Особенно если кто-то сбегает. Ты не охотник, Кайто. Пока нет. Слово «пока» повисло в воздухе. Небольшое. Опасное. Почти обещание. Она вышла. Я остался сидеть на покрытии, потный, побитый, униженный и почему-то странно спокойный. Курода подошёл и бросил мне полотенце. – Завтра в шесть. Я поймал полотенце. – Утра? – Да. – А если я умру от тренировки? – Значит, Саэки убил бы тебя быстрее. – Вы умеете мотивировать. – Да. Он ушёл следом. Я лёг обратно на покрытие и уставился в потолок тренировочного зала. Тело болело. Гордость была задета. Но где-то между этими двумя страданиями появилось новое чувство. Не уверенность. До уверенности мне было далеко, примерно как до победы над Куродой голыми руками и плохими шутками. Скорее первое понимание: если я собираюсь жить рядом с Аяно Кудзё, одного языка мало. Язык может спасти от допроса. Может вывести из себя старшего. Может заметить ложь. Но когда человек с ножом делает шаг вперёд, язык должен успеть спрятаться за телом, которое хотя бы знает, куда падать. И вот это тело мне теперь предстояло как-то воспитать. Бедное тело. Оно ведь просто хотело доставлять заказы и иногда спать.