Глава 18. Три секунды и один галстук

После клуба «Рэйэн» я ожидал ночного совещания, допроса, погони, тайного выезда к координатам дочери Д-12 или хотя бы торжественного объявления: «Кайто Морикава, поздравляем, вы снова стали центром чужих проблем». Но вместо этого меня отправили спать. То есть формально – отдыхать. В доме Кудзё слово «спать» звучало слишком мягко, а мягкость здесь считалась почти подозрительной. Конверт забрали не сразу. Сначала Аяно сама проводила меня до внутреннего кабинета, закрыла дверь, велела положить конверт на стол и только после этого передала его Хаяси. Всё выглядело так, будто мы обезвреживали не бумагу, а маленькую бомбу с чужой судьбой внутри. Хаяси унёс конверт в архивный блок. Курода увёл охрану проверять машины, выходы и тех, кто «случайно» потерял человека в сером пальто. А мне Аяно сказала: – В комнату. – Это приказ или забота? Она посмотрела на меня. – Это шанс не упасть лицом в пол раньше завтрака. – Забота, значит. – Не спорь. И я не стал этого делать. Иногда у меня случались приступы разума. Утром приступ прошёл. Потому что в пять сорок пять дверь открылась, и на пороге снова появился Курода. – Тренировка. Я лежал под одеялом и смотрел на него с тем уважением, которое человек испытывает к стихийному бедствию. – Курода-сан, вчера мы были на приёме, нашли след дочери свидетельницы, женщину ранили на лестнице, а человек в сером опять ушёл. Может, сегодня психологическая реабилитация? – Будет. – Правда? – После разминки. Вот так и рушатся мечты. *** В тренировочном зале мне выдали деревянный нож, поставили напротив Куроды и объяснили новую цель. – Три секунды, – сказал он. – Я помню. Не умереть три секунды, пока кто-нибудь компетентный спасает меня. – Сегодня без спасения. – Тогда концепция теряет привлекательность. Курода не оценил. Он протянул руку, будто собирался схватить меня за плечо, и я попытался сделать то, чему меня учили: не отступать назад по прямой, а уйти в сторону, сбить захват и не смотреть на оружие, которого пока не было. Почти получилось. Я ушёл в сторону. Даже освободил запястье. А потом споткнулся о собственную ногу и сел на покрытие с таким видом, будто именно это и было планом. Курода посмотрел вниз. – Две секунды. – Зато я внёс элемент неожиданности. – Для себя. – Противник тоже мог растеряться. – От жалости. Я поднялся, отряхнул тренировочную форму и попытался сохранить остатки достоинства. Остатки, правда, были в таком состоянии, что их проще было собрать веником. Во второй раз я продержался почти три секунды. На третьей попытке даже успел толкнуть Куроду плечом. Он не сдвинулся. Вообще. Такое чувство, будто я пытался атаковать стену, которая много лет занималась боевыми искусствами и разочаровалась в людях. – Уже лучше, – сказал Курода. Я замер. – Это похвала? – Нет. Факт. – Я всё равно сохраню это в памяти как похвалу. – Не надо. – Поздно. Дверь зала открылась. Я ожидал Аяно, но вошёл Хаяси. В руках у него был футляр, на лице – выражение человека, который несёт не одежду, а новую проблему. – Госпожа распорядилась подготовить Морикава-сана к дневной встрече. – Какой ещё встрече? – спросил я. – Неофициальной. – В вашем мире неофициальная встреча – это где стреляют без протокола? – Это где нельзя выглядеть так, будто вас били об пол. Я посмотрел на Куроду. – Видите? Даже Хаяси против вашей методики. – Он против твоего вида, – ответил Курода. – Сегодня все особенно добрые. Хаяси открыл футляр. Внутри лежал новый галстук – глубокого тёмно-бордового цвета, почти винного. Дорогой, плотный, с едва заметным узором. – Это зачем? – Госпожа сказала, что вчерашний галстук слишком строгий. – А я думал, главная проблема вчера была не в галстуке. – Она тоже так думает. Но галстук исправить проще. С этим сложно было спорить. *** Через полчаса я стоял в небольшой гардеробной перед зеркалом, а Хаяси пытался сделать из меня человека, которому можно доверить не только доставку еды, но и присутствие рядом с главой клана. Пока получалось спорно. – Не дёргайтесь, – сказал он. – После тренировки тело живёт отдельно от меня. – Убедите его подождать. Он завязал галстук одним движением. Аккуратно, идеально, без жалости. Я посмотрел в зеркало и вынужден был признать: выглядел я неплохо. Не как наследник криминальной династии, конечно, но уже и не как курьер, которого случайно забыли отпустить. Скорее как человек, которого втянули в опасную игру, но хотя бы дали нормальный костюм перед гибелью. – Вот теперь лучше, – сказал Хаяси. – Это опасно близко к комплименту. – Не привыкайте. – Вы с госпожой репетируете? – У нас просто похожее чувство меры. Дверь открылась. Вошла Аяно. Сегодня она была одета проще, чем на вчерашнем приёме, но от этого не стала менее выразительной. Светлая блузка с высоким воротом, тёмная юбка, тонкий пояс, волосы убраны лентой. Никакой роскоши напоказ, никакого вечернего блеска. Скорее холодная изящность: будто фарфоровую статуэтку научили подписывать приказы и носить с собой маленький пистолет. Она оглядела меня. – Сойдёт. – У меня дежавю. Это тут высшая форма признания? – Почти. – Я польщён. Умеренно. Аяно подошла ближе и поправила узел галстука. Хотя, честно говоря, Хаяси завязал его идеально. Она просто всё равно поправила. Я уже начал подозревать, что это у неё отдельная форма контроля территории. – Сегодня едем не на встречу к старшим, – сказала она. – И не в клуб. – Прекрасно. А куда? – В обычное место. Я насторожился. – В вашем исполнении «обычное» может означать что угодно. От кафе до подземного склада с людьми в масках. – Кафе. Я моргнул. – Настоящее? – Нет, нарисованное. – Простите. Просто в моей жизни давно не было слов, которые звучат нормально. Она чуть усмехнулась. – Мика пришла в себя. Юмор тут же умер, но не до конца. Он просто сел тихо в углу, ожидая лучших времён. – Она сказала что-то про конверт? – Координаты ведут не к дочери Д-12. К человеку, который её прячет. Он согласен говорить только неофициально. Без охраны клана, без резиденции, без кабинетов. – И вы согласились? – Конечно нет. Я облегчённо выдохнул. – Поэтому мы едем с охраной, но она будет снаружи. Я снова вдохнул обратно. – Вот оно. Узнаю привычный подход. – Тебе ведь нравятся кафе. – Они нравились мне в той версии жизни, где рядом максимум студент с ноутбуком, а не люди, которые прячут дочерей свидетелей. Аяно посмотрела на меня. – В той версии жизни ты доставлял чужие кейсы. – Сильный аргумент. *** Кафе оказалось маленьким заведением на тихой улице, между книжной лавкой и магазином зонтов. Не элитным, не тайным, не таким, где официанты знают, как правильно молчать при убийстве. Обычное место с деревянными столиками, запахом кофе, выпечки и людей, которые пришли просто посидеть. Я чуть не прослезился. – Что? – спросила Аяно. – Ностальгия. – По чему? – По местам, где максимум тебя могут убить ценой чизкейка. – Здесь тоже могут. – Не порти атмосферу. Она была не в вечернем платье и не в образе ледяной главы. Чуть проще, тише, почти незаметнее. Почти. Потому что Аяно Кудзё могла надеть хоть мешок из-под риса – люди всё равно почувствовали бы, что мешок принадлежит кому-то опасному. Мы сели у окна. Курода и ещё один человек остались снаружи, за соседним зданием. Хаяси не поехал, что само по себе выглядело как отпуск. Я взял меню. Цены были нормальные. После резиденции это казалось революцией. – Я могу заказать сам? – спросил я. – Ты взрослый. – Последние дни это не всегда учитывалось. Аяно открыла меню. – Только не выбирай самое дешёвое с таким лицом, будто тебя сейчас проверяют. – А если меня сейчас проверяют? – Проверяю. Но не это. – Жизнь стала сложнее. Я заказал кофе и горячий сэндвич. Аяно – чай и десерт с матча. Когда официантка ушла, я не удержался: – Вы едите сладкое? – Нет, я заказываю десерт, чтобы установить над ним политический контроль. – Простите. Просто неожиданно. – Почему? Я пожал плечами. – Не знаю. Вы больше похожи на человека, который питается чужим страхом и дорогим зелёным чаем. Она посмотрела на меня. Пауза затянулась. Потом Аяно тихо сказала: – Дорогим зелёным чаем – да. Я едва не поперхнулся воздухом. Это была почти шутка. Не холодная шпилька, не приказ, не угроза. Нормальная, сухая, чуть ядовитая шутка. От неё. Мир, кажется, решил проверить, выдержу ли я ещё и это. – Запомню, – сказал я. – Не надо. – Поздно. Я уже собираю сведения о слабостях госпожи. – Сладкое – не слабость. – Конечно. Стратегический ресурс. Она отвела взгляд к окну. И на пару минут всё стало почти обычным. Почти. Люди за соседними столами разговаривали о работе, экзаменах, покупках. За окном шёл мелкий дождь. В книжной лавке напротив пожилой продавец выставлял на витрину новые томики. Официантка принесла чай, кофе и еду. Я впервые за несколько дней ел не под взглядом старших клана и не с ощущением, что место за столом является политическим заявлением. Сэндвич был просто сэндвичем. Прекрасное чувство. – Ты улыбаешься, – сказала Аяно. – Еда без интриг. Редкая роскошь. – Не расслабляйся. – Вы умеете беречь атмосферу. Она взяла ложечку и попробовала десерт. Я сделал вид, что не смотрю. Получилось плохо. – Что опять? – спросила она. – Ничего. – Громкое лицо. – Просто странно. – Что? – Видеть вас такой. – Какой? Я задумался. И впервые не стал шутить сразу. – Не за столом совета. Не с пистолетом. Не среди людей, которые ждут, когда вы ошибётесь. Просто… здесь. Аяно опустила ложечку. На секунду в её лице мелькнуло что-то настороженное. Не злость. Скорее привычка прикрыть дверь, которую кто-то случайно тронул. – Не привыкай. – Вы часто это говорите. – Потому что ты быстро привыкаешь к опасным вещам. – Неправда. К тренировкам Куроды я до сих пор отношусь как к стихийному бедствию. Она усмехнулась. В этот момент возле нашего столика остановился парень лет двадцати пяти в куртке курьера. Обычный. Слишком обычный для моей нынешней жизни. В руках у него был бумажный пакет с логотипом соседней пекарни. – Морикава Кайто? – спросил он. Я напрягся. Аяно не двинулась, но её взгляд сразу стал другим. – Да, – сказал я. Парень протянул пакет. – Вам передали. Вот тут я понял: обычная жизнь снова меня предала. – От кого? – Не знаю. Девушка попросила. Сказала, если не отдам лично вам, у меня будут проблемы. Знакомая формулировка. Я не взял пакет сразу. И вот здесь, к собственному удивлению, вспомнил тренировку. Не про ножи. Не про падения. Про руки. Курода говорил: «Смотри не на предмет. Смотри, как человек его держит». Парень держал пакет двумя пальцами за верх, будто сам не хотел к нему прикасаться. Плечи подняты. Вес перенесён назад. Готов отступить. Он тоже боялся. Не нападающий. Посыльный. Я медленно поднял ладонь. – Положи на стол. – Мне сказали в руки. – А я говорю на стол. Парень дёрнулся, будто хотел настоять. И вдруг слишком резко потянулся ко мне. Не удар. Не нож. Просто попытка сунуть пакет мне в руки любой ценой. Я среагировал плохо. Но среагировал. Ушел не назад, как раньше, а в сторону, поддел его запястье и провернул кисть так, как утром показывал Курода. Почти правильно. Пакет упал на стол. Парень ойкнул. Я тоже ойкнул, потому что движение дёрнуло мою больную спину. Аяно очень медленно подняла бровь. – Это было… – Базовая самооборона, – быстро сказал я. – Я хотела сказать «неуклюже». – Но базовая? – Отдалённо. Парень держался за руку и смотрел на меня с ужасом. – Я просто должен был передать его! – Тогда передал, – сказала Аяно. Голос у неё снова стал хозяйским. Кафе будто остыло. – Кто та девушка? – Не знаю! Волосы короткие, маска, плащ. Она… она сказала, это от Мики. Аяно посмотрела на пакет. Я тоже. На бумаге был маленький нарисованный знак. Надломленная цапля. – Курода, – тихо сказала Аяно. Я даже не понял, когда она успела нажать кнопку на телефоне. Через пятнадцать секунд дверь кафе открылась, и Курода вошёл так, будто всё это время просто ждал, когда помещение признает его право существовать внутри. Парень побледнел. – Я ничего не сделал! – Видим, – сказал Курода. – Это можно считать моим успехом? – спросил я. – Никто не умер, пакет на столе, рука у него вроде целая. Аяно посмотрела на меня. – Ты применил приём. – Да. – Криво. – Но применил. – И не упал. – Сам удивлён. Она хотела сказать что-то резкое, но вдруг улыбнулась. Совсем немного. Почти незаметно. И не для зала. Для меня. У меня почему-то стало теплее в груди. Плохой симптом. Надо будет спросить у врача, лечится ли это здравым смыслом. Курода проверил пакет. Осторожно, быстро, без лишнего спектакля. Внутри оказалась коробка с пирожными, а под ней – маленькая флешка и записка. Аяно развернула бумагу. Там было всего несколько слов: Если хотите найти девочку – не ищите её там, где написано. Смотрите туда, где Д-12 оставила своё имя. А ниже – адрес. Не «Ширасаги». Не порт. Не склад. Маленькая книжная лавка напротив кафе. Та самая, где пожилой продавец выставлял томики на витрину. Я медленно повернул голову к окну. Продавец уже не стоял у витрины. А на стекле лавки изнутри висела бумажная фигурка. Белая цапля с целым крылом. Аяно тоже заметила её. Несколько секунд мы молчали. Потом я тихо сказал: – Кафе с обычным сэндвичем, говорили они. Аяно взяла салфетку, спокойно вытерла пальцы и поднялась. – Доешь. Я посмотрел на неё. – Что? – Ты слишком худой для человека, которого постоянно пытаются убить. – Это сейчас забота или критика? – Стратегический расчёт. – Конечно. Она взяла коробку с пирожными. – И пирожные заберём. – Почему? – Нельзя пренебрегать уликами. – Это же десерт. – Тем более. Я поднялся следом, чувствуя, как боль в спине, тревога и странное тепло в груди спорят за первое место. Глава Кудзё шла к выходу кафе с коробкой пирожных в руке, а я – рядом, в новом галстуке, после первой в жизни почти удачной самообороны и с твёрдым пониманием: даже лёгкий день в моей новой жизни просто притворялся таковым. Зато сэндвич был хороший. Это тоже надо ценить.