Глава 17. Надломленная цапля

Женщина в красном платье поняла, что я её заметил. Лицом она держалась почти безупречно. Улыбка осталась на месте, плечи не дрогнули, бокал в пальцах не звякнул. Но взгляд… взгляд на миг стал пустым, как окно в доме, где только что погасили свет. Аяно тоже это увидела. Сираиси Рэн – тем более. В мире нормальных людей такая пауза длилась бы секунду и ничего не значила. В мире людей, которые торгуют тайнами, секунда – это уже признание, просто без подписи. – Какая любопытная заколка, – сказала Аяно. Женщина в красном поклонилась чуть ниже, чем требовалось. – Благодарю, Кудзё-сама. Голос мягкий. Выученный. Спокойный. Но пальцы на ножке бокала побелели. Сираиси неторопливо повернул голову. – Мика всегда умела выбирать детали. Мика. Имя прозвучало почти ласково. И от этого стало неприятнее. В этом зале ласка вообще была подозрительным инструментом. Как нож с бархатной ручкой. Аяно не сводила взгляда с заколки. – Надломленная цапля – редкий выбор. – Просто украшение, – сказала женщина. – В моём доме такие случайности редко живут долго. Сираиси усмехнулся. – Вы пришли на приём, Кудзё-сама. Здесь за украшения не допрашивают. – Тогда вам не повезло. Сегодня я не в настроении соблюдать чужие правила. Слова прозвучали тихо, но в дальнем зале будто стало меньше воздуха. Я стоял за её плечом и внезапно остро почувствовал: мы на чужой территории. Вокруг музыка, бокалы, дорогие костюмы, панорамные окна, ночной Токио под ногами. Красиво. Очень красиво. И если здесь начнут стрелять, кровь будет особенно заметна на светлом полу. Курода стоял у входа в зал, но между нами было несколько человек. Хаяси – чуть дальше, у стены, с видом человека, который уже мысленно нарисовал план эвакуации и нашёл в нём три слабых места. Сираиси поднял бокал. – Вы слишком напряжены. Понимаю. После недавних событий в вашем доме… Аяно улыбнулась. – Вы быстро узнаёте новости. – В нашем деле медленные люди становятся покойными. – Тогда расскажите, что знаете, быстро. Сираиси отпил шампанского. – Я знаю, что юная глава Кудзё внезапно заинтересовалась старыми морскими домами, списками без имён и чужими женщинами с украшениями. Это опасное сочетание. – Для меня? – Для всех. Он сказал это почти устало. И вот это было хуже угрозы. Угроза – вещь прямая. Её можно понять, обойти, отбить. Усталость в голосе такого человека означала: он видел подобное раньше. Возможно, не раз. Возможно, люди, которые задавали похожие вопросы, уже давно не могли пожалеть о своём любопытстве. Аяно поставила бокал на стол. – Мика-сан, – сказала она, не глядя на Сираиси. – Где вы получили эту заколку? Женщина молчала. Сираиси мягко положил ладонь ей на плечо. – Подарок. Мика едва заметно вздрогнула. Не от страха перед Аяно. От его прикосновения. Я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. – От кого? – спросила Аяно. Сираиси улыбнулся. – От меня. – Ложь, – вырвалось у меня. Тишина стала мгновенной. Очень воспитанной. Очень смертельной. Я понял, что сказал это вслух, только когда Сираиси перевёл взгляд на меня. Медленно. Без злости. С интересом, от которого хотелось шагнуть назад. Аяно тоже повернула голову. – Кайто. Голос был тихий. Не ругающий. Предупреждающий. Но отступать уже было поздно. Я стоял в дорогом костюме, посреди чужого клуба, среди людей, которые могли заказать исчезновение человека вместе с десертом, и снова делал то, что умел лучше всего: портил себе жизнь наблюдательностью. – Он сказал «подарок», – сказал я. – Но она посмотрела не на него. На вас. А когда он положил руку ей на плечо, вздрогнула. Если это его подарок, она должна была бы хотя бы изобразить благодарность ему. Но она боится, что вы узнаете, откуда вещь на самом деле. Сираиси чуть наклонил голову. – Забавный мальчик. – Меня уже так называли. Обычно это ничего хорошего не предвещало. – Умный? – Нет. Просто мне страшно, и поэтому я замечаю мелочи. Сираиси рассмеялся. Негромко. И зал вокруг сделал вид, что ничего не происходит. Музыка продолжала играть, бокалы звенели, люди разговаривали – но слишком многие смотрели в нашу сторону через отражения в окнах. Сираиси убрал руку с плеча Мики. – Кудзё-сама, вы завели себе очень неудобного спутника. – Да, – сказала Аяно. – Поэтому он ещё жив. Я не знал, считать это комплиментом или диагнозом. Мика вдруг тихо произнесла: – Мне нужно поправить макияж. Сираиси не повернулся. – Конечно. Она поклонилась и отошла. Два телохранителя у стены будто случайно выпрямились. Курода тоже сделал шаг. Небольшой. Но я заметил: он не смотрел на Сираиси. Он смотрел на Мику. Аяно поднялась. – Я провожу. Сираиси поставил бокал. – Это дамская комната, Кудзё-сама, не комната для допросов. – Тогда вам не о чем волноваться. – А если я волнуюсь? – Значит, знаете больше, чем говорите. Его улыбка стала тоньше. – Не все двери в чужом доме стоит открывать. Аяно чуть склонила голову. – Забавно слышать это от человека, который столько лет жил в коридорах между чужими дверями. И пошла следом за Микой. Я двинулся было за ней, но Сираиси сказал: – Морикава Кайто. Я остановился. Вот теперь стало плохо. Когда человек вроде Сираиси произносит твоё имя полностью, это звучит не как обращение. Это звучит как запись в чужой папке. Аяно остановилась тоже. Не обернулась. – Он идёт со мной. – Всего один вопрос, – сказал Сираиси. – Ваш спутник ведь любит вопросы. Я очень не любил вопросы. Особенно чужие. Особенно те, которые задают люди с глазами коллекционера бабочек и руками, достаточно чистыми для любых грязных дел. Аяно медленно повернулась. – Один. Сираиси посмотрел на меня. – Ты понимаешь, что рядом с ней умрёшь быстрее, чем успеешь стать кем-то значимым? Прекрасный вопрос. Лёгкий. Для светской беседы. Можно было обсудить погоду, шампанское, вид на Токио. Но нет, человек решил начать с моей ранней смерти. У богатых свои темы для вечера. Я сглотнул. – Если честно, я уже третий день это подозреваю. – И всё равно стоишь рядом. – Меня не всегда спрашивают. – Сейчас спрашиваю я. Аяно смотрела на меня. Не холодно. Не требовательно. Просто смотрела. И почему-то именно это мешало ответить шуткой. Я подумал о списке S-2. О строках без имён. О Д-12. О её руке, которая дрогнула над бумагой. О том, как она спросила в саду: «Если предложу уйти?» А потом – о Мике, которая вздрогнула от ладони Сираиси. – Потому что рядом с ней хотя бы понятно, чего бояться, – сказал я. Сираиси чуть прищурился. – Вот как? – Да. Если госпожа Кудзё злится, она злится прямо. Если угрожает – ты слышишь угрозу. Если хочет проверить – почти всегда делает это лично. А вы улыбаетесь так, будто сначала погладите человека по голове, а потом отправите его туда, где он станет строкой в списке. Тишина. Вот теперь музыка будто стала далёкой. Очень далёкой. Сираиси больше не улыбался. Аяно тоже молчала. Я понял, что, возможно, перешёл границу, на которой нормальные люди не просто останавливаются – они строят забор, ставят охрану и пишут: «Не лезь, идиот». Сираиси медленно поднял бокал. – У Кудзё-сама появился не пёсик, а зеркало. – Не обольщайтесь, – сказала Аяно. – Зеркала хотя бы молчат. – Поэтому они живут дольше. Она посмотрела на меня. – Идём. Я пошёл. Спина зудела так, будто в неё уже целились взглядами. Хорошая новость: пока только взглядами. Плохая: в этом зале взгляды явно были первым этапом. *** Мика ушла не в дамскую комнату. Конечно. Потому что если в моей жизни кто-то говорит «поправить макияж», значит, сейчас нас поведут в коридор, где нельзя будет кричать. Мы нашли её у служебного прохода. Она стояла возле двери с табличкой для персонала и говорила с молодым официантом. Тот был бледный, держал в руках маленький конверт. При виде Аяно официант застыл. Мика медленно повернулась. – Кудзё-сама. – Неудачное место для макияжа. – Здесь тише. – И удобнее передавать письма. Официант хотел шагнуть назад, но за его спиной уже появился Курода. Вот что мне нравилось в Куроде: если он решил оказаться где-то вовремя, пространство обычно не спорило. Мика сжала губы. – Вы не понимаете. – Тогда объясни. – Не здесь. – Почему? Мика посмотрела на камеры в углу коридора. Я тоже посмотрел. Камеры. Конечно. В доме Кудзё они отключались перед преступлениями. В клубе Сираиси, возможно, включались именно для них. Аяно поняла. Она шагнула ближе, сняла с волос Мики заколку и спокойно убрала в ладонь. – Теперь объяснять будешь не здесь. Мика побледнела. – Если он узнает… – Сираиси? Она не ответила. Это и было ответом. Курода тихо сказал: – Два человека идут сюда. Аяно повернулась к официанту. – Конверт. Тот протянул его сразу. Руки дрожали так, что бумага шуршала. Аяно даже не открыла. Передала мне. Я удивился. – Мне? – У тебя уже талант брать не те вещи. Сегодня потренируйся взять нужную. – Очень мотивирующее доверие. – Не потеряй. – Теперь ещё и давление. Дверь в конце коридора открылась. Появились двое мужчин из охраны клуба. Не бегом. Без суеты. Но быстро. Слишком быстро для людей, которые просто решили проверить шум. Курода сделал шаг вперёд. Аяно тихо сказала: – Не здесь. Курода кивнул. Мика вдруг прошептала: – Через кухню. Там лестница вниз. – Ловушка? – спросил я. Она посмотрела на меня. – Да. Очень честно. Я моргнул. – Простите? – Но коридор – хуже. Вот это был уже уровень моей новой жизни: выбирать ловушку, потому что вторая ловушка хуже. Аяно не стала спорить. – Веди. Мы вошли в служебный проход. Музыка осталась за стеной. Сразу стало слышно другое: гул вентиляции, звон посуды, голоса персонала, быстрые шаги. Красивый клуб изнутри оказался не дворцом, а механизмом. И, как любой механизм, имел тёмные места, где легко застрять пальцами. Мика шла впереди, Аяно за ней, я чуть сбоку, Курода сзади. Конверт в моей внутренней кармане вдруг стал казаться кирпичом. – Кто вы? – спросила Аяно. Мика не обернулась. – Не Д-12, если вы думаете об этом. – Тогда для чего этот знак? – Потому что я знаю, где она была. Была. Не «есть». Я услышал только это. Аяно тоже. – Жива? – спросила она. Мика молчала. Мы свернули в узкий коридор за кухней. Работники в белых куртках шарахнулись от нас к стенам. Кто-то узнал Аяно. Кто-то узнал Куроду. Кто-то просто понял, что если по служебному коридору идёт красивая девушка в чёрном платье с лицом грозы, лучше не интересоваться. Мика открыла дверь, ведущую к лестнице. И тут снизу поднялся человек. Серое пальто. Он стоял на ступенях, держа руку в кармане, и смотрел прямо на Мику. – Нельзя было уходить, – сказал он. Голос спокойный. Даже печальный. А потом всё снова стало быстрым. Курода рванулся вперёд, но мужчина в сером ударил по выключателю на стене. Лестница погасла. Мика вскрикнула. В темноте что-то щёлкнуло – не выстрел, скорее складной нож или короткий клинок. Аяно резко оттолкнула меня в сторону. Я врезался плечом в стену, конверт больно ткнулся в грудь. В темноте послышался глухой удар, потом короткий выдох. Курода выругался – впервые за всё время, и от этого мне стало по-настоящему страшно. Аварийный свет включился через пару секунд. Мужчина в сером исчез. Мика стояла у перил, прижимая руку к боку. Между пальцами расползалось тёмное пятно. Аяно держала её за плечо. Курода уже бежал вниз. – Кайто, – сказала Аяно. – Да? Она посмотрела на меня. На конверт. Потом на Мику. – Живи и держи это при себе. – А вы? – Я остановлю кровь. Прекрасно. То есть опять: я, обычный курьер, должен был жить и держать при себе бумажку, вокруг которой люди, кажется, были готовы зарезать друг друга в этом же красивом клубе. Мика закашлялась. – Конверт… не открывайте здесь. – Где? – спросил я. Она с трудом посмотрела на Аяно. – Там… координаты не Д-12. Аяно наклонилась ближе. – Чьи? Мика закрыла глаза. – Её дочери. Тишина. Такая тяжёлая, что даже лестница будто перестала дышать. Дочери. У Д-12 была дочь. Значит, история была старше, глубже и грязнее, чем список. Это был уже не просто свидетель. Не просто пропавшая девушка из старой схемы. У неё была жизнь после «Ширасаги». Или попытка жизни. А кто-то всё ещё охотился в надежде выйти на её след.. Курода вернулся через минуту. – Ушёл через технический выход. На месте ждала машина. Аяно не подняла головы. – Номер? – Закрыт. Камеры на лестнице выключены. Я почти рассмеялся. Нервно. – У камер в вашем мире очень слабое здоровье. Никто не улыбнулся. Да я и сам бы не стал. Мика дышала тяжело. Аяно прижимала ткань к её ране, не обращая внимания на кровь на перчатках. Чёрное платье, золотые линии, идеальная причёска – всё это вдруг стало неважным. Она выглядела не как принцесса, не как наследница, не как хозяйка клана. Как человек, который очень не любит, когда у него на руках умирают ответы. – Вызвать врача, – сказала она. Курода уже говорил по телефону. Аяно повернулась ко мне. – Конверт. Я прикрыл внутренний карман ладонью. – Вы сами сказали держать при себе. Её глаза на секунду стали опасными. Потом она вдруг коротко усмехнулась. – Учишься. – Плохой момент для гордости, но да. – Не отходи от меня. – Не планировал. И это была правда. Странная. Неприятная. Но правда. Где-то за стеной всё ещё играла музыка. В красивом зале люди, наверное, пили шампанское, обсуждали чужие сделки и делали вид, что вечер удался. А на служебной лестнице у женщины в красном платье кровь текла по пальцам, в моём кармане лежал конверт с координатами дочери пропавшей свидетельницы, а Аяно Кудзё смотрела на это так, будто только что поняла: охотятся уже не только за прошлым её отца. Охотятся за теми, что может пережить правду.