Глава 23. Правда, которую не хотят слышать

На следующий день Леваков стал ещё тише. Хотя раньше это казалось невозможным. Он отвечал на вопросы. Улыбался, когда шутил Сухомлин. Даже спорил с Трофимовым из-за какой-то ерунды. Но всё это выглядело натянуто. Будто он играет самого себя. И Макарову это не нравилось. Совсем. --- — Ты реально думаешь, что мы ничего не замечаем? Они стояли вдвоём возле спортивного зала после занятий. Леваков тяжело вздохнул. — Макс... — Что сказали врачи? — Ничего. — Опять врёшь. Тишина. Долгая. Неприятная. Потом Леваков вдруг усмехнулся. Очень грустно. — Ты иногда слишком наблюдательный. — А ты слишком плохо врёшь. Леваков отвёл взгляд. И впервые за всё время Макаров почувствовал страх. Настоящий. Потому что друг выглядел человеком, который знает что-то страшное. И не хочет этим делиться. --- Вечером Алина нашла Максима возле корпуса. Он сидел на ступеньках и курил. Уже вторую сигарету подряд. — Что случилось? Он поднял голову. — Леваков. Она сразу поняла. — Всё плохо? — Не знаю. Максим раздражённо потёр лицо ладонями. — Но чувствую, что что-то не так. Алина села рядом. Некоторое время они молчали. Потом она тихо сказала: — Иногда люди боятся говорить правду не потому, что не доверяют. — А почему? — Потому что сами ещё не готовы её принять. Макаров задумался. И впервые понял, насколько она права. --- Через три дня всё стало ещё хуже. --- Во время строевой подготовки Леваков неожиданно пошатнулся. Совсем чуть-чуть. Но Макаров заметил. Потому что смотрел на него постоянно. Следил. Сам не понимая почему. А потом произошло то, чего он боялся. Леваков потерял сознание. Прямо на плацу. --- — ЛЁХА! Максим подбежал первым. Всё произошло за секунду. Только что Леваков стоял рядом. И вот уже лежит на холодном асфальте. Бледный. Неподвижный. Сухомлин побелел мгновенно. Трофимов застыл как вкопанный. Кто-то побежал за врачом. Кто-то за офицерами. Всё смешалось в один сплошной шум. А Макаров стоял на коленях рядом с другом и чувствовал, как внутри становится холодно. Очень холодно. --- Левакова увезли в больницу. Сразу. Без объяснений. Без подробностей. И самое страшное началось потом. Ожидание. --- В казарме впервые за долгое время было тихо. По-настоящему. Никто не шутил. Никто не спорил. Даже Сухомлин сидел молча. Уставившись в стену. — Всё будет нормально, да? — вдруг спросил он. Негромко. Будто боялся услышать ответ. Трофимов ничего не сказал. Макаров тоже. Потому что никто не знал. --- Поздно вечером их вызвал Василюк. Сразу всех троих. Макаров почувствовал, как внутри всё оборвалось. Потому что хорошие новости обычно так не сообщают. --- Кабинет встретил тяжёлой тишиной. Василюк выглядел старше лет на десять. Усталый. Серьёзный. — Садитесь. Никто не сел. Тогда он продолжил стоя. Несколько секунд молчал. Подбирая слова. А потом сказал: — Леваков останется в больнице на обследовании. Все трое замерли. — Что с ним? — первым спросил Макаров. Василюк отвёл взгляд. — Пока рано делать выводы. Именно это напугало сильнее всего. --- Позже, когда они вышли из кабинета, Сухомлин неожиданно ударил кулаком по стене. Так сильно, что содрал кожу. — Чёрт! Трофимов сразу схватил его за плечо. — Сухой. — Ненавижу это! Голос сорвался. И Макаров вдруг понял: Сухомлин напуган. По-настоящему. Как ребёнок. Потому что впервые столкн улся с вещью, которую нельзя исправить шуткой. --- Ночью никто не спал. Ни Макаров. Ни Трофимов. Ни Сухомлин. Кровать Левакова пустовала. И это почему-то выглядело неправильно. Словно кто-то вырвал часть их маленького мира. Оставив после себя пустоту.