Глава 24. Больничная палата

Через два дня им разрешили навестить Левакова. Всего на несколько минут. --- Макаров шёл по больничному коридору и чувствовал, как колотится сердце. Глупо. Страшно. Будто он заранее знает, что увидит что-то плохое. Сухомлин молчал. Трофимов тоже. Даже их шаги звучали слишком громко. --- Леваков сидел на кровати возле окна. С книгой. Как обычно. Но выглядел иначе. Слишком бледный. Слишком худой. Слишком уставший. Когда он увидел друзей, то сразу улыбнулся. И от этой улыбки стало только больнее. Потому что она была явно через силу. — Ну что, дебилы. Сухой чуть не заплакал прямо там. — Господи, какой же ты придурок. — Спасибо. — Мы переживали. — Заметно. Макаров молча подошёл ближе. И впервые не нашёл слов. --- Они разговаривали минут двадцать. О всякой ерунде. О казарме. Об учёбе. О том, как Сухомлин случайно получил наряд. О Трофимове. О чём угодно. Только не о болезни. Будто если её не называть — она исчезнет. --- Когда Сухой и Трофимов вышли в коридор, Макаров задержался. Ненадолго. На пару минут. И тогда Леваков вдруг сказал: — Всё серьёзнее, чем говорят. Сердце сразу ушло куда-то вниз. — Что? Леваков смотрел в окно. Не на него. Будто так было проще. — Пока ничего точно не знают. Но что-то нашли. Тишина. Максим почувствовал, как пересохло во рту. — Лёх... — Не надо. Он улыбнулся. Очень спокойно. Слишком спокойно. — Просто... если что-то случится... — Заткнись. Сразу. Жёстко. Почти зло. Леваков удивлённо посмотрел на него. А Макаров вдруг понял, что готов сорваться. Потому что слышать такие слова было невозможно. — Ничего не случится. — Макс... — Ничего. Тишина. Долгая. А потом Леваков впервые за всё время отвёл взгляд. И тихо сказал: — Хотелось бы верить. И именно тогда Макаров впервые по-настоящему испугался за друга.