Глава 25. Страшный диагноз

После больницы Макаров не находил себе места. Слова Левакова не выходили из головы. «Что-то нашли». Слишком расплывчато. Слишком страшно. --- — Ты сейчас дырку в полу прожжёшь. Трофимов сидел на своей кровати и наблюдал, как Макаров в сотый раз проходит от окна до двери. — Отстань. — Не могу. — Почему? — Потому что ты меня нервируешь. Сухомлин неожиданно поддержал: — Меня тоже. Максим резко остановился. — А меня, думаете, это не нервирует?! Тишина. Сразу. Потому что никто не спорил. Все понимали. --- Через несколько дней стало известно больше. Намного больше. И лучше бы они этого не знали. --- В кабинет Василюка их вызвали снова. Всех. Даже ребят из взвода. Макаров сразу почувствовал неладное. Слишком серьёзные лица. Слишком тяжёлая атмосфера. --- — Леваков пока не вернётся в училище. Повисла тишина. — Почему? — спросил кто-то с задней парты. Василюк медленно выдохнул. — Ему требуется лечение. И всё. Больше ничего. Но этого оказалось достаточно. Потому что правда уже начала расходиться по училищу. Слухами. Шёпотом. Обрывками разговоров. И каждый следующий вариант звучал страшнее предыдущего. --- Вечером Макаров сорвался. Первый раз за долгое время. --- — Да скажите уже нормально! Он резко поднялся со стула в кабинете медсестры. Женщина вздрогнула. — Максим... — Мы же не идиоты! — Я не имею права рассказывать диагнозы. Он резко отвернулся. Сжав кулаки. Потому что понимал. Понимал, что злится не на неё. На ситуацию. На беспомощность. На страх. На всё сразу. --- Алина нашла его возле старого склада. Он сидел на бетонных ступенях и смотрел в землю. — Эй. Максим поднял голову. И она сразу всё поняла. Без слов. Села рядом. Прижалась плечом. Тихо. По-своему. — Всё настолько плохо? Он долго молчал. Потом честно ответил: — Я боюсь. Алина повернулась к нему. Наверное, впервые за всё время их знакомства он сказал это так открыто. Не прячась за шутками. Не отмахиваясь. Просто правду. — За Левакова? Максим кивнул. И неожиданно почувствовал, как предательски начинают щипать глаза. Господи. Он ведь действительно был другом. Настоящим. Тем, кто всегда рядом. Тем, кто понимал без слов. Тем, кто вытаскивал его из неприятностей чаще, чем кто-либо. А теперь он ничего не мог сделать. Совсем ничего. --- Алина осторожно взяла его за руку. — Он сильный. — Да. — И ты это знаешь. Макаров усмехнулся. Грустно. — Он сильнее нас всех. Она ничего не ответила. Потому что иногда слова действительно не помогают. --- Через неделю Леваков сам позвонил. Поздно вечером. Когда вся казарма уже почти спала. --- — Ну что, красавцы. Сухомлин чуть не уронил телефон. — ЛЁХА! Из трубки раздался тихий смех. Такой знакомый. Что у Максима неожиданно сжалось сердце. — Вы чего там, совсем раскисли? — Иди к чёрту. — Уже был. Трофимов закрыл лицо руками. Потому что впервые за несколько недель хотелось смеяться и плакать одновременно. --- Они разговаривали почти час. Обо всём подряд. Как раньше. И впервые появилась надежда. Маленькая. Очень хрупкая. Но настоящая. --- После отбоя Макаров ещё долго сидел у окна. Телефонный разговор закончился. Но внутри стало немного легче. Впервые за долгое время. Он смотрел на тёмное небо за стеклом и думал о том, что иногда жизнь может измениться за один день. Один разговор. Один диагноз. Один человек. --- — О чём задумался? Алина стояла в конце коридора. Она опять каким-то образом нашла его. Максим усмехнулся: — Ты следишь за мной? — Возможно. Он подошёл ближе. Остановился рядом. — Спасибо. — За что? — За то, что не ушла. Алина долго смотрела ему в глаза. Потом очень тихо ответила: — Я же говорила. Это будет моё решение. И впервые за последние недели Макаров улыбнулся по-настоящему. Но он ещё не знал, что впереди их ждёт испытание, которое коснётся уже не Левакова. А его самого.