Глава 4

      Возможно, писать Энду о странном видении не стоило. Верховный инквизитор очень ревностно относился ко всему, что связано с церковью, потому упоминание странных картин из прошлого, спрятанного в главный священный символ, не могло не привлечь внимание. Насир пожалел, что зарылся в библиотеке церкви, поднял старые манускрипты, где очень размыто рассказывалась легенда о Богине и Боге. Именно от любопытства ему пришлось четыре дня трястись в повозке по ухабам.       Болело все. Выйти размяться не нашлось возможности, ведь в письме Верховный инквизитор четко высказал желание видеть Насира, а тот… замерз, устал, отбил себе все причинные места и вести светскую беседу с господином Энда не желал вообще. Но жалование — есть жалование.       — Как вы тут живете? — Насир выгнулся дугой, потянулся. Ехать по городу он отказался и велел распрячь лошадей.       — Так теплынь же, господин. — Конюх с закатанными до плеч рукавами завел пегую кобылу в стойло.       Спорить с местными был бессмысленно.       Город простирался своими размерами далеко. Больше предыдущего, но еще не столица. Разница чувствовалась: люди богаче, улицы чище, хоть все равно на окраинах несло помоями. Узкая река текла через главную площадь, но доверия коричневой водой не внушала. А вот местных детишек это вообще не смущало, и они плескались в ней, не обращая ни на кого внимания.       Церковь вонзалась в небо четырьмя шпилями с навершиями в виде звезд. Насира встречал пастор с натянутой улыбкой и целая армия монахинь в чистеньких передниках. Сам Энда не вышел, да и не хотелось его пока видеть.       Комнаты по своему убранству, конечно, уступали прежней резиденции — дом определенно не сравнился бы с тремя комнатками и общей баней. Ее натопили к приезду охотника, и мыться, к счастью, помогать никто не стал. Хлипкая кровать не прельщала, как собственно и все остальное, начиная от узких окон с мутными стеклами и заканчивая сеном в углах.       Мелькнула мысль, что Насир расслабился в уютных условиях, но, вспомнив родные походные уютные шатры, тряхнул головой, отгоняя эту идею. Вещи уже принесли. Монахини копались в сундуках, складывая все аккуратно. Что-то отложили на стирку, остальное — готовили на смену дорожной одежде.       Женщины застыли, когда Насир вошел в комнату, прикрытый лишь широкой рубахой. Эффект не заставил себя долго ждать. Они испуганно сбились в кучку, захватив одежду, которой стоило заняться, и оставили только одну свою сестру, потупившую взгляд и покрасневшую до кончиков ушей.       — Это… Что это?.. — Дверь за спиной хлопнула. Насир обернулся, долго смотрел на отполированные доски, перетянутые кованными накладными петлями.       Догадка уже медленно озаряла ситуацию пониманием, когда зашелестела ткань. Смотреть обратно стало неловко, но Насир все же мельком глянул.       — О, предки! — Он закрыл глаза ладонью и метнулся к кровати, сорвал одеяло и сунул, не глядя, молодой девчонке, стоявшей посреди его комнаты совершенно нагой. — Кто?.. Прикройся, молю тебя!       — Но, господин… — пискнула она.       — Я не распоряжался и даже не думал ни о чем… — Насир оторвал руку от лица и тут же зарылся в нее опять. — Оденься, во имя вашего Бога или не бога, Богини… только оденься!       Началось копошение, прерываемое тихими всхлипами. Прошло немало времени, прежде чем удалось все же посмотреть, что происходит. Девчушка продолжала стоять на прежнем месте, сжимая в руках колючий кусок шерсти. Длинная ряса немного помялась, но главное — прикрывала все, что должна скрывать. Чепец съехал набок, и каштановые лоснящиеся волосы выбились мелкими прядями. Нос и глаза покраснели, по щекам текли слезы. Юная монахиня пыталась сдерживать плач, но получалось не очень хорошо.       — Спасибо. — Она потупила взгляд и царапала собственные пальцы. Насир вздохнул, опускаясь на край кровати, и закрыл лицо.       Совсем юная. Наверное, даже та рыжая ведьма старше этой девочки, но наверняка сказать было сложно.       — И кто тебя надоумил? — Ответа не последовало. — Монахини? — Послушница отрицательно мотнула головой. Насир всматривался в ее фигурку и не понимал, как вообще можно было додуматься до подобной дурости. — Пастор? — Она втянула голову в плечи, вся сжалась и пискнула. — Понятно. — Мороз пробежал по коже. Тишину комнаты прерывало только шмыганье носа. Воздух потяжелел. В груди зарождался гнев. — И… часто у вас… так? — Монахиня отвернулась. — Предки, дайте сил! — Насир махнул на дверь. — Иди уже. И пастору ни слова.       От помощи в смене одежды пришлось отказаться. Девчонка предлагала ее очень настойчиво — ясно, что из какого-то страха или чувства благодарности, но в итоге скрылась за дверью, стоило немного повысить голос.       Страшно подумать, сколько гостей не отказывались от подобной пасторской милости. Поговаривали, что это не редкость, но Насиру так «повезло» впервые. Едва ли местное управление, наслушавшись россказней о смелом охотнике из другой страны, прониклось к тому симпатией. Скорее, такое поведение объяснялось еще и Великим инквизитором, прибывшим в церковь.       Что ж, весьма глупо.       Энда нашелся в библиотеке. Если тишина в нефах поддерживалась особо ревностно, но так или иначе все равно нарушалась, то здесь, в цитадели знаний и пыли, она была абсолютной. Свечи разгоняли темноту угла, где инквизитор разместился за резным дубовым столом. Он полностью сливался с тьмой в своей черной рясе, лишь узкое лицо с тонким носом серело на фоне книжных полок.       — Ваше сиятельство. — Охотник приложил руку к груди и поклонился в приветствии.       — Господин Насир. — Энда не поднял головы, продолжая перебирать хрупкие страницы пергамента длинными, тонкими пальцами. — Я полагал, что мы с вами встретимся вечером, после мессы, когда вы отдохнете с дороги. — Его голос походил на шелест бумаги, тихий и вкрадчивый, почти равнодушный.       — Прошу меня простить, мессир, но некоторые обстоятельства заставили меня прервать ваше уединение.       Инквизитор поднял взгляд. За черными, густыми ресницами скрывались карие глаза, в свете свечей похожие на две золотые монеты. Энда указал на стул напротив и снова склонился над бумагами, пока Насир, поддавшись заразительной змеиной грации, медленно опустился на мягкое сидение.       — Я прибыл всего пару часов назад, — начал охотник, непроизвольно понижая голос. Энда кивнул. — И по непонятным мне причинам одну из монахинь отправили в выделенные мне комнаты… — Скрипело перо в руках инквизитора, и воздух двигался неспешно. Пришлось прочистить горло и урвать себе немного времени, чтобы подобрать нужное слово. — Обнаженной.       Перо застыло. Капля чернил расползлась по бумаге некрасивой кляксой, перекрывая только что написанную строчку. Все замерло. Насир откинулся на спинку стула, наблюдая, как едва различимо меняется лицо напротив. Бровь инквизитора дернулась. Челюсти напряглись. Морщинки в уголках глаз собрались в маленькие гусиные лапки.       От взгляда Энда даже Насиру иногда становилось не по себе. Он всегда смотрел с холодной змеиной решимостью, будто нет никаких преград. Инквизитор вообще казался странным человеком, не допускающим ошибок. Послабления позволялись лишь нанятому охотнику из уважения к чужой культуре.       — Полагаю, — инквизитор вытер кончик пера и отложил его в сторону, — вы уже немного разобрались в этом деле?       — Верно. — Насир кивнул и коротко рассказал обо всем произошедшем. Он опустил только внешность монахини, но выразил крайнее недовольство подобным поведением в свой адрес.       Энда долго молчал, сцепив руки в замок и пряча за ними тонкие напряженные губы. Молчал и охотник в ожидании вердикта, который, впрочем, и был вполне известен.       Не говоря ни слова, он поднялся следом за инквизитором. Тот не задирал голову, смотрел прямо и, заложив руки за спину, направился к выходу.       Стоя в тени одного из нефов, они наблюдали, как пастор принимает редких прихожан. С виду — мудрый старец с доброжелательной улыбкой и морщинистыми руками. Седые волосы ореолом светились от солнца, проникающего через узкие окна в церковь. Святой — не иначе. Не скажешь, что подкладывает монахинь под гостей.       Энда отошел и недолго беседовал с одной из послушниц. Взрослая женщина побледнела, осенила себя святым знаком и поспешила уйти. Инквизитор обернулся на священника и вышел из нефа на улицу, оставив Насира в одиночестве наблюдать, как старец поправляет ажурную скатерть на столе.       Едва ли прошла четверть часа, как служка попросил того выйти во двор, а там уже ждали инквизиторы, облаченные в черное. Энда стоял во главе, сжимая в руках золотую звезду на цепочке.       — Что происходит? — Пастор пискнул, когда двое высоких мужчин, чьи лица скрывали глубокие капюшоны, выросли за его спиной. Он заозирался по сторонам и испуганно уставился на Энда.       — Вы забыли правила, святой отец. — Тот улыбнулся и склонил голову. — И неизвестно, сколько раз их нарушали до моего приезда.       Крепкие руки надавили на старческие плечи и опустили святого отца на колени прямо в траву, накануне щедро орошенную ливнем. Грязь впиталась в белоснежную ткань рясы, инквизитор, как и Насир, видел это, и улыбка Энда стала шире. В глазах мелькнуло хищное удовлетворение.       — Ваша Светлость, — голос пастора дрожал, — в чем же моя провинность? Я двадцать лет служил…       — Не оскверняй доверия, данного тебе в любви и союзе, — перебил Энда. — Не входи обманом в чужое сердце и не делай чужую близость орудием корысти. — Он посмотрел на стоящего на коленях. Тот побледнел и зыркнул в сторону Насира, прислонившегося к колонне в тени галереи. Охотник помахал пастору и снова спрятал руки, сложив на груди.       — Вы верите этому… этому… дикарю?! — разразился криком священник.       — Кроме этого, как вы его назвали, «дикаря», ваши деяния подтвердили и монахини, — пожал плечами инквизитор. — Никто не смеет врать мечу Звездного престола, и ваши, простите, деяния давно вызывали массу вопросов. — Он снова посмотрел на пастора. — Не далее чем вчера мне доложили о вашем страстном увлечении некой ведьмой. Само по себе это не преступление, однако, — Энда замолчал и вздохнул, — это не касается служителей Церкви. — Он заложил руки за спину и улыбнулся. — Но вы же об этом и так знаете. Казнить вас за все вышеперечисленное я, конечно же, не могу, но лишить вас сана и отлучить от церкви — вполне.       Священник задрожал, засипел, и даже младшие инквизиторы испуганно посмотрели на Энда, но тот только кивнул, и пастора отпустили. Он уперся руками в землю и сжал в кулаках траву.       — Пока Его преосвященство разбирается в законах Божьих, — выступил вперед Насир, — я неплохо выучил законы государственные. — Святой отец зло посмотрел на охотника, который уже откинул полы плаща и вытащил скрученные бумаги. Бумаги он вез еще из прежнего города, не зная, пригодятся ли так рано. Пригодились. Они легли в руки Энда. — Если казнить за преступление вверенной ему власти вас не могут, то за измену…       — Как интересно. — Верховный инквизитор усмехнулся, читая пергаменты. — Подрыв королевской власти, организация бунта, ересь, — медленно перечислял тихий голос.       — Ваша светлость! — кинулся священник в ноги. Он валялся в земле, сильнее пачкая рясу. Энда отступил и кивнул своим подчиненным. Пастора быстро вернули на место, и от былой доброжелательной лощености не осталось и следа. Сейчас на коленях стоял испуганный старик, и Насиру даже стало его немного жаль. — Это все неправда. Меня оклеветали! — Палец указал на охотника, и все сострадание испарилось. — Этот дикарь обманывает!       — Господин Насир передал мне вполне весомые доказательства. — Энда помахал бумагами. Он наклонился чуть вперед и посмотрел пастору прямо в глаза. — Это же я приказал ему наблюдать за вами.       Священник обмяк. Повинуясь кивку инквизитора, его подручные уволокли тело прочь. Насир проследил за ними и увидел, что во дворе собрались монахини. Неясно, сколько они слышали, но все испуганно смотрели то на Его преосвященство, то на охотника. Всех быстро разогнали, и двор опустел.       — Это серьезное обвинение. — Энда снова посмотрел в донесение. — И уже вне моих обязанностей. — Он двинулся по мощеной тропке вдоль розовых кустов. Насир медленно побрел следом, вдыхая холодный аромат цветов. — Но вы проделали отличную работу.       — Благодарю. — Охотник кивнул. — Признаться, я не ожидал, что вскрою еще и измену. Как и не думал, что вы устроите публичное разбирательство.       — Иногда приходится. — Инквизитор вздохнул и остановился у куста с раскрывшимися белыми бутонами. На лепестках поблескивала роса. — Утаивая проблемы государства от народа, — капли скатились радужным дождем, когда пальцы прикоснулись к цветку, — он может решить, что все дозволено.       Энда, поддев ладонью розу у ложа, сжал кулак. Нежные лепестки смялись, покрылись тонкой сеточкой изломов. Насир невольно коснулся вуали на поясе и сглотнул. Он ничего не ответил. Идти против мнения инквизитора опасно, а соглашаться с ним не хотелось, хотя определенная логика в словах проскальзывала.       — Остается надеяться, что такое донесение сгладит мой провал с поимкой ведьмака.       Они двинулись дальше, собирая на подол плаща и рясы влагу и мелкий неприбранный сор.       — Не сомневайтесь. Тем более, что с последствиями чужой глупости вы все же смогли разобраться, господин Насир, — отмахнулся Энда. — Сгоревший лес стал бы большой проблемой. Даже большей, чем нарушение мирного договора с ковенами. — Инквизитор посмотрел на охотника. — Касаемо неклейменой ведьмы, сомневаюсь, что бегать она будет долго. Да и сколько таких бунтарей ходит по земле. Вам не стоит забивать этим голову.       — Хорошо, ваша светлость, — согласился Насир. — А что…       Крик сотряс сад. Птицы, испугано хлопая крыльями, взметнулись в небо и улетели за крышу церкви. Несколько монахинь, шедших по галерее монастыря, замерли и в то же мгновение ускорили шаг, исчезая в боковой двери хозяйственных помещений.       — Они уже начали. — Энда улыбнулся. — Не хотите поприсутствовать?       Насир не хотел, но отказать не решался, прекрасно зная, что увидит в дальней пристройке церковного подворья. Инквизитор, не дождавшись ответа, свернул в сторону.       — Нетерпеливые и любопытные, — усмехнулся он. — Многие считают любопытство пороком, но мне кажется, это благо. — Насир поднял голову и встретился с ласковой улыбкой Энда. После очередного душераздирающего крика карие глаза потемнели, а на бледных щеках выступил румянец. — В определенных пределах. — И пошел дальше.       Вопрос про видения в тот день никто так и не поднял.

***

      Под сводом деревьев Сорха не плакала. Она просто сидела на камнях по другую сторону реки и смотрела в воду. Есть не хотелось, пить тоже — вообще ничего не хотелось. В груди давило, но, удивительно, ничего не болело. Глаза только щипало от долгого взгляда в одну точку и приходилось моргать.       Рядом бродил Тайг, иногда прикасался к плечам, что-то говорил. Слова тонули в стонах дерева, плеске воды и таком издевательски-веселом треске пожара.       Там сгорела жизнь, радость, покой. На пепелище осталась собственная история и единственный человек, который хоть что-то значил.       Сорха надеялась, что охотники не заметили могилы, что не влезли и не разграбили то немногое, что хранила Муйрен, и к чему даже подопечной запрещала прикасаться.       — Нам надо идти. — Ведьмак присел рядом, взял в свои ладони ледяные руки Сорхи и переложил к себе на колени. Она же не повернула головы, лишь чувствовала тепло кожи, обжигающее и мягкое. — Сорха?       Плескалась переливами вода под ногами. Перекаты шумели. С гор тянулись облака, предвещающие скорую бурю. Очередную. Даже смотреть не было надобности, за годы, проведенные в лесу, один только запах снега говорил о многом.       Чужой взгляд прожигал висок. Сорха чувствовала волнение Тайга, видела всполохи голубой магии, пока собственная медленно окрашивалась в черный. Пустота внутри разрасталась, но ничего с ней делать не хотелось. Пусть поглощает.       Тайг говорил, что нужно идти. Куда? Зачем? Река поднимется после ливня, течение усилится. И может, станет спокойнее, и там на дне больше ни один звук не достигнет слуха.       — Если ты сама не пойдешь, я тебя понесу. — Ведьмак встал и собирался уже уходить, когда Сорха повернула голову в его сторону.       — Зачем? — Горло саднило. Да и говорить было сложно. Она смотрела на его сапоги, где еще осталось немного сажи.       Тайг замер, сел на камень и полностью обернулся к ней. Едва ли он мог найти ответ на такой пространный вопрос, и Сорха это понимала. Если уж самостоятельно не вышло, вряд ли кто-то смог бы сказать.       — «Зачем» что? — Ведьмак откинулся назад, уперев руки во влажный камень. Он смотрел на другой берег, где высился лес и сохли заводи. Не те, где они мылись, но также укрытые от посторонних глаз кустами ежевики и гибкими ветвями ив. — «Зачем» идти? Или «зачем» я тебя остановил? А может, «зачем» они сожгли твой дом?       Сорха не ответила. На отворот рубахи Тайга села стрекоза. Она поняла, что это место небезопасно, и тут же улетела по своим стрекозиным делам. Брызги воды оседали на подошве и носках сапог, а брюки снова испачкались.       — Остановил я тебя, — не дождавшись ответа начал ведьмак, — потому что ты еще слаба. Хоть и выглядишь… выглядела лучше, чем в нашу первую встречу. Не справилась. — Тайг продолжал смотреть в лес, не на нее. — Сожгли… не знаю сам. Это не у меня стоит спрашивать. — То ли от равнодушия в голосе, то ли от усилившегося запаха с гор в носу защипало. — Зачем идти? — Он все же обернулся, и печальная улыбка, полная сострадания, надломила что-то внутри. — Ты мне скажи.       Губы задрожали. Воздух в груди теснил сердце, которое кольнуло болью. В глазах встала муть от накопившихся слез. Сорха пыталась это сдержать. Глупо, упрямо сжимала в кулаки ослабевшие пальцы, ежилась — только бы не показать, как горько. Как невыносимо обидно. Настолько, что злость и горе заполняли до краев, не оставляя места для доводов рассудка.       — Эй. — Тайг подался вперед, обхватил влажные щеки ладонями и заставил посмотреть на себя. — Не держи. Не надо. Только хуже сделаешь.       Трещала плотина. Волна захлестнула с головой, и крик отразился от беспокойной воды, эхом утонув в лесу за спиной. Сорха рыдала, хватаясь за ткань рубахи Тага, пока он прижимал дрожащее тело к груди, гладил по спине и голове, путаясь в рыжих кудрях. Ведьмак укрыл собой, даря блаженную темноту, где остались только печаль и собственная потеря.       Рыдания то стихали, то снова поднимались из груди хриплыми, рваными всхлипами. Лицо горело от слез, горло саднило, пальцы свело от того, как крепко она цеплялась за Тайга, пока он сам молчал. Ни разу не сказал, что все будет хорошо. Ни разу не попросил успокоиться.       Медленно Сорха успокаивалась. Дыхание все еще прерывалось всхлипами, но стало тише. Только нос заложило и голова начала болеть. Через влажную от слез ткань ровно билось сердце Тайга.       — Есть хочу, — буркнула Сорха, рвано выдохнув.       Тяжелая рука легла на затылок и замерла. Ведьмак искоса посмотрел в раскрасневшееся лицо и подбородком уперся в рыжую макушку:       — Ну, хоть что-то.       Они просидели так недолго. К Сорхе вернулось чувство времени, и она первая отстранилась, чтобы оглядеться. Места были знакомыми. От дома ушли недалеко, а через реку перебраться, наверное, самое правильное, что Тайг мог придумать. Капканы здесь не ставила даже Муйрен, так что на мясо Сорха не рассчитывала. Да и опасно — наставница говорила, что местные духи слишком капризные, чтобы делиться добычей.       Боль никуда не исчезла. Легче не стало. Стало пусто. Но именно эта пустота внезапно отрезвила, и четкое понимание дальнейших действий ясно вырисовывалось в голове.       — Сколько мы здесь? — Ноги затекли от долгого сидения в одной позе. Сорха покачнулась, но оперлась на плечо Тайга, чтобы не упасть.       — Третий день пошел. — Она уставилась на него, как на неведому зверюшку, а потом кивнула сама себе. Стало понятно, почему живот так крутило от резей, а тело настолько сильно болело.       Белое тяжелое облако ползло с верхушки гор. Сорха, не говоря ни слова, потушила костер.       — Ты что творишь? — Тайг дернулся к ней, но остановился под взглядом ведьмы.       — Будет буря. — Она указала на горы. — Сильная. Если последние три дня было сухо, ветер разнесет угли, и случится пожар. — Руки подхватили толстую палку. Пришлось поджать губы, чтобы снова не поддаться эмоциям. Время не играло им на руку и раскисать было совершенно не к месту.       — И что будем делать? — Тайг подошел ближе.       Вокруг простирался только лес. В руках осталось слишком мало магии, чтобы быстро создать укрытие, да и ведьмак наверняка на одних только сомнительных ягодах да грибах силы накопил не много.       — Будем искать овраг. — Сорха сделала уверенный шаг к стене деревьев. Тайг двинулся следом. — Лес и так защитит. Но лучше найти укрытие.       — Тут недалеко есть. — Ведьмак указал в сторону, где река поворачивала на восток. Там виднелись сухие ямы совсем рядом с водой.       — Не пойдет. — Ведьма снова направилась в лес. — Затопит.       Спорить с ней Тайг не стал, рассудив, что та знает лучше, и пошел следом.       Все стихло. Птицы замолкли на деревьях. Ветер успокоился, перестал шуршать кронами. И весь мир будто замер. Густой воздух не давал дышать, и Сорха ускорила шаг, спотыкаясь о корни. Она побежала вглубь чащи, где шум быстрой горной реки стал неразличим. Только тогда с бешено колотящимся сердцем позволила себе остановиться.       Буря налетела быстро. Деревья клонило к земле, падали на головы ветки. Зверье, спрятавшись под кустами, злобно шипело, отстаивая свои укрытия. Тайг не видел такого. На небе, где только что ярко сияло солнце, заняли место тяжелые свинцовые тучи. Грянул гром, раскатом прокатившийся по всему телу, и ведьмак понял, почему Сорха так торопилась.       Ливень рухнул на голову внезапно, без прелюдии в виде мелкой мороси, как это бывало в городах, а со всей силы ударил по земле, и ветви с деревьев посыпались пуще прежнего. Рухнуло рядом гнездо. Разбились таящиеся внутри голубые яйца.       — Срывай ветки! — крикнула Сорха, уже обдирая пышную ель. Вода заливала ей лицо и глаза, в кожу впивались иглы.       — Какие, во имя Богини, ветки?! — Тайг вообще не понимал, что происходит, и тогда тонкая рука указала на ров, поросший мхом, рядом и ведьмак все понял.       Он не тратил силу, пока Сорха приходила в себя, и хотя был уставшим и голодным, магия сочилась по венам. Тайг оттолкнул ведьму в сторону ямы, сложил пальцы в нужный знак. Синее лезвие со свистом рассекло широкие ветви елки, словно прорезали масло. Сорха подхватила их и раскидала мостом между краями рва. Как и раньше, она вонзила руки в землю, сжала пальцы, и дерн крепко обхватил еловые лапы.       — Залезай! — Тайг нырнул в укрытие и утащил за собой ведьму, плотно прижав к себе.       Несколько мгновений потребовалось, чтобы успокоилось дыхание. Они сидели в обнимку, мокрые, уставшие и смотрели в небольшую прореху, как бушует ураган в лесу. Совсем скоро стало понятно, что идея с укрытием была хороша. С треском и грохотом поверх еловых ветвей рухнуло дерево. Сорха взвизгнула, а Тайг выставил руку, укрывая их голубоватым пузырем. Но своеобразный потолок не обрушился, а с другой стороны образовалась стена из подмятого тополем куста дикой малины.       — А вот и обед, — буркнул Тайг и истерично хмыкнул. Он провел ладонью по лицу, отплевываясь водой.       — Надо высушиться. Скоро станет холодно. — Сорха стянула с себя курточку, и ведьмак отвернулся, потому что девчонка осталась в одной только нижней рубахе, насквозь промокшей и липнущей к телу. — Ты знаешь как? — Тайг мотнул головой, все еще избегая смотреть на ведьму, и только потом понял, что, вообще-то, знал. — Тогда покажу.       — Может, ты сама? — В горле запершило.       — Я последнее на ветки потратила. — Сорха потянулась к ведьмаку, вцепилась в щеки и повернула к себе, но он зажмурился и перехватил девичью ладонь. Ведьма даже пискнуть не успела, как магия резко хлынула в нее потоком.       Тайга не смущала женская грудь, коя у Сорхи была даже маловата для его вкуса — он видел за свою жизнь достаточно. Но из уважения к человеку, который вытащил его с того света, испытывал неловкость, глядя на женские формы.       К счастью, возмущений не последовало, и вскоре по телу разлилось тепло. Сначала ведьма высушила себя. Волосы распушились, превратившись в красноватое облако. Никакие завязочки не стали помехой такой прелестной метаморфозе. После Сорха взялась за Тайга. Вокруг тела танцевали переплетенные синие и золотые нити магии. Они высушили и мох, оплетший ров зеленовато-серым ковром, и ветви над головой. Вода в укрытие больше не проникала, а малина сильно запахла лесным духом, от которого скрутило живот. Снаружи бушевала стихия, заливая в растянутую между трех палочек куртку дождевую воду.       — Все ведь продумала, — восхищенно выдохнул Тайг, глядя, как искра магии заиграла на влажных веточках. Маленький костер укрылся под зеленым прозрачным пузырем, чтобы огонь не прожег убежище.       От резкой передачи силы, или от смены погоды, холода, голода — причин нашлось бы множество — снова заныли бока. Тайг зашипел, стоило только попытаться перевернуться.       — Болит? — Сорха отвлеклась от сбора малины в ладошку. Ведьмак кивнул. — Дай посмотреть.       — Будто ты сможешь сейчас что-то сделать, — буркнул он, но все же позволил приподнять полы рубахи. Ведьма поджала губы, рассматривая пожелтевшие остатки прежних синяков. — Все плохо?       — Тебе нужно было лежать. — Она опустила ткань и посмотрела на Тайга с сочувствием.       — Я лежу прямо сейчас, — сказал ведьмак и тут же получил тычок в бок. — За что?       — За глупость. — Сорха снова приподняла рубаху и осторожно провела пальцами рядом с ребрами. Боль немного отступила. — Умные люди с такими синяками не геройствуют.       — Я никогда не утверждал, что умный. — Тайг поморщился и попытался устроиться удобнее. — Это слухи, которые сами ведьмаки распускают, чтоб били меньше.       Сорха посмотрела на него так, будто хотела возразить, но сил на возражение не нашла. Она только опустила рубаху, села рядом и высыпала на ладонь собранную малину. Ягоды были мокрые, местами помятые, с прилипшими тонкими травинками. Несколько раздавились и окрасили пальцы красным соком.       Ели в тишине. Тайг покорно держал ладонь раскрытой, чтобы Сорха могла ужинать и заниматься… чем-то одновременно. Она собрала прутья, вытащила из кармана ворох серых веревочек и плела нечто, похожее на корзину. Вопросов ведьмак не задавал и вообще старался не двигаться. Его клонило в сон, но всякий раз очередной раскат грома заставлял вздрагивать.       — Спасибо, — тихо сказала Сорха, когда небо совсем потемнело. Ветер немного успокоился, но дождь продолжал лить стеной даже в лесу.       Дрему как рукой сняло. Тайг удивленно посмотрел на ведьму, которая пустым взглядом уперлась в плоды своих трудов. Это оказался капкан. Большие зверьки туда не пошли бы, но для какой-нибудь мелочи он вполне сгодится.       — Не за что, куничка. — На удивление Сорха улыбнулась, но все равно несильно стукнула по плечу. Тайг тоже усмехнулся. — Тебе правда не за что благодарить. Ты меня подлечила, хотя охотники пришли по мою душу… и…       Снова воцарилась тишина. Мысль, что именно Тайг виновен в гибели такого чудесного дома, не отпускала. И ведь охотники правда пришли по его душу. О ведьме-отшельнице никто не знал даже в ковене, иначе Дервла предупредила бы. Да и откуда бы, если девчонка даже других людей не видела.       — Куничка, — позвал Тайг, уцепившись за давно зреющий вопрос. Он подложил руку под голову и всмотрелся в веснушчатый профиль, освещенный маленьким огоньком под пузырем. — А зачем ты вообще в город пошла?       — Не знаю. Интересно стало. — Руки замерли и опустились. Она пожала плечами. — Муйрен сказала не сидеть дома. Сказала, что мир красивый.       — Это твоя наставница? — Сорха кивнула. Тайг никогда не слышал такого имени, а по знаниям и умениям его новой подруги было ясно, что силой ведьма обладала огромной. Так почему же о ней никто не говорил? — Ну, — он почесал подбородок, который начал зарастать щетиной, — отчасти она права. Только не в этом городе… и не в городе вообще.       — Может быть.       Тайг скоро уснул, а вот Сорха, несмотря на усталость, заснуть не могла. Она все думала о мире, от которого скрывалась Муйрен и скрывала саму Сорху. Хотя в гримуарах описывала и широкие равнины родины, и бесконечный океан, и огромные пустыни. Кожа того охотника очень походила на описания наставницы людей, что пересекали скрипучие пески.       Интересно, он из тех же краев?       Дождь закончился ближе к полудню. Утром, подремав всего пару часов, Сорха расставила сплетенные капканы. Не успела она отойти далеко, как тонкая нить магии зазвенела. На поздний завтрак из укрытия выполз, кряхтя, Тайг. Он был хмур и явно не расположен к шуткам, хотя вид взлохмаченного ведьмака немного смешил. Волосы растрепались и сбились в колтуны, заспанный и недовольный взгляд. Он казался даже немного милым, похожим на огромного косматого пса.       Снова ели в тишине, но настроение у Тайга явно улучшилось, а когда он сходил к реке умыться, вообще стал прежним без следов ночных неудобств. Сорха тоже чувствовала себя лучше, после двух зажаренных на костре полевок. Конечно, дома получилось бы вкуснее, но пришлось довольствоваться тем, что есть. Силы прибавилось, и магия проклюнулась в груди золотистым светом.       — Я не знаю, что делать, — сказала Сорха, глядя, как Тайг тщательно затаптывает костер. Он посмотрел на нее и припорошил золу сорванной недалеко травой и листьями папоротника. — Там было все. — Голос звучал ровно, почти безразлично, отчего становилось только страшнее.       — Знаю. — Ведьмак сел рядом на поваленное дерево и вздохнул. — Сейчас главное — выбраться из леса.       — А потом?       — Избегая трактов, идти чуть южнее востока.       — Это называется юго-восток, — тихо поправила его Сорха, но Тайг сделал вид, что не услышал. — А там что?       — Там море. — Он пожал плечами. Ведьма смотрела на него с подозрением и непонимаем, отчего ведьмак только усмехнулся. — Там дом. И ковен.       — Твой дом, — тихо сказала Сорха.       Тайг перестал улыбаться. В этих двух словах было больше, чем просто уточнение. В них было все: чужая крыша, чужие люди, чужие правила. Место, где ее никто не ждал. Где она снова станет странной девчонкой с лесными привычками, острыми словами и слишком сильной магией, которую сама толком не понимала.       — Мой. — Ведьмак потер ладонью шею и посмотрел в сторону деревьев. — Но не только.       — Я не из ковена. — Сорха обхватила себя руками.       — Пока нет. — Она поджала губы, и Тайг вздохнул: — Я тоже не говорил, что тебе там сразу выдадут ленточку, кружку и место у очага. — Он усмехнулся, но быстро смягчился. — Там хотя бы не станут палить дом, если узнают, что ты ведьма.       — Потому что его у меня уже нет.       — Сорха…       — Не надо. — Она поднялась с бревна и отвернулась. — Я понимаю. Нужно идти, не попадаться охотникам, есть, спать, прятаться, молчать, если скажут. Я все понимаю.       — Непохоже.       Горе снова накатило волной. По дому, по наставнице, по потерянному покою. Не одиночеству, а именно покою. Спина задрожала, и к глазам подступили слезы. Тайг встал, положил руку на худенькое плечико и чуть приобнял.       — Я просто хочу домой. — Сорха попыталась вырваться, но ведьмак не пустил. Так же, как и прошлым днем, он прижал ее к себе и укрыл от всего мира в объятьях.       — Тогда сначала выживем, — сказал он. — А потом решим, что делать с теми, кто отнял у тебя дом. — Сорха подняла на него непонимающий взгляд, вывернувшись из капкана длинных рук. — Я могу красиво сказать «отомстим», но ты начнешь спорить, что это глупое слово.       — Это и правда глупое слово. — Она шмыгнула носом.       — Вот видишь. — Он стиснул руки сильнее, отчего Сорха вжалась в плечо ведьмака. — Вроде бы уже начинаю тебя понимать.