Глава 1. Любопытство как диагноз

Я оказалась в этом мире очень просто. Никакого плавного перехода, никакого голоса с небес, никакого туманного коридора со светом в конце. Был автобус, мокрый асфальт, визг тормозов — и здравствуйте, я ваша соседка, зовут меня Су Лин, мне двадцать лет, и я совершенно не понимаю, что происходит. Это было три года назад. Три года оказалось достаточно, чтобы перестать каждое утро просыпаться в холодном поту и судорожно проверять, не сон ли это. Не сон. Каждое утро тот же потолок из грубо отесанных досок, запах дешёвого масла в светильнике, голоса соседей за стенкой — всё это было самым что ни есть настоящим. Я жила в городе Цинхэ. Небольшом, пыльном, зажатом между холмами, где основными занятиями населения были торговля зерном, выделка кожи и понимание собственной незначительности. Потому что в этом мире есть заклинатели. Первый раз я увидела их на третий день после того, как очутилась здесь. Тогда я была еще растеряна: стояла на рыночной площади и пыталась запомнить, где здесь что продается и как это все работает, как над городом что-то грохнуло так, что с крыш местами осыпалась черепица и завизжали собаки. Их было двое. В белых одеждах с какими-то узорами, которые сложно было разобрать издалека. Они плыли по воздуху и лениво переговаривались между собой. Пока один из них не взмахнул рукой, и что-то ударило в двух шагах от мясной лавки старого продавца Вань. Возле лавки была большая яма, саму лавку задело по касательной. Старый Вань успел выскочить, а его работник - нет. Заклинатели приземлились посреди площади. Люди расступились мгновенно, отпрянули к стенам. На их лицах не было паники, но они понимали, что привлекать внимание, тем более заклинателей, очень нежелательно. — Тварь уничтожена, — сказал один из них, обращаясь к старейшине города, который выбежал с поклонами и трясущимися руками. — Ваш долг перед Облачным Пиком составляет семьдесят серебряных лян. Доставите в течение семи дней. — Но... — начал старейшина и тут же осёкся под взглядом заклинателя. — Непременно, досточтимый. Они ушли так же, как пришли. Ступали по воздуху, не оглядываясь. На площади остался небольшой кратер, щепки от лавки и раненый работник — молодой парень по имени Дэн Пинь, который, насколько я успела узнать за три дня, мечтал скопить денег и открыть собственную лавку.. Никто не сказал ни слова. Потом кто-то вздохнул. Потом заплакал ребёнок. Потом жизнь медленно потекла дальше. Значит, вот оно как. И чем дольше я жила в городе, тем больше понимала, что в небольшом городе Цинхэ были свои особенности. Например, здесь много призраков. Призраков в этом мире достаточно, чтобы держать несколько сект заклинателей в постоянной занятости. Они появляются там, где много смертей, много горя, много негативных эмоций. Они шатаются по тёмным переулкам, воют в колодцах, оседают туманом на старых кладбищах. Иногда они просто пугают. Иногда — убивают. Иногда насылают проклятия, которые ползут по семьям из поколения в поколение, пока семья не угасает или у кого-то не накопится достаточно денег, чтобы снять проклятие. Когда в Цинхэ становилось совсем худо — когда призраки наглели, когда проклятие накрывало целый квартал, когда по ночам пропадали люди, — городской совет собирался, долго спорил о деньгах, о том, какую секту позвать и не слишком ли дорого обойдется, и в итоге отправлял записку. Официальную просьбу о помощи, запечатанную городской печатью, с подробным описанием беды и — самое главное — с указанием суммы вознаграждения. Потому что без суммы вознаграждения никто не приедет. Это все знают. Заклинатели приезжали. Смотрели на простых людей так, как смотрят на скот перед ярмаркой — оценивающе и без особого интереса. Делали своё дело, брали деньги и уезжали. Иногда в процессе выполнения задания страдали дома, посевы, случайные прохожие. Это считалось приемлемыми потерями. Кто такой смертный, чтобы о нем беспокоиться? Пыль. Трава у дороги. Весной вырастет новая. Я усвоила это быстро. Усвоила и ещё кое-что: не высовываться. Не привлекать внимания. Быть тихой, серой, незаметной — особенно когда рядом кто-то с мечом и духовной силой, которой хватило бы, чтобы снести половину квартала. О бессмертных в Цинхэ говорили редко и шёпотом. Не из страха — из странной, неловкой почтительности, как говорят об умерших. Потому что бессмертные и были умершими — весь их мир, весь небесный мир, где они обитали, был уничтожен. Когда? Давно. Как? Никто не знал. Почему? Тем более никто не знал. Только строили предположения. Старик Хо, у которого я снимала комнату, иногда рассказывал — когда выпивал чуть лишнего — о том, что его дед якобы видел в детстве одного бессмертного. Настоящего. Что тот светился изнутри и ступал по земле так, будто делал ей одолжение. — После войны — всё, — говорил старик Хо, качая головой. — Небо молчит. Бессмертные ушли. Остались только заклинатели. А заклинатели... — он сделал паузу, прихлебывая из чаши, — это не то. Совсем не то. Я не спрашивала, что именно «не то». Сама видела. Конечно, три года назад я попыталась поступить в секту. Это было глупо. Я это понимаю сейчас. Понимала, честно говоря, и тогда — но логика «попаданки в мире культиваторов» требовала хоть какого-то действия. Нельзя же просто сидеть и продавать сушёные травы на рынке, правда? Должен быть путь. Скрытый талант. Система. Что-нибудь. Ничего не было. Представитель секты Облачного Пика — молодой, самодовольный, с выражением человека, который привык, что перед ним расступаются, — провёл отбор в городском храме. Он проверял духовные корни, прикладывал к груди какой-то камень и смотрел, засветится ли. У меня не засветился. Вообще. — Следующий, — сказал он, не глядя на меня. Я отошла в сторону. Пожала плечами и решила, что ладно. Буду собирать травы и торговать ими. Никто не заметил каких-либо изменений в Су Лин. У нее не было друзей, не было семьи, она сама недавно перебралась в город и поэтому не обзавелась какими-либо полезными знакомствами. Я даже не пыталась заикнуться о том, что какая-то особенная. Глядя на заклинателей, на их отношение к людям, быстро поняла, что рассказать о своем попаданчестве - это был быстрый способ либо оказаться в клетке как диковинка, либо на алтаре как жертва какому-нибудь ритуалу. Поэтому я просто жила своей серой жизнью. *** В тот день шёл дождь. Не романтический мелкий дождик, который навевает меланхолию и желание пить чай у окна. Это был настоящий злобный осенний ливень. Я возвращалась из леса с корзинкой собранных трав. Небо затянуло быстро, и вот я уже стою на тропинке и промокаю так, что уже не остается ни одного сухого места. Ну прекрасно. Укрыться было негде. Под деревьями прятаться было бесполезно, до города еще полчаса идти быстрым темпом. Я осмотрелась и тут увидела пещеру. Точнее, я увидела свет. Слабый, едва заметный, мерцающий, но он был. Я протерла глаза, не показалось ли. Не показалось. Если бы не дождь и не отчаяние промокшего человека, я бы, наверное, прошла мимо. Но дождь лил стеной, я промокла, и пещера была единственным вариантом. Просто укроюсь от дождя. Ничего страшного там нет. Обычная пещера. Пещера была небольшой, сухой и, на удивление, теплой. Свет исходил отовсюду и определить источник было сложно. Посреди пещеры лежал мужчина. Я замерла. Мужчина лежал на голом камне так, будто кто-то аккуратно его туда положил — ровно, руки вдоль тела, а голова лежала на небольшой возвышенности. Одежды на нём были дорогие, и это мягко сказано. Темно-синий шёлк с серебристой вышивкой, пояс с нефритовой пряжкой. Волосы уложены безупречно, и на запястье что-то блестело. Он был красив и безупречен настолько, что на секунду все мысли в голове исчезли. Я не двигалась. Смотрела на грудь и пыталась уловить движение. Да, она поднималась и опускалась. Медленно, едва заметно, но он дышал. Значит, живой. Просто... спит? Но он не просыпался. Я стояла тихо, смотрела на спящего мужчину в невероятно красивых одеждах посреди совершенно пустой пещеры в холме у дороги. И чувствовала, как в голове выстраивается ряд вопросов, на каждый из которых у меня не было ответа. Кто он? Почему здесь находится? Почему не просыпается? Незнакомый человек в незнакомой пещере со свечением непонятного происхождения — это не «интересная находка», это «начало неприятностей». Я это понимала, понимала, что лучше уйти. Но подошла. Медленно. Осторожно. На цыпочках. Остановилась рядом и наклонилась. Вблизи он был ещё... красивее. Что-то в чертах его лица было настолько выверено, настолько совершенно, что возникало странное ощущение: это не просто живой человек, это что-то, что существует на другом уровне. Я протянула руку и едва коснулась пальцами его запястья. Кожа была холодной. Но не как у мертвых, а чуть прохладнее, будто он долго находился в холодном месте. И тут из его груди вырвалось что-то белое, размером с крупную жемчужину, которые видела только в дорогих лавках. Я не успела отпрыгнуть, как она уже влетела мне в грудь и исчезла. Без боли, без звука, без каких-либо спецэффектов. Я отшатнулась. Прижала обе руки к груди — ощупывала, надавливала, искала что-то, что должно было там быть, — и не нашла ничего. Никакой шишки. Никакой раны. Ничего. Мужчина даже не шелохнулся. Все также лежал ровно и неподвижно, только свет в пещере стал чуть тише и бледнее. Я смотрела на него и в голове крутился только один вопрос: Что. Только. Что. Произошло. Я сидела у входа в пещеру и больше не рисковала заходить. Снова прижала руку к груди. Ничего: ни жара, ни холода, никакой таинственной духовной энергии. Я пыталась думать о чем-то другом, но мысли то и дело возвращались к мужчине. Молодой, красивый, дорого одетый, спит в пещере посреди холмов и не просыпается. Почти как спящая красавица, точнее, красавец. Эта мысль была дурацкой, но настойчивой. Интересно, его тоже разбудит поцелуй? Я немедленно сама себя одернула. Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Никаких поцелуев незнакомцев в пещерах. Я живу в мире, где существуют призраки, проклятия, заклинатели и, судя по всему, летающие жемчужины. Может, он заклинатель. Может, бессмертный — хотя нет, бессмертных не осталось, все говорят. Может, проклятый. Главное, что я точно знала: рассказывать об этом никому нельзя. Ни о пещере, ни о мужчине, ни о жемчужине. Особенно о жемчужине. В мире, где заклинатели смотрят на простых людей как на придорожный сорняк, обладательница непонятного артефакта в груди — это не счастливица, а повод для разбирательства. И разбирательство это навряд ли закончится для меня хорошо. Когда дождь закончился и небо прояснилось, я вышла из пещеры, поправила корзину на плече и пошла в сторону города. О жемчужине и мужчине я старалась не думать. Получалось не очень. *** Я вернулась через три дня. Сказала себе, что просто иду за травами — южный склон холмов действительно богат на горький корень и сухоцвет, которые хорошо берут на рынке осенью. Сказала себе, что пещера тут вовсе ни при чём, что я человек разумный, осторожный, прагматичный, что три года в этом мире выбили из меня всякую склонность к авантюрам. Корзина с травами осталась почти пустой. Пещера — вот она, прямо передо мной. Просто проверю, не проснулся ли он. Мужчина лежал там же. В тех же одеждах, в той же позе — с лицом человека, которому совершенно нет дела до того, что какая-то торговка травами тайком приходит на него смотреть. Свет стелился по камням, еще бледнее, чем в первый раз. Я присела рядом на корточки. Смотрела на него долго. Кто ты такой? Ответа, разумеется, не последовало. Он спал — или что там с ним происходило, что выглядело как сон. Я осмотрела одежды внимательнее, чем в первый раз. Темно-синий шёлк с серебряными узорами — не просто вышивка, а что-то сложное, символическое, будто каждая нить как будто несла в себе какой-то смысл, который я не могла прочитать. Пряжка на поясе — нефрит, резной, с изображением существа, похожего одновременно на журавля и на дракона. На запястье был браслет из семи тёмных камней. Я не прикасалась. После истории с жемчужиной, которая никак себя не проявляла, я зареклась касаться чего бы то ни стало в этой пещере. Смотреть — пожалуйста. Трогать — нет. Когда уходила, напоследок оглянулась и повторила себе, что в следующий раз пройду мимо пещеры. Следующий раз наступил через два дня. Потом я пришла через день. В потом перестала считать. Что меня тянуло туда, я и сама не могла толком объяснить. Это было похоже на задачу без ответа, которая не отпускает и требует решения. Кто он такой? Этот вопрос меня мучил постоянно, как и жемчужина в груди. Дни шли, но ничего не появлялось. Я как была, так и осталась обычным смертным человеком с непонятным предметом внутри. Хорошо это или плохо — я не знала. О мужчине я не могла забыть. Спящая красавица. Мужской вариант. Разбудит ли его поцелуй? Я каждый раз отгоняла эту мысль. Нет. Просто нет. Во-первых, это незнакомый человек. Во-вторых, неизвестно, кто он и что он. В-третьих, жемчужина уже влетела мне в грудь от одного прикосновения — страшно представить, что произойдет от поцелуя. Я приходила, смотрела и уходила. Это продолжалось почти месяц. *** Осень в Цинхэ была в тот год неспокойной. Сначала пропал мальчишка — сын горшечника с восточной улицы, восьми лет, живой и шустрый. Нашли через три дня — живого, но молчащего, с пустыми глазами и следами чего-то тёмного на запястьях. Лекарь сказал, что это проклятие. Потом начались голоса в колодцах. Не просто вой — голоса, разборчивые, зовущие по именам. Несколько человек откликнулись. Двоих вытащили вовремя, а один утонул. Потом — тени. Они появлялись по ночам, прижимались к стенам домов, скользили вдоль заборов. Они не нападали, просто наблюдали. Городской совет заседал трижды за неделю. Спорили о деньгах — как обычно. Сколько предложить, чтобы приехали, но не слишком много, потому что казна была полупустой. Наконец решили поставить пятьдесят серебряных лян. Отправили записку в секту Нефритового Грота. Заклинатели явились через пять дней. Их было трое. В серых халатах с желтыми краями, с обычными мечами. Небо и земля по сравнению с предыдущими заклинателями. Но даже они входили в городские ворота так, словно делали городу огромное одолжение самим фактом своего присутствия. Старший из них — плечистый, с тяжелым взглядом исподлобья — выслушал старейшину, не перебивая, потом спросил: — Где концентрация наиболее сильная? — На кладбище за восточной стеной, досточтимый, и в старом квартале у... — Ясно, — перебил заклинатель. — Пятьдесят лян за основную работу. Если источник окажется сложнее, чем по описанию, тогда доплатите. — Но мы договорились о фиксированной... — Доплатите, — повторил заклинатель. Старейшина поклонился. Я наблюдала за этим из-за угла лавки. Видела, как один из трёх заклинателей — молодой, светловолосый, со скучающим лицом — оглядывал площадь. Скользил взглядом по людям, по лавкам. Потом его взгляд задержался на мне. На секунду, не больше. Но я опустила глаза, сделала шаг назад, чтобы полностью спрятаться. И тихо выдохнула. Они работали три дня. На второй день что-то взорвалось на восточном кладбище — столб темного дыма поднялся выше крыш, и оттуда доносились пугающие звуки. Снесло часть старой кладбищенской стены и два дерева. На третий день они пришли к старейшине, назвали новую сумму — семьдесят лян, потому что источник оказался сложнее — и ушли. Голоса в колодцах умолкли. Тени исчезли. Сын горшечника через неделю начал говорить. Жизнь продолжалась. Я не сразу заметила, что светловолосый заклинатель не уехал вместе со всеми. Просто случайно увидела его в трех кварталах от рынка в харчевне. Он ел, смотрел на улицу и пробежался по людям оценивающим взглядом. Я думала, что он меня не заметил. Но ошибалась. Его звали Дао Цзинь. Младший ученик Нефритового Грота, второго ранга. Он был из тех, кого посылают на простые задания набраться опыта. Это я узнала потом от старика Хо, который слышал, как заклинатели переговаривались на постоялом дворе. Я периодически встречала его. Он ходил по рынку, ничего не покупая, стоял у стены, прислонившись к ней. Смотрел. Я думала, что наше пересечение было случайным, что он задержался по делам секты. Что в городе полно людей, и ему незачем наблюдать за какой-то смертной девушкой. Я убеждала себя в этом вплоть до того дня, когда пошла к пещере, и поняла, что он идёт следом. Ощущение, что за мной наблюдают, появилось еще в городе. Тогда я его проигнорировала, списала на мнительность. Потом это ощущение усилилось на полпути к холмам. Огляделась - никого не было. Заклинатели умеют быть невидимыми. Это я знала. Я продолжила идти, делая вид, что не заметила ничего подозрительного. И заклинатель появился прямо из воздуха в нескольких шагах от меня. Только вместо скуки в его глазах был интерес, а на губах играла улыбка, которая мне совершенно не понравилась. — Куда идёшь? — спросил он, чуть наклонив голову. — За травами, досточтимый, — ответила я ровно. — Морозник хорошо растёт на северном склоне после заморозков. — Морозник, — повторил он. — Интересно. Я видел тебя раньше. На рынке. — Я торгую травами, досточтимый. Бываю на рынке часто. — И ещё я видел тебя в другом месте, — сказал он, и что-то в интонации изменилось, — на тропинке к холмам. Несколько раз. С пустой корзиной. Внутри у меня что-то рухнуло. Он следил за мной. Но ответить он мне не дал. — Смертные всегда такие, — сказал он, подходя, и я отшатнулась. — Думают, что если не смотришь в глаза, то тебя не замечают. Это мило. Интуиция внутри взревела, что опасность рядом, и я побежала. Это было ошибкой - нельзя бежать от заклинателя. Это как дразнить хищника: срабатывает инстинкт срабатывает, и они бросаются следом уже без размышлений. Но тогда я не думала. Тогда я просто бежала — по склону, по замёрзшей земле, спотыкаясь о корни, — и слышала за спиной шаги. Он не спешил, потому что играл со мной. Впереди появилась знакомая пещера. Я не хотела его туда вести, но точечные удары духовной энергии больно толкали в спину, рвали одежду, и я понимала, что другого выхода нет. Я забежала в пещеру. Дао Цзинь вошел следом и остановился. Я видела, как он мгновенно переменился в лице. Исчезла скука, исчезла похоть, вместо них появилось что-то острое и жадное. Он смотрел на спящего мужчину. Смотрел долго, внимательно, и потом выпустил духовную энергию. Его ци растеклась по пещере, ощупывая все вокруг. — Небо и земля, — сказал он тихо, и это пугало еще больше. — Сколько же здесь... Он не договорил. Прошёл мимо меня, как мимо пустого места, и присел рядом со спящим. — Эти узоры, — пробормотал он. — Я видел их. На руинах. На том, что осталось от... Он замолчал и выпрямился. — Бессмертный, — прошептал он. — Живой бессмертный. Это невозможно. Это... Он засмеялся и потом повернулся ко мне. . — Значит, ты знала, — сказал он. — Всё это время. Ходила сюда. Знала и молчала. — Я просто... — Замолчи. Духовная энергия ударила в грудь, и я отлетела к стене и сползла вниз. Я тихо вскрикнула от острой боли и заметила, как серое платье окрасилось в красный. Кровь стекала по руке к ладони и капала на пол пещеры. Я смотрела на неё с каким-то отстраненным равнодушием, словно это была не моя кровь. Дао Цзинь уже не смотрел на меня. Он вернулся к спящему мужчине, вытянул руки, и от его пальцев потянулись нити духовной энергии. Они потянулись к браслету, к пряжке - ко всему, что могло иметь ценность. — Столько артефактов, — говорил он себе вполголоса, почти довольно. — Интересно, сколько это стоит. Интересно, что вообще с ним произошло. Нужно доставить в секту. Наставник будет... С помощью духовных нитей он что-то доставал, прятал в карман. Дао Цзинь прошелся вокруг спящего, и снова выпустил духовные нити. — Спящий не сопротивляется, — сказал он себе, будто рассуждая вслух. — Скованный сном. Значит, можно взять... Тут он снова вспомнил обо мне. Именно тогда, когда я пыталась отползти ближе к выходу. — Ты видела слишком много. После я займусь тобой, не беспокойся. Никуда не денешься. Он снова отвернулся к спящему и продолжил.. И в этот момент я поняла, что сейчас произойдет. Он заберёт всё. Уйдёт. Пещера станет пустой. Мужчина без артефактов, которые, возможно, поддерживали ту энергию, которая позволяла ему жить, умрет. Или будет доставлен в секту. Или случится что-то еще хуже. А я... от меня, скорее всего, избавятся, как наиграются. Нет. Я встала. Ноги еле держали ,так что пришлось опереться о стену. Плечо горело, рука кровоточила, а в голове гудело. Я рывком подбежала к спящему мужчине, упала на колени и вцепилась обеими руками в его ладонь. — Эй, — сказала Дао Цзинь за спиной. — Что ты... Это было безумием. Я это понимала. Я положила окровавленную ладонь на его руку. Послушай, я понимаю, что ты занят. Я понимаю, что у тебя тут, наверное, важный медитативный процесс или что там происходит, когда бессмертные спят в пещерах. Я даже понимаю, что тебе нет до меня никакого дела. Но прямо сейчас нас обоих собираются ограбить, а меня заодно убить, и если ты мог бы как-нибудь... — Проснуться, — сказала я вслух. - Просыпайся! Ничего. Дао Цзинь засмеялся. — Смертная дура. Думаешь, он тебя услышит? Он в состоянии, из которого так просто не выйти, тем более от слов простолюдинки. Нить духовной энергии добралась до браслета. Камни мигнули. — Проснись, — повторила я. — Проснись, пожалуйста. — Трогательно, — произнес Дао Цзинь за моей спиной, и эта сцена его веселила. — Смертная просит бессмертного о помощи. Что он тебе скажет, когда проснётся? Думаешь, поможет? Да ты для него… Браслет вспыхнул. Нить Дао Цзиня оборвалась, он вскрикнул, отдернув руки. И мужчина открыл глаза.