Глава 2. Пробуждение

Его глаза оказались темными, почти черными, с какой-то странной глубиной, которую я не успела осмыслить. И нас отшвырнуло духовной силой. Я сползла по стене вниз, ухватившись за плечо. Удар пришелся на открытую рану, и на секунду в глазах потемнело. С другой стороны пещеры Дао Цзинь был, как и я, вдавлен в стену, и на нем было выражение лица, которое я никогда не видела на лицах заклинателей. Ужас. Чистый, неподдельный ужас. Пещера гудела. Свет стал нестерпимо ярким, и в этом свете сидел мужчина. Он смотрел прямо перед собой, не обращая внимание ни на меня, ни на Дао Цзиня. Потом его взгляд опустился на руку. Ту самую, за которую я схватилась, когда просила его проснуться. И на которой осталась моя кровь. Тишина стояла такая, что было слышно, как Дао Цзинь, тот самый заклинатель, который хотел забрать тело в секту, который собирал артефакты, — теперь пытался вжаться в пещеру еще глубже. Мужчина перевел взгляд на меня. И я поняла три вещи. Во-первых, это не заклинатель. Во-вторых, бессмертные существуют. В-третьих, я абсолютно и бесповоротно влипла. Я все-таки разбудила спящую красавицу. Потом он посмотрел на Дао Цзиня. Он умер в одно мгновение. Я даже не успела увидеть и толком понять, что произошло. Это было движение — небрежное, как смахивают со стола что-то ненужное, — и потом там, где стоял светловолосый заклинатель Нефритового Грота со своими жадными духовными нитями, осталась только одежда. Просто халат. На полу пещеры. И его остаточная ци рассеялась. В романах, которые я покупала на рынке, это описывалось красиво — туман, угасающее свечение. Но в реальности все было совершенно по-другому. Это было похоже на то, как кто-то резко выпустил давление из огромного котла в замкнутом пространстве. Ударная волна снова бросила меня в стену так, что я клацнула зубами, чудом не прикусив язык. Потолок пещеры дрогнул. Посыпались камни — сначала мелкие, потом крупные. Наружу ударил столб. Белый, ослепительный, вбирающий в себя рассеянную ци Дао Цзиня и что-то еще — он исходил от мужчины и пробивал потолок. Бессмертный теперь стоял посреди разрушенной пещеры и смотрел наверх с выражением человека, который только проснулся и теперь вспоминает, где находится и что теперь делать. Я отползла в сторону и спряталась за камнем. Мужчина в мою сторону не смотрел. Что ж, это хорошо. Пусть смотрит куда угодно, только не на меня. В небе появился первый заклинатель. Он был в синем с золотом, прилетел с востока, завис над холмами на мече и огляделся. Потом — второй, с севера, в белом. Потом двое, потом трое, потом я сбилась со счёта, потому что они всё прибывали и прибывали, и небо над холмами начало напоминать рынок — только вместо торговцев там стояли люди с мечами и не только. Я видела заклинателей. Видела их скучающими, надменными, раздражёнными, деловитыми. Видела их в бою — сосредоточенными и безжалостными. Но вот такими — обеспокоенными — не видела никогда. Это было необычно. Они переговаривались. До меня долетали отдельные фразы: выброс колоссальный… такого не было со времён… это невозможно, источник давно уничтожен, кто-нибудь чувствует уровень? Никто, судя по всему, уровень не чувствовал. Или — чувствовал, и от этого и было так тревожно. Старик в малиновом — седой, с посохом, на вид лет восьмидесяти, хотя в этом мире по внешности бесполезно определять возраст, — завис чуть в стороне от остальных и молчал. Смотрел на столб света. Столб к тому моменту поредел, истончился, но окончательно не угас — он всё ещё уходил вверх тонкой светящейся нитью, как дым от непотушенного костра. Старик смотрел на эту нить с таким выражением, которое я бы осмелилась назвать страхом. Но заклинатели не боятся. Так все говорят. К тому времени я уже выбралась из пещеры. Прихрамывая, прижимая к себе пострадавшую руку, я постаралась уйти подальше. Несколько десятков заклинателей в небе — это не то место, рядом с которым хочет находиться смертная торговка травами без единой крупицы духовной силы. Прихлопнут и не заметят. А я еще жить хочу. И в этот момент в небе появился бессмертный, прямо перед прибывшими заклинателями. Он медленно рассматривал каждого. И на него тоже смотрели. Никто не двигался. Это было, пожалуй, самым странным зрелищем за все три года, что я провела в этом мире. Потому что заклинатели никогда не молчали от растерянности. Они могли молчать от презрения, от скуки, от того, что не считали нужным тратить слова на смертных. Но молчать вот так — потому что не знаешь, что сказать — этого я не видела. Первым нашелся старик в малиновом. Он выдвинулся чуть вперёд и сложил руки перед грудью в ритуальном приветствии. Голос у него оказался неожиданно твёрдым. — Досточтимый, — произнес он. — Мы почтительно приветствуем ваше пробуждение. Позвольте представиться — я Вэй Чанлун, старейший патриарх секты Золотого Ручья. От имени всех здесь присутствующих позвольте… Мужчина в тёмно-синем резко посмотрел на него. Старик Вэй Чанлун замолчал на полуслове. Потом заговорил другой заклинатель. Он пытался говорить уверенно, и у него почти получилось: — Мы прибыли в связи с выбросом духовной энергии неустановленного происхождения. Согласно договоренностям между сектами, подобный выброс в нейтральной зоне требует… — Нейтральной, — повторил мужчина. Это было первое слово, которое он произнес с момента пробуждения. Без интонации, но что-то в этом было такое, что молодой заклинатель в белом прекратил говорить и принялся очень внимательно изучать горизонт, на котором не было абсолютно ничего интересного. Снова повисла тишина. Я стояла внизу и смотрела на всё это снизу вверх, задрав голову, и думала: вот сейчас. Сейчас они либо начнут договариваться, либо начнут драться, и в любом случае это займет достаточно времени, чтобы я успела тихо-тихо и, по возможности, быстро раствориться в направлении города. Сделала первый шаг вниз по склону. Он про меня забыл. Он только что проснулся после, судя по всему, очень долгого сна. Вокруг несколько десятков заклинателей. Какое ему дело до одной смертной торговки с окровавленной рукой? Второй шаг. Третий. Я вышла на тропинку — ту самую, по которой возвращалась в город. Потом выйду на обычную дорогу, пройду ворота, приду в свою комнату. Десять шагов. Двадцать шагов. Меня подняло в воздух. Неожиданно — просто в какой-то момент ноги оторвались от земли. Тропинка и деревья стремительно уменьшались и отдалялись. Мне хватило пары секунд, чтобы осознать высоту под ногами. И я закричала. Когда под тобой несколько десятков метров, когда не за что держаться и не на что опереться, когда высота была одним из главных страхов — было невозможно не закричать. Я продолжала подниматься. Выше, еще выше. — Нет, — сказала я вслух. — Нет, нет, нет, пожалуйста, нет… Духовная сила держала меня мягко. Не сдавливала, не делала больно — как рука, которую не видишь, но чувствуешь. Я смотрела вниз. Видела холмы — маленькие, удивительно маленькие. Видела тропинку, по которой только что шла. Видела корзину, лежавшую среди кустов жалкой коричневой точкой. Зажмурилась. Это не помогло. Высота была везде — в ветре, в том, как свистело в ушах, в том, как холодный воздух бил в лицо, в том, как под закрытыми глазами я всё равно знала, что земля где-то очень далеко внизу и между мной и ею нет ничего, кроме чьей-то чужой воли. Я открыла глаза и увидела, что нахожусь в небе среди заклинателей, которые все как один смотрели на меня. Кто-то с удивлением, кто-то с недоумением, кто-то со скучающим превосходством человека, который видел всякое, и смертная девица в воздухе его не впечатляет. С другой стороны на меня смотрел мужчина в темно-синем одеянии. Значит, не забыл. — Я боюсь высоты, — сказала я вслух, обращаясь к бессмертному. Это не имело значения. Мужчина даже не изменился в лице, все также продолжая сверлить меня взглядом. Несколько десятков заклинателей смотрели на меня. На меня. Не на бессмертного, не на горизонт, не друг на друга — на меня, смертную девушку в поношенных одеждах с кровавой повязкой на руке, которая только что завизжала на всё небо над Цинхэ и теперь висела в воздухе и говорила бессмертному о том, что боится высоты. Кажется, я хотела быть скучной и незаметной. Ну что ж, теперь с этим покончено. — Она смертная. Ей здесь делать нечего. Голос принадлежал заклинателю в синем с золотом — тому, кто прилетел первым. Он явно привык к тому, что его слушаются, и даже то, что он пытался смягчить тон, не сбавляло резкости. Бессмертный посмотрел на него. Внимательно. Заклинатель почти выдержал его взгляд, только меч дрогнул, и он сделал полшага назад. — Она, — медленно произнёс мужчина, — была там. Когда я пробудился. Ты приходила туда. Я висела в воздухе и понимала, что надо что-то сказать. Что-то умное. Что-то, что объяснит, почему я была в пещере, почему пришла туда снова и снова, почему коснулась его руки окровавленной ладонью и попросила проснуться. — Я зашла в пещеру, чтобы укрыться от дождя, — сказала я. Тишина была тяжелой. Бессмертный давил свои взглядом, словно прекрасно знал, что я о многом умалчивала. Поэтому, в конце концов, не сдержалась и добавила: — В первый раз, — честно призналась. — Потом я возвращалась. Это было… не очень умно. — Не очень умно, — повторил он. Заклинатели молчали. Это молчание было другим. Все они изо всех сил делали вид, что это совершенно обычная ситуация, что смертные женщины регулярно появляются в небе рядом с пробудившимися бессмертными, что так и надо. — Досточтимый, — снова заговорил старик Вэй Чанлун, — позвольте уточнить… статус этой… особы. Мужчина ответил не сразу. Он смотрел — всё так же, спокойно, — и я чувствовала этот взгляд физически, как прикосновение, как что-то, что видит тебя насквозь и не торопится делиться выводами. Потом он слегка наклонил голову в мою сторону. — Она разбудила меня. Заклинатели переглянулись. Я почувствовала, как меняется воздух вокруг. Их взгляды снова обратились ко мне, и теперь в них было что-то, чего раньше не было. Не скука и не пренебрежение. О нет. Только не это. Только не заинтересованность. Я была три года была незаметной. Потому что знала, что заинтересованность заклинателей в смертном человеке не бывает безопасной. Она бывает полезной для заклинателей. Что происходит при этом со смертным — вопрос открытый и, как правило, очень неприятный. — Она разбудила вас, — повторил заклинатель в синем с золотом, словно не был уверен, что правильно услышал. — Смертная. Без духовных корней. — Это невозможно, — сказал молодой заклинатель в белом. — Смертный без духовных корней не может пробудить бессмертного из скрепляющего сна. Это требует силы, которая… Я висела в воздухе, смотрела на небо над Цинхэ, на разноцветные одежды заклинателей вокруг, на холмы внизу, на серые крыши города вдали, — и думала о жемчужине. О той самой, которая влетела мне в грудь в первый день и с тех пор молчала. Вот почему. Не потому, что у меня есть скрытый талант или духовная сила, или что-то особенное, что есть у героинь из романов. Жемчужина. Это все его жемчужина, которая оказалась во мне. И он об этом знает. Разумеется, знает. — Как тебя зовут? — спросил бессмертный. Этот вопрос звучал настолько просто, что я даже растерялась. Как будто мы были одни в небе и вокруг не висело несколько десятков заклинателей, которые слышат каждое слово. — Су Лин, — ответила я. Су Лин, торговка травами. Теперь меня знали по имени в небе над Цинхэ. Мне хотелось закрыть лицо руками. Или стать невидимой. Или хотя бы перестать висеть в воздухе на виду у всех, потому что моя паника по поводу высоты никуда не делась. Мужчина чуть склонил голову. Едва заметно. — Цзы Хань, — произнес он в ответ. У одного из заклинателей перехватило дыхание. Старик Вэй Чанлун прикрыл глаза и некоторое время просто так стоял. Другие заклинатели замерли, не смея пошевелиться. Я не знала этого имени. Откуда мне знать? Но другие знали. И им было не по себе от того, что они услышали. Цзы Хань. Вэй Чанлун открыл глаза. — Цзы Хань. Небесный Меч. Живой Бог Войны. Тот, кто в древних текстах называется… — он старался говорить ровно, и только пару раз голос дрогнул. — Патриарх, — тихо добавил другой заклинатель. Старейший патриарх секты Золотого Ручья смотрел на бессмертного со смесью страха и трепета. Мне резко захотелось оказаться очень далеко отсюда. Лучше всего — в кровати и под одеялом. Плечо болело. Рука кровила сквозь наспех намотанный кусок ткани. Я висела в воздухе над холмами, дух холодный ветер, и высота никуда не делась — просто временно отступила на второй план перед более острыми переживаниями, и теперь возвращалась, напоминая о себе легким головокружением. — Почему, — произнес наконец заклинатель в белом, как человек, который взвешивает каждое слово и взвешивает трижды, прежде чем произнести, — почему вы здесь? В этом… Взгляд его скользнул вниз — к холмам, к серым крышам Цинхэ. Он явно испытывал недоумение по поводу места, где оказался бессмертный. — Цинхэ, — тихо подсказала я. — Что? — Город называется Цинхэ. Заклинатели посмотрели на бессмертного. Они явно не рассчитывали, что я что-то скажу, и теперь ждали реакцию от бессмертного. — Я здесь, потому что выбрал это место, — сказал Цзы Хань. Заклинатель в синем с золотом обменялся быстрым взглядом со стариком Вэй Чанлуном. Взгляд этот содержал целый разговор, уместившийся в долю секунды: что делать, как говорить, можно ли вообще задавать следующий вопрос, и если да — кто спрашивает первым, потому что никто не хотел этого делать. Патриарх секты сложил руки перед грудью и поклонился. — Мы не осмелимся нарушать покой досточтимого, — произнес он. — Если потребуется что-либо — ресурсы, помощь, содействие в вопросах, связанных с текущим… — Не потребуется, — сказал Цзы Хань. — Вы вправе оставаться, вправе уйти. Мои намерения вас не касаются. На самом деле это звучало так: мне все равно, что вы собираетесь делать, потому что ни одно из ваших решений не имеет для меня значения. Несколько заклинателей переглянулись. Все молчали. Потом — с юга — появился еще один заклинатель. Человек на мече был молодым. Лет двадцати пяти, не больше — хотя здесь это ничего не значило. На нем был серый халат с желтыми краями — такой же был на Дао Цзыне. Похоже, он тоже из секты Нефритового Грота. — Где Дао Цзинь? — спросил он. Никто не ответил. Юноша смотрел на Цзы Ханя, и в нем не было ни надменность, ни равнодушия. Только острая боль и злость. — Ты, — сказал он Цзы Ханю. Никаких «досточтимый». Никакого «позвольте уточнить». Несколько заклинателей вокруг шелохнулись, но не спешили вмешиваться. Старик Вэй Чанлун снова прикрыл глаза: он уже понял, что сейчас произойдет. Духовная сила юноши выплеснулась наружу, и белый меч под ним вспыхнул. — Ты убил его, — вскрикнул он. — Мой брат был… он был гением. Первым учеником. Наставник говорил, что за пятьдесят лет не было равных ему в Нефритовом Гроте. Ему было двадцать четыре года. Двадцать четыре! — Он пришёл взять то, что ему не принадлежало, — ровно ответил Цзы Хань. — Он был гением! — голос сорвался. — Он имел право… — На моё? Юноша поперхнулся воздухом. — Я вызываю тебя на поединок. По праву крови — Дао Цзинь был моим братом. По праву чести — перед всеми здесь присутствующими. Ты примешь вызов. Заклинатели, все как один, сдвинулись назад. Никто не хотел оказаться рядом с разборками. Кто-то пытался вразумить заклинателя, но тот не слушал никаких объяснений. Он прожигал взглядом Цзы Ханя. Я висела в воздухе, смотрела на всё это и думала только об одном: пожалуйста, пусть меня опустят на землю. Высота по-прежнему была большой. Плечо по-прежнему болело. Цзы Хань смотрел на юношу, и было сложно понять, о чем он думает. — Ты хочешь умереть, — произнес он. — Я хочу справедливости! — Это не справедливость. Это горе. Горе я понимаю. Но справедливости здесь нет. — Ты не имеешь права судить… — Уходи, пока можешь, — сказал Цзы Хань. Заклинатель не ушёл. Он ударил. Я почти пропустила это — потому что именно в ту секунду, когда белый меч сорвался с места и белая дуга ци разрезала воздух, я всё-таки вскрикнула, зажмурилась и сжалась. Ждала ударов, выброса духовной силы. Но стояла гробовая тишина. Осторожно открыла глаза и чуть не отшатнулась. Белое лезвие с духовной силой, которое секунду назад летело в Цзы Ханя, как мне тогда казалось, висело в воздухе, и между моим носом и острым концом этого меча было всего полметра. Я смотрела на меч. Медленно перевела взгляд. Цзы Хань стоял там же. Только одна рука была поднята, и два пальца выдвинуты вперёд. Сам заклинатель завис в воздухе. Его рука была направлена в мою сторону. И теперь он выглядел как человек, который в порыве злости сделал то, чего не планировал, — и только сейчас понял это. — Я… — начал он. Цзы Хань убрал два пальца, сжал ладонь в кулак. Белый меч беззвучно растворился: ни осталось ни пепла, ни обломков, как будто его и не было. Потом он сделал одно движение, и что-то произошло с нападавшим. Это было не похоже на смерть. На секунду показалось, будто из него что-то вынули. Заклинатель растерянно моргнул и начал падать вниз, закрыв глаза. — Духовные корни, — сказал кто-то за моей спиной. — Он… он выбил ему духовные корни. — За один удар, — добавил другой. Я посмотрела на Цзы Ханя. Он оставался все таким же невозмутимым. — Досточтимый, — вперед вышел другой заклинатель в той же форме, что и у Дао Цзиня, только более богато расшитой. — Мы… понимаем, что наш ученик совершил непростительное. Нефритовый Грот принесет соответствующие извинения и… — Мне не нужны извинения, — сказал Цзы Хань. Тот замолчал, но потом все же спросил: — Чего… желает досточтимый? — Ничего, — ответил он. — От вас. Цзы Хань перевел взгляд на меня. Я старалась смотреть в сторону. — Позвольте уточнить, — заговорил он снова, и в голосе появилось что-то новое, деловое, когда переходят от церемоний к делу, — в связи с обстоятельствами пробуждения досточтимого… возникает ряд вопросов. Не к досточтимому. К той, кто находится рядом с ним. О нет. — Я просто торговка травами, — поспешила ответить. Я чувствовала, как у меня начали трястись руки и стучать зубы — от холода, от страха, от нервного напряжения. Не каждый день тебя пытаются убить дважды за день. — Я торгую травами, — повторила я ровнее. — На рынке. В Цинхэ. Молодой в белом смотрел на меня с выражением человека, которому рассказывают что-то занятное, но при этом бесполезное. — Торговка травами. Без духовных корней. Которая нашла пещеру с бессмертным, никому не сказала. И каким-то образом разбудила его, — он замолчал. — Тут что-то не так. — Я зашла в пещеру, чтобы спрятаться от дождя, — сказала я. — Да, — кивнул он. — Это интересно. — Интересно, — подхватил заклинатель в синем. Его тон изменился — стал тем профессиональным, который заклинатели используют, когда хотят что-то узнать. — Смертная, позволь задать тебе несколько вопросов. — Ей не нужно отвечать, — тихий голос бессмертного заставил всех замолчать. Больше вопросов никто не задавал. Заклинатели начали расходиться. Не сразу. Сначала они ещё стояли — молча, с видом людей, которые хотели бы уйти еще десять минут назад, но не решаются повернуться спиной, пока не убедятся, что это безопасно. Первым ушел Вэй Чанлун. Остальные последовали за ним. И вот тогда — когда небо было чистым, без заклинателей, — духовная сила, которая держала меня в воздухе, медленно опустила вниз. Ноги коснулись земли. Я несколько секунд просто стояла, ощущая твердость под ногами, — и это ощущение было настолько настоящим, что я закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто дышать. Жива. Обе руки на месте. Ноги на месте. Плечо болит, рука болит, но жива. Я открыла глаза. Цзы Хань стоял в нескольких шагах, сцепив руки за спиной. Темно-синий шелк чуть колыхался на ветру. Казалось, что бессмертный мог простоять так вечность, и для него это не было бы проблемой. — Я могу идти? — осторожно спросила я. Это было первое, что пришло в голову. И, честно говоря, единственное. Остальные вопросы — кто он такой, почему спал, что за война уничтожила его мир, что будет с жемчужиной, — эти вопросы были важными, но они требовали диалога, а диалог требовал сил. Сейчас мне хотелось быть на земле, в тепле и желательно подальше от любого, кто умеет поднимать людей в воздух без их согласия. Цзы Хань посмотрел на город, а потом на меня. — Нет. Это прозвучало, как приговор.