Новые комнаты

      Пять дней пролетели как одно прекрасное, тягучее мгновение. Гермионе до безумия нравилось приходить в это пространство. Ей нравилось обретать этот драгоценный дополнительный день, сотканный из тишины, возможности никуда не спешить и проживать спокойную, размеренную жизнь, о которой в Министерстве магии она не смела даже мечтать. Она обосновалась здесь так уверенно, словно отвоевала этот замок у самой судьбы. В редкие часы затишья между яростными штормами Гермиона выходила в буйный, заброшенный сад. Сбросив тяжелую мантию и натянув садовые перчатки из кладовой, она принималась за работу. Кожа под тканью горела, но физическое напряжение приносило успокоение. Она бережно, стараясь не повредить корни, переносила капризные кусты лиловой сонной герани ближе к каменным ступеням крыльца, а хрупкие папоротники прятала в густую, спасительную тень векового плюща. Земля под ногтями, запах дождя и полное одиночество — лучший способ заглушить вечную тревогу.       Но на пятый день её хрупкий, безопасный мир разлетелся вдребезги. Первая заповедь выживания: никогда не теряй бдительности и Гермиона её нарушила.       Переступив порог гостиной, она привычно направилась к камину, но резко замерла. На идеально чистой деревянной поверхности кофейного столика лежал одинокий клочок пергамента. Сделав осторожный шаг вперед, Гермиона уставилась на бумагу. На ней размашистым и агрессивно-изысканным почерком было выведено:

«Какого хера ты живешь в этом доме

и ешь мою еду?!»

По спине ледяной волной прокатился осязаемый, колючий ужас. Сердце испуганной птицей забилось в самом горле, перекрывая кислород. Черт, значит, пока в реальном мире она закрывала глаза, засыпая в собственной постели, кто-то другой проникал сюда и этот кто-то был чертовски реальный. Судя по яростному нажиму пера — мужчина. Мысли в голове завертелись с опасной скоростью: что, если это место — порождение его разума, а она, как последняя дура, бесцеремонно вторглась в чужую голову?       На долю секунды Гермиону захлестнула жгучая, удушающая волна стыда, вернув в детство, когда её ловили за чтением чужих дневников. Но стыд мгновенно испарился, уступая место чистой, чистокровной гриффиндорской ярости, щедро сдобренной упрямством.       В конце концов, дом впустил её сам! Магия пространства признала её. У неё на пальце был подлинный, могущественный артефакт, за который она честно выложила последние галлеоны ирландскому старьевщику. Это означало только одно: у неё было точно такое же законное право находиться здесь, зарываться в книги из библиотеки и спасаться от шторма. И она никуда не уйдет из-за одного несносного, невыносимо грубого соседа.       Гермиона решительно подошла к столику перевернула пергамент и, сердито закусив губу, размашисто написала:

«Во-первых, выбирайте выражения. Во-вторых, это пространство создано для хранителей артефактов, и магия дома впустила меня совершенно добровольно. Так что я имею полное право находиться здесь. А в-третьих, если вам так дорог ваш стейк — в следующий раз заказывайте два. Мне тоже надо что-то есть, а как заказывать еду самостоятельно, я еще не разобралась! И кстати, ваш сад был в ужасном запустении, я пересадила герань — скажите спасибо, что она не загнулась в той глухой тени!»

      Она с силой швырнула записку обратно на кофейный столик, прямо по центру. В её венах бурлила дикая, опасная смесь из упрямства, возмущения и жгучего, почти запретного любопытства.       На следующий день Гермиону встретило звенящее, морозное безмолвие дома. Шторм за окном утих, уступив место тяжелым, серым тучам. Едва переступив порог, Гермиона напролом двинулась к кухне, ведомая чистым упрямством. Ей нужно было знать, подействовал ли её удар.       Дверца маленького холодильника распахнулась с легким хлопком. Внутри было абсолютно, демонстративно пусто. На средней полке, прямо на холодном белом пластике, сиротливо лежал новый обрывок пергамента.       Гермиона развернула его, и буквы, выведенные яростным, небрежным почерком, буквально брызнули на неё концентрированной злостью. Чернила местами смазались от того, с какой убийственной силой незнакомец давил на перо:

«Я спросил: кто ты, черт возьми, такая? Ты мне тут нахрен не упала. А если у тебя не хватило мозгов понять это с первого раза, то слушай сюда: чтобы твой голодный обморочный труп тут не валялся, изволь соображать быстрее. Надо просто открыть холодильник и прокричать: "Два стейка!". Если у тебя даже на это элементарное действие не хватило серого вещества, то лучше проваливай отсюда раз и навсегда и вообще больше не возвращайся!»

      Горячая волна ярости мгновенно ударила в голову, а кончики ушей обожгло гневом. Ей? Лучшей ученице Хогвартса? Героине войны, которая выжила там, где другие ломались, и самому перспективному сотруднику Министерства магии заявляют, что у неё «не хватило мозгов»?!       Пальцы сжались так сильно, что плотный пергамент жалобно хрустнул в кулаке. Глаза опасно сузились. Этот несносный, высокомерный придурок понятия не имел, с кем связался. Если он думал, что она испугается и сбежит, поджав хвост, то он совершил свою самую фатальную ошибку. Уходить отсюда она теперь точно не собиралась.       Гермиона швырнула записку на кухонный остров. Адреналин клокотал в груди, требуя немедленного боя. Ей, которая в одиночку просчитывала сложнейшие стратегические ходы и помнила наизусть тысячи страниц магической истории, этот хам посмел заявить, что у неё дефицит серого вещества?! Отлично. Он хотел войну — он её получит.       Она решительно рванула на себя дверцу пустого холодильника, подалась корпусом вперед и, зажмурившись от собственной глупости, громко, четко и с вызовом крикнула прямо в белое нутро пластиковой коробки: — ДВА СТЕЙКА! И ВОДУ С ЛЕДЯНОЙ МЯТОЙ!       Удовлетворив голод яблоками, которые в отличие от холодильника материализовались сразу же, она круто развернулась. Адреналин требовал немедленного выхода. Она выхватила со стола острое перо и с такой силой прижала его к пергаменту, что едва не проткнула плотную бумагу насквозь. Каждая буква, выходившая из-под её руки, была пропитана чистым ядом. Острие пера оставляло глубокие, язвительные следы, готовые соревноваться в ярости с агрессивным, размашистым почерком её невидимого врага:

«С моим серым веществом всё в полном порядке, в отличие от вашего воспитания! Мой труп здесь точно не задержится, а вот вам явно не помешало бы принять успокоительную настойку мадам Помфри. Из этого дома я не уйду — магия кольца дает мне такое же право находиться здесь. Стейки в холодильнике, один из них ваш. А если вам так мешает моё присутствие, можете сами проваливать. Ясно?!»

      Теперь она будет ждать его следующего письма. Игра началась и в этой игре она не собиралась проигрывать.       На следующий день, едва переступив порог, Гермиона пулей полетела на кухню. Кровь пульсировала в венах, заряженная чистым предвкушением победы в их кулинарно-эпистолярной войне. Лицо горело от адреналина, но стоило ей рвануть на себя дверцу холодильника, как триумфальная улыбка мгновенно сменилась гримасой чистейшего, яростного ужаса.       Её вчерашний стейк был уничтожен с особой, варварской жестокостью. Благородное мясо выглядело так, словно его сначала пыталась разорвать на части стая голодных гиен, а затем безжалостно избили бладжеры. Таинственный ублюдок не просто растоптал её попытку перемирия — он устроил демонстративную казнь её ужину. Весь стакан с ледяной мятой был перевернут прямо на сочную вырезку, а подтаявшие кубики льда превратили кулинарный шедевр в склизкое, бледное и абсолютно несъедобное месиво. Потеки мясного сока вперемешку с ядовито-зеленой мятной кашицей уныло стекали по белому фарфору, пачкая полку. Это был вызов - прямой и неприкрытый. Рядом, прямо на этой мятной луже, красовался новый кусок пергамента. Чернила въелись в бумагу с такой убийственной силой, словно их выцарапывали когтем разъяренного оборотня:

«Вали, безмозглая курица!

Ты тут не хозяйка».

      Гермиона застыла, воздух со свистом вырвался из её легких, в ушах опасно зашумело. Каждая клеточка её тела мгновенно превратилось в натянутую струну, а в глазах заплясали смертоносные, искрящие молнии. Назвать Гермиону Грейнджер — признанный мозг Золотого трио, грозу министерских бюрократов и девушку, которая в семнадцать лет умудрялась перехитрить Пожирателей смерти — «безмозглой курицей»?! Этот несносный подонок только что перешел все возможные границы разумного. Он объявил войну не той ведьме.       Гермиона даже не стала тратить драгоценную бумагу на очередной ответ. Слова кончились. В её голове уже созрел план такой изощренной, поистине слизеринской мести, от которой этого хама должно было вывернуть наизнанку. Назвать её «безмозглой курицей» и хладнокровно уничтожить её идеальный ужин? Что ж, ублюдок, ты сам напросился на сокрушительный ответный удар. Она сделала глубокий, резкий вдох, рванула на себя дверцу холодильника и, глядя прямо в его мерцающее, холодное нутро, ледяным, не терпящим возражений тоном продекламировала: — РАГУ ИЗ КРЫСЫ С КАЙЕНСКИМ ПЕРЦЕМ! — Приятного аппетита, скотина, — мстительно выдохнула Гермиона, с грохотом захлопывая дверцу.       Она с гордо поднятой головой, чеканя шаг, прошествовала к пушистому пуфу. Адреналин уступал место колоссальному, почти дикому удовлетворению. Кровь приятно пульсировала в венах. Пускай теперь этот урод попробует заикнуться о чужой еде — его ждет незабываемый гастрономический ад.       Но на следующий день триумф испарился, едва она переступила порог. Гермиона замерла, и её пальцы так сильно сжались на рукояти зонта, что костяшки мгновенно побелели, а по коже пробежал колючий холодок. Привычного, безопасного уюта больше не существовало.       Вместо согревающего пламени камина, мягкой мебели и ровных, успокаивающих рядов книжных полок её встретило глухое, звенящее, абсолютно пустое черное пространство. Гостиная теперь напоминала мрачный, извращенный филиал преисподней. Стены, пол и потолок были сотканы из непроницаемой, поглощающей любой свет тьмы, а прямо посреди комнаты, в самом центре этого кошмара, стоял массивный гроб.       Эта тварь взбесилась. Очевидно, крысиное рагу довело его до ручки, и он решил использовать пластичность пространства на полную мощность, чтобы запугать её и выкурить отсюда к чертям собачьим.       «Думаешь, напугал меня, ничтожество?» — яростно подумала Гермиона, и внутри неё разгорелось опасное, жаркое пламя. Этот идиот явно понятия не имел, с кем решил делить территорию. Она выживала в лесах и поместьях врагов, она видела смерть в лицо. Гроб её не остановит. В инструкции к артефакту было четко сказано: магия пространства подстраивается под озвученные нужды владельца после каждого посещения. Что ж, раз этот высокомерный придурок объявил войну стилей и решил поиграть мускулами, она покажет ему, на что способна настоящая, разъяренная ведьма. Она перепишет это место по своим правилам.       Пока в гостиной грохотал фальшивый духовой оркестр, а воздух можно было резать ножом из-за ядреного «Морского бриза», Гермиона укрылась в глубине дома. Первое правило выживания на враждебной территории — найти безопасную зону. К счастью, её язвительный сосед изменил только общую локацию. Спальня и огромная мраморная ванная остались абсолютно нормальными, чистыми и тихими. Там, в блаженном уединении, она и провела весь этот украденный у реальности день. Отмокала в горячей воде, читала и с удовольствием восстанавливала силы, пока внутри неё лениво закипал новый план. Уже перед самым уходом Гермиона вернулась в эпицентр этого черного безумия. Зажав нос от удушающего, химического запаха освежителя, она рванула к кофейному столику. Выхватив перо, она нацарапала на чистом пергаменте крупные, прыгающие от ярости буквы:

«ГОТОВИЛСЯ К СВОИМ ПОХОРОНАМ?

Можно и дальше жить спокойно! Ура!»

Она припечатала записку к столику, но уйти просто так гриффиндорская гордость ей не позволила. Этот раунд должен был остаться за ней безоговорочно.       Гермиона остановилась у самого выхода, закрыла глаза, дотронулась до кодьца и хищно, ехидно улыбнулась - "Измения".       Комната пошла рябью и начала подчиняться. Гермиона сосредоточилась, вытаскивая из глубин памяти образ, от которого любого нормального мужчину гарантированно должен был хватить удар. Она мысленно вывела чистое, извращенное эстетическое насилие. Все стены гостиной мгновенно покрылись пушистым, плюшевым мехом ядовито-розового цвета — точь-в-точь как мантия Долорес Амбридж. Из пола, пробивая тьму, начали вырастать горы кислотно-розовых подушек в форме сердечек. Кухонный остров с сухим треском мутировал в кукольный гарнитур с вырвиглазными пластиковыми шкафчиками. Гермиона заставила себя проконтролировать каждую чертову мелочь: на полках аккуратными рядами легли исключительно розовые вилки и ложки. В камине штабелировались ярко-розовые дрова, а на страницах всех магических книг до единой буквы стали неоново-розовыми. Это был триумф тотального абсурда. Когда магия кольца на пальце отозвалась финальной, мощной волной согласия, Гермиона открыла глаза и четко произнесла: — Ясный выход.       Реальность с мягким щелчком перевернулась, выдергивая её из пространства и возвращая в привычное кресло лондонской квартиры. Гермиона шумно выдохнула, поправила растрепавшиеся каштановые кудри и тихо, торжествующе рассмеялась. В её венах все еще бурлил адреналин. Ей впервые в жизни безумно хотелось побыстрее пережить скучный день в Министерстве. Просто чтобы ночью вернуться и посмотреть, как этот придурок выдержит её персональный розовый ад.       Едва переступив порог пространства на следующую ночь, Гермиона поняла: её розовый кукольный ад просуществовал ровно до прихода этого несносного типа. Мало того — мерзавец нанес ответный удар такой сокрушительной, первобытной силы, что воздух мгновенно застрял у неё в горле. Ослепительный неоновый плюш исчез без следа. Теперь гостиная напоминала мрачную, зловещую пыточную из самых жутких средневековых хроник. Настоящее подземелье инквизиции. Стены были облицованы холодным, сочащимся влагой камнем. Под потолком на ржавых крюках тяжело, со зловещим металлическим скрежетом покачивались массивные железные цепи. Вдоль стен на кованых держателях красовался полный арсенал боли: плетки, клещи, сабли, блестящие стальные кандалы и тяжелые мечи. Но финальным штрихом, от которого по коже продрал ледяной пот, была толстая удавка висельника, спускавшаяся вместо привычной люстры.       В самом центре этого кошмара, прямо под петлей, возвышался массивный, грубо сбитый стол, полностью обтянутый дорогой, иссиня-черной кожей. И прямо посреди него, демонстративно придавленный тяжелыми железными кандалами, лежал неизменный обрывок пергамента.       Гермиона заставила себя сделать шаг вперед, стараясь не смотреть на зловещие кожаные ремни и чертову веревку, она подошла ближе и рванула записку на себя. Чернила были черными, как смоль. Буквы — вызывающе крупными, острыми и буквально сочащимися откровенной, язвительной насмешкой:

«Не хватает романтики или секса

судя по обилию розового…

Может быстрее будет повеситься»

      Кровь мгновенно хлынула к её щекам, обжигая пунцовым цветом. Это был удар под дых. Отчасти от ярости, отчасти от дикого, удушающего смущения. Мерзавец перешел на личности. Он посмел ударить по самому больному, черт бы его побрал. Ведь её личная жизнь с Роном в последнее время действительно трещала по всем швам, давно превратившись в унылое, серое сожительство. Никакой страсти, никакого огня, даже элементарной нежности. И этот ублюдок умудрился вскрыть её главную уязвимость с первой попытки.       Зеленые глаза опасно сузились, дыхание перехватило. Эта скотина решила поиграть с ней в психологические игры? Захотела выставить её озабоченной дурочкой? Что ж, он совершил свою самую фатальную ошибку. Она выжила не для того, чтобы пасовать перед дешевыми провокациями. Этот придурок крупно просчитался и она покажет ему, что такое настоящая, расчетливая месть начитанной ведьмы. Игра перешла на новый уровень, и пощады не будет. Он пошел войной на человека, который наизусть выучил половину Запретной секции Хогвартса и обладал воображением, способным удержать формулы сложнейших, смертоносных зелий. «Ты хочешь поговорить об этом? — хищно подумала она, чувствуя, как удушающее смущение мгновенно сгорает в очищающем пламени концентрированной ярости. — Что ж, ублюдок, давай поговорим».       Вместо того чтобы трусливо вернуть комнате уютный вид и признать, что его выпад её задел, Гермиона решила принять этот вызов и возвела его в гребаный абсолют. Раз уж он заговорил о сексе, она устроит ему такое зрелище, от которого у него до конца дней уши будут гореть синим пламенем и в конце концов отвалятся нахрен.       Она закрыла глаза. Пальцы сжались на ободке кольца, высвобождая послушную, раскаленную магию. Она не просто меняла декорации, она скрупулезно, с дотошностью проклятой отличницы, прорабатывала каждую деталь. Каждую постыдную, порочную мелочь, которую когда-либо мельком видела в магловских книгах или слышала в двусмысленных шутках Фреда и Джорджа. — Изменения. Суровый, ледяной воздух средневековой пыточной мгновенно потеплел. Она заставила саму атмосферу измениться до неузнаваемости. Теперь воздух в гостиной стал густым, пьянящим и буквально пропитался пороком — мускусом, разгоряченной кожей, дорогими возбуждающими маслами и сладковатым, удушающим ароматом ванили. Зловещие железные кандалы на обтянутом черной кожей столе с тихим звоном переплавились в изящные наручники с мягкой, пушистой меховой опушкой. Острые средневековые копья, пугающе торчавшие вдоль стен, с глухим стуком превратились в стройные ряды кожаных плеток, латексных хлыстов и невесомых перьевых щекоталок.       Но главным, сокрушительным триумфом её гневной фантазии стала каминная полка. На месте старинных часов теперь гордо возвышалась невероятная, вызывающая коллекция фаллоимитаторов всех мыслимых размеров, цветов и калибров. Гермиона мысленно, с хирургической точностью, выстроила их в безупречную, издевательскую шеренгу. Строго в порядке возрастания. От самых скромных до поистине пугающих, анатомически невозможных экземпляров.       Комната превратилась в самый развратный, роскошный и запредельно укомплектованный секс-шоп, который только можно было вообразить. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин затапливал вены, но это был чистый восторг победы. Она уверенно шагнула к столу, вырвала пергамент из тисков кандалов и прямо под его язвительным вопросом размашисто, вонзая перо в бумагу, дописала:

      «Раз уж вы так усердно заботитесь о моей личной жизни — пользуйтесь, не благодарите. Надеюсь, размеров на камине вам хватит, чтобы компенсировать всё, чего не хватает вам».

На её губах играла победная, торжествующая и слегка безумная улыбка. В венах всё еще бурлил чистый, неразбавленный адреналин. Поправив воротник своего свитера, Гермиона развернулась на каблуках и уверенно зашагала к выходу.       Ей чертовски, до дрожи в пальцах хотелось увидеть, как этот высокомерный чистопородный сноб — а в том, что этот ублюдок принадлежит к элите снобов, она уже не сомневалась ни секунды — зайдет сюда в следующий раз. Его спесь разлетится к чертям собачьим. — Выход!