Слезы

      Драко явился в домик ровно в одиннадцать вечера, как того требовал их строгий, обновленный регламент.                   Пространственный барьер пропустил его беспрепятственно, но внутри него всё еще бушевали отголоски той ментальной бури, которую он притащил с собой из Малфой-мэнора — бесконечные сухие отчеты поверенных, душные светские обязательства и холодные стены, в которых он задыхался. Ему жизненно необходим был этот час тишины. Этот чистый, скрытый от чужих глаз мир.       Стоило ему сделать шаг в гостиную, как он понял, что тишина здесь больше не была абсолютной. Она дышала ей. Она ушла всего минуту назад, и в воздухе до сих пор витал тот самый, сводящий с ума аромат, который он зафиксировал на подкорке своего мозга — сочный персик, кисловатая вишня и едва уловимые пряности. Её запах. Драко медленно прошел на кухню, чувствуя, как внутри ворочается глухое, собственническое удовлетворение. Он и сам не мог себе объяснить себе, какого черта он потратил уйму времени, чтобы заказать для нее этот чертов стейк с кровью и спаржей, сочно поблескивающий на полке.       Взгляд Малфоя тут же зацепился за дверцу холодильника. Прямо под его издевательским ультиматумом про мусаку белел свежий, наспех оторванный клочок пергамента. Чернила на нем едва успели высохнуть:

«Наше прощание было безэмоциональным шоком для меня.

На завтра закажи рыбу и овощи».

Он перечитал строчки дважды, и на его бледном лице медленно расплылась та самая, ленивая слизеринская ухмылка. «Безэмоциональным шоком», значит? Лгунья.       Драко отчетливо вспомнил, как её пальцы судорожно путались в его волосах, как электрические разряды пробивали его тело насквозь и с какой голодной, капитулирующей страстью эта ведьма отвечала на его напор. Её «шок» был чертовски эмоциональным — настолько, что его отголоски до сих пор тугой волной стягивали низ его живота.       Он сорвал её записку, вертя пергамент в пальцах. “Мия” думала, что спряталась за сухим кулинарным заказом на рыбу. Она требовала диетическую, безопасную еду, словно пыталась вернуть их войну в рамки приличного бытового договора. — Ну уж нет, — тихо, хрипло прошептал Драко в пустоту кухни, чувствуя, как внутри разгорается чистый, азартный огонь. — Наших прежних границ больше нет. Ты сама их сожгла.       Он налил себе бокал вина, прошел в гостиную и вальяжно опустился в кресло у камина. В этот вечер дом казался ему удивительно живым. Обменявшись с ней этими скрытыми посланиями, он впервые за долгое время почувствовал, что серая, удушливая реальность отступила. Игра вышла на совершенно новый уровень, и Драко собирался выжать из её чувства вины и этого внезапного перемирия абсолютный максимум.       Обмакнув перо в чернильницу, он придвинул к себе её записку, готовый нанести сокрушительный ответный удар, который заставит её щеки полыхать румянцем завтра в десять вечера. Ему не хотелось сразу убить ее он смаковал каждый день на работе в ожидании маленькой колкости от его зеленоглазой ведьмы.

«Что-то ты не сильно сопротивлялась.

Печеные дольки картофеля, драконье филе в остром соусе и Вионье».

      Эта тайная кулинарная дуэль стала его личной одержимостью. Пропущенный мимо ушей важный финансовый отчет на дневном совещании уже отозвался его компании солидными убытками. Драко помнил, как его подчиненные в главном офисе стояли перед ним, буквально вжав головы в плечи и трепеща в ожидании неминуемой кары. В любой другой день он стер бы их в порошок. Но сегодня его мозг хотел лишь одного — ему жизненно необходимо было вонзить её новую шпильку себе в душу, а взамен — отправить свою, еще более острую и ядовитую. Это был единственный момент за сутки, ради которого он вообще просыпался по утрам и на автопилоте управлял огромным конгломератом днем.

«Рыба. Это был шок».

      Драко на секунду прикрыл глаза. Он медленно, с особым цинизмом смаковал каждую деталь того момента. Никакого «шока» Малфой там, естественно, не обнаружил. Зато он отлично помнил, как эта ведьма податливо обмякла в его руках, как её дыхание смешалось с его собственным и с какой отчаянной, голодной страстью она отвечала на его натиск.       Ухмыльнувшись, он незамедлительно решил сообщить ей об этом, выведя на пергаменте свои идеальные строчки:

«Ты повторяешься. В следующий раз я, возможно, просто не разберу твои „каракули тролля“ и закажу всё на свое усмотрение, раз у тебя совсем не хватает фантазии. К слову, твой „шок“ во время поцелуя доставал до моего горла вполне эмоционально».

Следующий день принес лишь огрызок пергамента, на котором красовалось всего одно слово:

«ЛАЗАНЬЯ»

      Чёртова ведьма. Где его сегодняшняя шпилька?! Где изощренный словесный поединок, ради которого он сегодня терпел этот бесконечный, изматывающий день? Она написала ему всего семь букв. Больших, уродливых, печатных, как в магловском букваре. Никаких эмоций, никакого упоминания поцелуя — сухая, железобетонная стена игнора. — Блядь, — глухо прорычал он в пустоту кухни. — Хочет лазанью? Она её получит. Но он не удостоит её своего драгоценного внимания. Хрен ей, а не изысканный подбор ингредиентов. Пусть давится этой углеводной бомбой в одиночестве.       Драко быстрыми шагами мерил кухню, продолжая мысленно распекать невидимую соперницу. Пока эта заносчивая девчонка будет жевать своё мясо с тестом, пусть раз и навсегда поймет, как правильно нужно делать заказ. Изысканным блюдом нужно наслаждаться, смаковать каждую ноту соуса и прожарки, а не закидывать в себя еду, сравнивая её с топливом для поддержания жизни!       Он сделает свой ужин безупречным, превратив его в изощренную, молчаливую лекцию о хорошем тоне. Завтра у него будет лазанья, присыпанная победой, с хрустящим чесночным багетом, сочно блестящим от оливкового масла, и тяжелая, темная бутылка элитного вина. На дверце холодильника размашистым, идеальным почерком Драко вывел заказ, который выглядел как абсолютная насмешка над её семью буквами:

«Лазанья. Чесночный багет. Монтепульчано д’Абруццо».

      И это сработало. Она приняла вызов, подняв планку до предела.

«Буйабес. Сухое Розе из Прованса»,

— гласила её следующая записка.

      Драко замер перед холодильником, перечитывая неровные строчки. Мерлин, у этой колючки, оказывается, был весьма недурственный вкус, который она так тщательно скрывала всё это время? Или... Может, ей кто-то подсказал? Эта внезапная мысль уколола его изнутри, обдав ядовитым, обжигающим чувством собственнической ревности. Он отчаянно, до дрожи в кулаках не хотел делить её с кем-то еще в реальном мире. Она принадлежала этой скрытой, запертой межпространственной реальности. Его реальности. Впрочем, он быстро прогнал это глупое наваждение прочь.       Пора было возвращать их совместные шпильки. Без этих словесных уколов и письменных дуэлей его дни в Лондоне казались слишком серыми, плоскими и невыносимо скучными. Драко обмакнул перо в чернила и с упоением вывел под её заказом свой новый, сочащийся ядом манифест:

«У тебя было день рождения и кто-то наконец-то подарил тебе вкус?

Буйабес. Сухое Розе из Прованса».

      Вечером, оказавшись в домике ровно в одиннадцать, Драко мгновенно понял: что-то пошло не так. Переступив порог, он замер. Идеальный прежде мир встретил его сокрушительным, пугающим хаосом. Гостиная превратилась в поле боя: ковер был уродливо завален диванными подушками и тяжелыми старинными фолиантами, брошенными в явном беспамятстве. В кухонной раковине сиротливо высилась немытая посуда, а в самом воздухе повисло густое, осязаемое, удушливое напряжение.       На дверце холодильника белел кусок пергамента. Драко подошел ближе и прочитал:

«А у тебя украли фантазию?

Гуляш, овощи на гриле. Каберне Фран.

(И да, специально для тебя: гуляш из ГОВЯДИНЫ!)»

      Этот дерзкий вызов хоть и заставил его губы привычно дернуться в улыбке, но его тревога не дала насладиться ей в полной мере. Он заглянул в ванную — там всё еще было сыро, душно и пахло раздражающим, удушливым ароматом лаванды. Заглянул в пустой кабинет. Наконец, движимый нехорошим предчувствием, он медленно толкнул дверь в спальню. Она лежала там.       На долю секунды его собственное сердце просто перестало биться. Ведьма спала на постели, закутавшись в легкий шелковый халат. Он впервые видел её такой — беззащитной, бесконечно уязвимой. Повинуясь глухому, незнакомому порыву, он шагнул к кровати, намереваясь молча накрыть её одеялом и уйти. Но в этот самый момент её плечи судорожно дернулись, и она тихо, надрывно всхлипнула. “Она, блядь, что, плачет?”       Внутри всё перевернулось. Этот скрытый межпространственный мир был предназначен для того, чтобы смывать грязь реальности, защищать их, а не для этой беспомощной боли. Какого хера с ней происходит? Как давно она приходит сюда просто для того, чтобы тихо выть в подушку от бессилия?       Раздался еще один тихий всхлип. Малфой решительно опустился на край постели. Его пальцы действовали быстрее, чем соображал мозг: он осторожно, стараясь не разбудить её раньше времени, нащупал на её шее тонкую цепочку и крепко перехватил пальцами кольцо-артефакт. Он сделал это осознанно — чтобы эта метательница молний не сбежала от шока в ту же секунду, как откроет глаза. Свободной ладонью он бережно, непривычно мягко погладил её по растрепанным волосам. Зеленые глаза ведьмы мгновенно распахнулись, в них плескался дикий, животный испуг. — Я уснула... я сейчас уйду, — лихорадочно зашептала она, приподнимаясь на локтях и судорожно пытаясь нащупать кольцо на груди. Но уже через секунду она оцепенела, увидев, в чью бледную мужскую руку ведет длинная цепочка.       Она замерла, прекратив борьбу. На Драко смотрела сломленная, опустошенная душа. В её грустных, воспаленных глазах больше не было прежнего вызова — только бесконечная, выжигающая усталость. — Почему ты плакала? — спросил Драко. Его голос прозвучал на удивление низко и глухо в полумраке спальни. Она не отвечала. Лишь плотнее, до белых полос сжала искусанные губы, упрямо отворачивая лицо к стене. — Отвечай, — почти прорычал Драко, и в его голосе звякнула опасная, ледяная сталь. Он слегка натянул цепочку, вынуждая её смотреть на себя. — Отвечай, или я сорву эту чертову цепь прямо сейчас, и ты навсегда потеряешь это место. Ты больше не сможешь сюда вернуться. Ведьма судорожно сглотнула, её плечи задрожали, и из горла вырвалось тихое, надломленное: — Из-за мужа... Эти три коротких слова пронзили насквозь, словно ядовитые стрелы. Внутри мгновенно заклокотал и начал взрывался яростный, первобытный огонь. Замужем?! Эта безумная, порочная, его личная лгунья, чье тело он чувствовал в своих руках, была, блядь, замужем за кем-то в реальности?! Отрезвляющая ревность ударила в голову чистым спиртом. — Дальше, — жестко приказал он, едва сдерживая клокочущее рычание. — Рассказывай всё. — Он... он заставил меня съесть кое-что, — "Мия" закрыла глаза, и новая слеза скатилась по её щеке. Голос дрожал от жгучего стыда. — Нелепую дрянь, которая заставляет насильно чувствовать яркие, дикие эмоции. Гормоны сошли с ума. И он... он просто воспользовался моим состоянием. Воспользовался мной. Это было так унизительно…       Жваки на лице Драко заходили ходуном, зубы сжались со страшным скрипом. Кулаки зачесались от желания убивать. В эту секунду он был готов лично отправиться в самое глубокое, проклятое пекло и принести оттуда адское пламя голыми руками, чтобы обрушить его на голову этого безмозглого, похотливого психа. Стереть его в порошок, уничтожить, кастрировать.       Но следом за яростью Драко резко, до тошноты кольнуло прямо в грудь другое, внезапное воспоминание. Картинка из прошлого вторника: то, как он сам, поддавшись безумному импульсу, жестко притянул её за талию к себе, впился в её губы и поглотил без остатка, проигнорировав её шок. И то, как панически она от него сбежала. Он замер, глядя на её бледное лицо. Неужели он сам для неё — точно такой же монстр и насильник, как и её ублюдок-муж? — Ты меня боишься? — его голос сорвался на хриплый полушепот. — Тот поцелуй во вторник... тебе… было… неприятно?       Ведьма помотала головой слишком быстро, почти лихорадочно. Драко потребовалась секунда, чтобы осознать этот жест: она не боялась его. Она хотела того поцелуя так же сильно, как и он сам, и точно так же задыхалась от бьющих наотмашь электрических искр. Облегчение горячей волной затопило грудь.. Боги, её беззащитность на этой кровати, её абсолютная, обнаженная уязвимость заводили его сильнее, чем что-либо ранее в жизни. Это было мощнее того яростного огня, что бушевал в его венах все эти дни.       Драко медленно, контролируя каждое мимолетное движение, поднял свободную руку. Его пальцы коснулись её лица, аккуратно вытирая слезу с ее щеки: — Этот ублюдок… то есть муж вытирает твои слезы? Она отрицательно покачала головой. — Он оставляет тебя одну с этим? Кивок. “Блядь, да что за бесчувственная тупая скотина”       Она подняла голову, и в её глазах, подернутых пеленой слез, было что-то такое, от чего её хотелось спрятать от всего мира, вжать в себя и никогда не отпускать. Драко, бережно убирая влажную непослушную прядь волос ей за ухо и задев пальцами чувствительную мочку, отчего она судорожно вздохнула, продолжал: — Он так делает? — тихо спросил он, вглядываясь в её глаза. Снова нет. — А так? — он с легким, почти невесомым нажимом провел подушечкой большого пальца по её нижней губе. Ведьма послушно, неосознанно выгнулась навстречу его прикосновению, прерывисто выдохнув. Её дыхание обжигало. Всё её тело, до каждой клеточки, ответило на это интимное движение, открываясь ему навстречу. Драко почувствовал, как то, что находилось у него между ног, снова налилось каменной, тяжестью, пульсируя в такт ударам сердца, но сейчас он заставил свое вожделение подчиниться жесткому, почти садистскому контролю. Ему нужна была её добровольная капитуляция. — Ты не сбежишь, если я выпущу кольцо? — Малфой чуть ослабил хватку на золотой цепочке.       Она снова помотала головой. Возможно, соврала в полузабытьи, спасаясь от реальности, но ему слишком, отчаянно хотелось верить её безмолвному обещанию. Он склонился ниже и нежно, невесомо прижался губами к чувствительной коже на её шее, прямо там, где исступленно бился её пульс. — А так... так твой муж делает? — прошептал он ей в плоть. — Нет, — сорвался с её губ едва слышный, надломленный выдох.       Малфой неохотно, преодолевая бешеное сопротивление собственного тела, отстранился и снова посмотрел ей в глаза. Ведьма больше не плакала, в её потемневших зеленых глазах больше не было прежней удушающей боли — там диким, шальным блеском сверкал первобытный интерес. И всё же, помня о её страшном признании, Драко силой подавил в себе готового к прыжку хищника. Мышцы его спины и плеч окаменели, челюсти сжались до глухого хруста. Он замер в паре дюймов от её искусанных губ, ловя лицом её рваное, горячее дыхание. Малфой давал ей полное, абсолютное право выбора после всего того кошмара, что случился с ней. Он не станет брать её силой. Он ждал.       Целая длинная, бесконечная секунда прошла в абсолютной, оглушающей тишине спальни, нарушаемой лишь стуком их сердец, прежде чем она сама, порывисто, отчаянно и слепо, ответила на его приглашение. Его лгунья рванулась вперед, окончательно стирая эти жалкие дюймы расстояния между ними, и сама впилась в его губы.       Это был не просто поцелуй — это было падение в бездну. Её вкус оставался таким же пьянящим, невероятным коктейлем из персика и вишни. В ту же секунду Драко медленно разжал пальцы, выпуская на волю кольцо. Но вместо того, чтобы активировать «Выход», она сделала ровно противоположное. Её пальцы судорожно, до белизны в костяшках, схватились за дорогую ткань его рубашки на груди, сминая её и мертвой хваткой удерживая его рядом.       Внутри него взорвалось всё, что он так долго сдерживал. Он не готов был отпускать её — ни сейчас, ни через минуту, ни вообще когда-либо в этой жизни. Темные слизеринские инстинкты, дремавшие на дне его души, взвились голодным пламенем. Если понадобится, в этом фальшивом, созданном для них мире он закроет ей рот кляпом, свяжет руки шелковыми лентами и навечно запрёт в стенах этого уединенного домика, но не отдаст её обратно ни мужу, ни миру, никому. Только не теперь, когда она пахла его желанием.       Он собственнически обнял её, сгреб в охапку и притянул к своему каменному торсу с такой бешеной, сокрушительной силой, с таким накопившимся, удушающим вожделением, словно пытался физически перелить собственную душу в её израненное тело. Он целовал её глубоко, властно, выпивая из неё весь воздух до последней капли, заполняя её мысли только собой. И в тот самый безумный момент, когда она с каким-то нереальным стоном запустила обе ладони в его идеальные платиновые волосы, путая шелковистые пряди и прижимаясь к нему всем телом, чувствуя его твердость и ответный жар, Драко окончательно понял: она останется. Она не сбежит. Измученная, сломленная ведьма добровольно капитулировала, выбрав его, Драко Малфоя, своей единственной осязаемой, порочной защитой от внешнего мира.       Шелк халата соскользнул с её плеч, с тихим шорохом упал на пол, обнажая беззащитную, светящуюся кожу. В полумраке спальни не осталось места ни министерской отличнице «Мие», ни надменному Драко Малфою. Были только они — двое надломленных, изголодавшихся по настоящему теплу людей. Их вело яростное, сокрушительное и темное желание выплеснуть наружу всю накопившуюся, ядовитую боль, которая слишком долго выжигала их изнутри.       Драко вел широкой, горячей ладонью вниз по её изящной спине, пересчитывая пальцами каждый позвонок, заставляя её кожу покрываться мурашками от этого собственнического прикосновения. Внутри него взрывалась глухая, первобытная потребность уничтожить, начисто стереть из её памяти чужие эгоистичные ласки, липкий стыд прошедшего дня и серую, удушливую реальность её брака. Он хотел переписать её тело заново, заполнив его собой. Малфой целовал её с какой-то особой нежностью, которая тут же переходила в голодный, требовательный напор. Его губы и язык ласкали её рот, шею, ключицы, спускаясь к лихорадочно вздымающейся груди. Она же судорожно выгибалась навстречу его сильным рукам, шумно и рвано дыша, полностью, без остатка отдаваясь этой чистой, стихийной страсти. Это была их общая, отчаянная попытка спастись, сжечь до самого основания всё то, что ломало их в реальном мире, и наконец-то почувствовать себя по-настоящему живыми.       Жесткое, неистовое и одновременно бесконечно бережное, трепетное слияние. Когда Драко вошел в неё, заполнив собой до предела, из их груди вырвался один общий, рваный выдох. Каждый его глубокий толчок, каждое мощное, властное движение выбивало из ведьмы остатки удушающего контроля и ложной скромности, заменяя прошлые обиды, страхи и унижения чистым, ослепляющим чувством абсолютного присутствия. Он брал её так, словно прямо сейчас заявлял права на каждую клеточку её существа, силой отбирая её боль себе и растворяя её в своей страсти.       Она отчаянно цеплялась за его широкие, напряженные плечи, оставляя на бледной аристократической коже острые, багровые следы своих ногтей, умоляя без слов двигаться еще быстрее, еще глубже. Драко подчинялся, его бедра ритмично и безжалостно вжимались в её податливое тело, а пальцы переплелись с её пальцами, прижимая её ладони к простыням. Они занимались любовью на самом безумном пределе человеческих эмоций, растворяясь в бешеном ритме, пока древняя магия домика вокруг них вибрировала, стонала и буквально трещала по швам от их искр. Воздух в комнате казался наэлектризованным, пахнущим озоном и их сексом. Когда неодолимая, ослепительная волна оргазма наконец накрыла их с головой, "Мия" вскрикнула прямо ему в губы, теряя связь с реальностью и содрогаясь в сладких спазмах. Драко, задыхаясь от невыносимого наслаждения, намертво прижал её к своему мокрому телу. Сделав последний, сокрушительный толчок, он замер внутри неё, содрогаясь от мощного выплеска и окончательно затапливая её разум своей сумасшедшей, собственнической и исцеляющей одержимостью.       Они лежали, тяжело, надрывно дыша кожа к коже, пока магия вокруг них медленно оседала невидимой пылью. Ведьма приподняла голову, заглядывая ему в глаза, и Драко увидел в её взгляде хрупкую, ошеломляющую решимость. Она приоткрыла искусанные, припухшие губы, чтобы сказать что-то — возможно, назвать свое настоящее имя или произнести те самые заветные слова, которые раз и навсегда изменили бы всё между ними, — но в этот самый момент стрелка часов беспощадно перешагнула отметку её времени. Магия домика сработала мгновенно. Пространство вокруг них неестественно дрогнуло, воздух зарябил, и она растворилась, исчезла в долю секунды прямо в его крепких, собственнических объятиях. Драко судорожно сжал руки, но поймал лишь пустоту. В наступившей звенящей тишине спальни не осталось ничего, кроме глубоко смятой, еще хранящей тепло их тел простыни, пустующей постели и её пьянящего, сводящего с ума запаха спелого персика и кислой вишни.