Мучительный день

      Весь этот серый день превратился для Гермионы в пытку, где каждая минута тянулась как раскаленная смола.       После утреннего заявления Рон устроил оглушительный скандал. Он кричал, обвинял её в эгоизме, швырял вещи, а потом, не выдержав её ледяного спокойствия, аппарировал в «Нору». Уже через два часа камин в их лондонском доме буквально взорвался от изумрудного пламени — Молли Уизли примчалась в слезах, причитая и пытаясь воззвать к её совести. Гермионе стоило нечеловеческих усилий стоять посреди гостиной и монотонно, как заведенный автомат, повторять одну и ту же фразу: «Наш брак окончен. Я ухожу». Каждое слезное слово Молли, каждый упрек больно били по натянутым до предела нервам, но внутри неё, под самой кожей, как монолитная броня, жило воспоминание о Нем, надежно защищая от чужого гнева и разочарования.       Худшее началось, когда она, измотанная и бледная, все же пришла в Министерство магии, чтобы попытаться скрыться в работе. Она надеялась затеряться в бесконечных коридорах ведомства, но у самого лифта наткнулась на Гарри.       Поттер оценил обстановку мгновенно. Его внимательный взгляд за стеклами очков заставил Гермиону внутренне сжататься. — Гермиона? На тебе лица нет, — Гарри перехватил её за локоть, уводя в сторону от спешащих сотрудников, в пустой тупиковый коридор. — Мне только что прислал патронус Рон. Он вменяемый вообще? Что у вас происходит? — Мы разводимся, Гарри, — ответила она, с трудом размыкая спекшиеся губы. Каждое слово давалось с физической болью.       Но Гарри смотрел на неё глазами аврора. Он сразу подметил и лихорадочный блеск в её глазах, и рваный пульс на шее. А еще от неё исходил едва уловимый, чужой шлейф магии — дикой, тяжелой, совершенно не похожей на её собственную. — Дело ведь не просто в ссоре, да? — тихо, с нарастающим беспокойством спросил Гарри, сделав шаг ближе. — Гермиона, посмотри на меня. Ты словно... под сильным ментальным воздействием. На тебя напали? Ты под чарами?       Его расспросы мучили, выворачивали душу наизнанку. Ей до тошноты хотелось закричать, зажать уши руками и броситься прочь. Нужно было выдержать этот персональный ад. Выстоять, не выдав себя ни единым словом, ни единым жестом. — Со мной всё в порядке, Поттер.       Впервые за долгие годы она назвала его по фамилии, и этот официальный, ледяной тон заставил Гарри отпрянуть. — Это моё взвешенное, личное решение. Моя жизнь с Роном изначально была ошибкой. Он бросил нас тогда, во время войны, ушел без оглядки, поддавшись эмоциям. А теперь пришла моя очередь. Пожалуйста, не вмешивайся.       Оставив Гарри в пустом коридоре, она вернулась в кабинет и первым же делом велела секретарю найти ей съемное жилье — любой угол, пусть даже крошечный, где можно было просто спрятаться от всего мира. Это всё, в чем она сейчас нуждалась.       Оставшиеся рабочие часы превратились в пытку. Время будто застыло в вязком янтаре. Гермиона сидела за столом, уставившись в бесконечные пергаменты. Всё её тело ломило от сладкой усталости после бурной ночи, а мысли упрямо возвращались в утопающий в зелени домик. Она то и дело задыхалась от фантомного ощущения горячих ладоней на своих бедрах, отчаянно считая каждую минуту до мгновения, когда золотое кольцо на её груди снова оживет и вернет её к настоящей жизни. К её Мерзавцу.       В конце дня пришлось заставить себя переступить порог их общей с Роном квартиры, чтобы забрать вещи. Но едва коснувшись привычных предметов, она тут же откладывала их обратно. Прошлое не хотелось тащить за собой. В сумке в итоге оказались лишь пара рабочих мантий, туфли, косметика и два вечерних платья — чёрное бархатное и серебристое атласное, купленные когда-то для министерских приемов. Так мало было её самой в этой еще вчерашней реальности.       И вот теперь, поднимаясь в лифте на седьмой этаж высотки, навстречу новой судьбе, она чувствовала, как мысли лихорадочно путаются от страха. Захочет ли Он её увидеть? Будет ли ждать? Или всё это — лишь изощренная месть за те дни, когда он был лишен тишины и покоя?       Часовая стрелка предательски медленно ползла к одиннадцати вечера. Зелье сна, которое она приняла, упорно не действовало — весь её организм отчаянно сопротивлялся, трепеща перед неизвестностью, скрытой за тяжелыми дверями мира, принадлежащего только им двоим. Когда же веки сомкнулись пространство новой квартиры мгновенно схлопнулось, утягивая Гермиону в круговорот бесшумной магии, туда, где не существовало законов Министерства, времени и расстояний.       Дверь отворилась — он ждал её. Сердце Гермионы бешено заколотилось, а в следующий миг дыхание перехватило. Его тихий, глухой голос мгновенно вытеснил из её мыслей последние страхи, тени прошлых дней и весь кошмар этого бесконечного дня: — Спасибо, что пришла… Больше никто… никто тебя не обидит, слышишь? Всё будет хорошо. Я здесь. Я рядом.       Её ладони скользнули вверх по его рубашке, задержались на плечах, а затем поднялись выше — пальцы отчаянно впились в его платиновые волосы. Ей был жизненно необходим этот поцелуй. Гермиона отдавалась ему без остатка, жадно ловя каждую секунду. В этот миг весь остальной мир перестал существовать — остались только они двое и их тайный мир       Он бесконечно трепетно поднял её на руки и переступил порог ванной комнаты. Его руки помогали ей раздеться так бережно, словно она была изваяна из хрупкого хрусталя. Это была чистая, нежная забота: он просто мыл её, не позволяя себе лишних прикосновений и ни к чему не принуждая. Теплая вода, смешиваясь с его размеренными, успокаивающими движениями, смывала с каждого миллиметра кожи дневную усталость, тревогу и чужую злость. В этом простом действии крылось куда больше подлинной близости, чем во всей её прошлой жизни.       И когда все её страхи и ментальные тиски окончательно растворились в пушистой пене, а внутри воцарился долгожданный покой, в звенящей тишине ванной комнаты едва слышным шепотом прозвучало: — Я хочу тебя... Эти три слова окончательно разрезали реальность на «до» и «после».