Я хочу тебя ...

      Оставшись один, он жадно вдыхал её запах, смешавшийся с горьковатым ароматом их недавней страсти. Драко чувствовал, что ради этой женщины готов без раздумий броситься в самое пекло. Жизнь, которая сейчас бурлила в его жилах, пугала и радовала одновременно — впервые за долгие годы, прожитые в одиночестве и парализующем страхе. Он всегда четко осознавал, что никогда не станет для кого-то любимым мужем, отцом, чьим-то сердцем или надежным домом.       Там, в реальном мире, с ним считались лишь из-за денег и влияния. Весь Лондон ненавидел его фамилию, хоть и боготворил его золото. Но у его отца, Люциуса, несмотря ни на что, была преданная Нарцисса. У Драко же не оставалось ничего, кроме этого скрытого от чужих глаз домика.       А теперь безумная ведьма подарила ему крохотную, едва уловимую надежду больше не быть одиноким. Эта мысль до ужаса сжимала сердце и в то же время согревала его.       Теперь её неуловимый аромат преследовал его повсюду, намертво въевшись в подсознание. Драко готов был поклясться, что чувствовал этот сводящий с ума шлейф, даже когда поднимался в свой пустой, холодный пентхаус после бесконечных часов в холдинге. На деловых встречах он ловил себя на том, что с трудом вспоминает названия подразделений собственной фирмы, но до мельчайших деталей помнит каждый изгиб её тела. Малфой не знал ни её имени, ни её статуса, но она подчинила его себе без остатка.       К одиннадцати вечера пространство спальни в их тайном убежище буквально трещало от скопившегося напряжения. Малфой мерил комнату шагами, напоминая запертого в клетке хищника. От его идеальной укладки не осталось и следа: он то и дело запускал пальцы в платиновые пряди, взъерошивая их от невыносимого беспокойства. Рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, а на бледной коже шеи до сих пор алели отметины её ногтей.       Он медленно сходил с ума. Каждая минута без неё превращалась в изощренную ментальную пытку. Проклятая магия этого места вырвала ведьму из его объятий на самом пике, оставив Драко в звенящей пустоте с фантомным ощущением гладкой кожи на ладонях. Что происходило там, в её реальном, чужом для него Лондоне? Назвала ли его имя? Пожалела ли о своей капитуляции? Мысль о том, что её ублюдок-муж мог хотя бы просто прикоснуться к ней после всего, что случилось между ними ночью, заставляла слизеринскую кровь закипать чистой, разрушительной яростью.       Стрелки старинных часов беспощадно двигались вперед. «Приди. Блядь, ведьма, просто приди», — беззвучно, как безумную, темную молитву, из раза в раз повторял он про себя, впервые в своей высокомерной жизни готовый упасть на колени и умолять саму судьбу.       Тяжелая дубовая дверь домика с глухим стуком распахнулась. Ведьма стояла на пороге, едва удерживаясь на ногах. Смертельно изнуренная, бледная, с растрепанными волосами и безумным, затравленным взглядом человека, который только что с боем вырвался из самого пекла. Но как только её потемневшие глаза встретились с его серыми, сердце Драко просто исчезло из груди, в ту же секунду перестав биться и оборвав все мысли. Он физически забыл, как дышать.       Она вернулась. Она выбрала его       Драко не дал ей сделать больше ни единого шага, не позволил произнести ни единого слова оправдания или усталого приветствия. В один стремительный, хищный прыжок он преодолел разделяющее их расстояние, словно голодный зверь, добравшийся до своего единственного спасения. Он сгреб её в охапку, сминая пальцами ткань одежды, и с удушающей силой вжал в свое горячее тело. Малфой зарылся лицом в её шелковистые волосы, судорожно вдыхая этот уникальный запах персика и вишни, окончательно и навечно заталкивая израненную, хрупкую женщину под свою жесткую, бескомпромиссную слизеринскую защиту. Теперь он скорее сожжет весь мир, чем позволит ей снова уйти. — Спасибо, что пришла… — хрипло, почти до боли сжимая её в объятиях, прошептал он. — Больше никто… никто тебя не обидит, слышишь? Всё будет хорошо. Я здесь. Я рядом.       Она, блядь, тряслась всем телом в его руках. Цеплялась за плечи, словно за последний глоток воздуха, за единственную надежду не рухнуть в бездну. Внутри Драко закипала глухая, разрушительная ярость: что эти ублюдки там, в её реальности, сотворили с его ведьмой? Он уловил шлейф аромата — к привычным, сводящим с ума нотам примешался удушливый запах министерского пергамента и чужого, приторно-сладкого домашнего уюта, который он не мог распознать. Эта женщина не должна пахнуть так. Его ведьма вообще не должна была знать, что такое страх и чужая грязная боль.       Когда её ладони отчаянно скользнули вверх по рубашке, сминая ткань, у Драко перехватило дыхание. Пальцы ведьмы впились в его платиновые волосы, притягивая к себе, и он ответил на этот поцелуй с первобытной жадностью. А после с бесконечным трепетом поднял её на руки — сейчас она казалась невесомой, хрупкой драгоценностью.       Переступив порог ванной комнаты, Малфой помогал ей раздеться с максимальной бережностью. Им двигала чистая, почти благоговейная потребность позаботиться о ней: он просто бережно мыл её, заставляя себя укрощать собственное полыхающее желание, ни к чему не принуждая и избегая лишних, двусмысленных прикосновений. Направляя струи теплой воды, Драко размеренными, успокаивающими движениями пытался буквально соскрести, смыть эту въевшуюся усталость. Сейчас она — его личная невыносимая лгунья, его невозможная ведьма — была абсолютно всем в его мире. И в этом тайном доме, и в той, реальной жизни, где женщины прекрасно знали его громкое имя, но никогда даже не касались души. И когда её плечи наконец расслабились, ментальные тиски отпустили её, а в глазах воцарился долгожданный покой, звенящую тишину ванной комнаты едва слышным шепотом разрезали её слова: — Я хочу тебя…       Этот тихий звук начисто снес все его предохранители. Драко не нужно было повторять дважды. К черту одежду. Спустя минуту он, сбросив всё и оставшись перед ней полностью открытым, шагнул в теплую воду и сел рядом, чувствуя кожей её близость. — Я в твоем полном распоряжении, — на его губах появилась едва заметная улыбка.       Драко видел, как в её глазах на секунду вспыхнула внутренняя борьба, но темный, лихорадочный огонь выдал её с головой. Она хотела его.       Медленно, почти нерешительно, она положила ладонь на его мокрую грудь и осторожно вела её ниже. От резкой искры, прошившей позвоночник, Малфой непроизвольно вздрогнул. — Тебе не нравится? — тихо спросила она, замирая. — Мне понравится всё, что бы ты ни сделала, — выдохнул он, едва сдерживаясь. — Главное — не пытайся меня убить. Всё остальное — на твое усмотрение.       Драко сознательно отдавал ей контроль. Он не хотел давить, не хотел, чтобы она просто использовала его тело как способ забыться. Ему нужно было, чтобы она была с ним здесь и сейчас — полностью, без остатка. Драко отчетливо понимал: прояви он сейчас привычную слизеринскую настойчивость, он получит её физически. Но её измученная душа так и останется там, в той серой, промозглой чужой жизни, из которой она только что вырвалась.