Соленый поцелуй

      Утро Малфоя началось со стука совы в окно пентхауса. В одном из зарубежных филиалов его холдинга творилось что-то неописуемое. Артефактор, который уже несколько лет под крылом Малфоя в Австралии тайно работал над секретной мазью от застарелых шрамов, внезапно бесследно пропал. Было ли это спланированным похищением или роковой случайностью — неизвестно, но параллельно с этим его лаборатория начала с поразительной, пугающей частотой взрываться и возгораться. Подавить этот хаос его личный помощник не сумел. Драко понимал: придется бросить всё, лететь на другой конец света и брать управление в свои руки.       Если сегодня его ведьма не придет в их убежище, он не увидит её почти две с половиной недели. Эта мысль кромсала израненное сердце, лишая последних капель кислорода. Удушающая неизвестность сковывала Малфоя, заживо погребая под лавиной кромешной тишины.       Он совершенно не помнил, как прошел этот безумный рабочий день, как механически подписывались пергаменты. Драко стоял посреди реального мира абсолютно один, теряя ориентиры в бездушной толпе Лондона и судорожно выискивая в каждой встречной её силуэт. Но её нигде не было.       В одиннадцать вечера он перенесся в домик. Малфой сидел в кресле, полностью закрывшись от мира. Глухая, парализующая паника липким коконом сдавливала грудную клетку. Его сознание лихорадочно билось в тисках жуткого, сводящего с ума подозрения. Что, если её никогда не существовало? Что, если магия этого проклятого межпространственного пространства просто сыграла с ним в самую жестокую, извращенную игру?       Его прошибал леденящий пот от мысли, что эта опасная женщина — всего лишь идеальная, порочная иллюзия. Фантом, сотворенный его собственным воспаленным мозгом, который окончательно рухнул под тяжестью пожизненного одиночества. Разум цинично нашептывал, что реальный мир не мог подарить бывшему Пожирателю смерти такое спасение. Эта ведьма, её упрямство, её шпильки — всё казалось слишком безупречным галлюцинаторным бредом. Безумие подступало к самому горлу, заставляя сомневаться в собственной вменяемости.       Её голос, едва слышно произнесший его имя, и её прерывистое, горячее дыхание буквально выдернули его из самого пекла. Лишь этот осязаемый запах персика и вишни заставил окончательно вынырнуть из леденящего ада собственных призраков.       Её настоящее, теплое тело, её робкие, живые прикосновения стали тем единственным спасительным якорем, который удержал его рассудок на самом краю бездны.       Малфой вздрогнул, окончательно просыпаясь от своего жуткого ментального сна. В следующую секунду он порывисто рванулся к ней, крепко, до хруста в ребрах вжал её в свое горячее тело и стал жадно, судорожно вдыхать аромат её волос, утыкаясь носом в изгиб шеи. — Я боялся, что ты не придешь… — хрипло, почти надломленно выдохнул он.       Он судорожно сжимал её, не готовый отпустить ни на мгновение. Только не сейчас, когда Амортенция до конца его дней будет пахнуть для него исключительно так — сладким персиком, кислой вишней и терпкими пряностями его личной лгуньи.       Драко не знал, сколько они так просидели в полумраке комнаты. Рассудок плавился в тисках первобытной, парализующей паники. Он лишь молчал, стискивая зубы, и фиксировал её в объятиях — всё сильнее, до судороги в пальцах, до ломоты в предплечьях. Его вела дикая, собственническая сила, рожденная чистым, животным ужасом. Малфой боялся, что стоит ему хотя бы на миг ослабить хватку, сделать один неосторожный вдох, и эта иллюзия растает, оставив его умирать в кромешной, звенящей темноте.       Этот страх граничил с настоящим безумием, выжигая его изнутри. Была ли она реальна? Переступит ли порог этого проклятого домика завтра? Мысль о том, что артефакт просто издевается над его одиночеством, подсовывая идеальный фантом, сводила с ума.       Мимолетное, бережное прикосновение заставило его вздрогнуть. Она потянула его на себя, заставляя поднять голову, и пристально заглянула в свои зеленые глаза. — Что случилось, Драко?       Один-единственный вопрос, собравший в себя все её страхи, яркой вспышкой заставил остатки его хваленого контроля рассыпаться в прах. Он больше не мог это выносить. Физически цепляясь за неё, как за последний спасательный якорь посреди бушующего шторма, Драко резко перехватил её изящные запястья. Его пальцы мелко, судорожно дрожали от накатывающей паники и болезненных тисков точки невозврата. Малфой отчетливо понимал: прямо сейчас он переступает черту, задавая вопросы, ответы на которые ему были жизненно необходимы. — Как тебя зовут? — его низкий голос вибрировал от скрытого страдания и затаенного, почти детского страха. — Как мне тебя найти? Кто ты в реальном мире? Я хочу быть с тобой настоящей! Она замерла, оцепенело глядя на него, и в её глазах отразился такой первобытный ужас, что у Драко перехватило дыхание. — Я… — слова давались ей с колоссальным трудом. Ведьма судорожно сглотнула, упрямо встречая его пронзительный взгляд. — Я та, кто отдал тебе сердце… но прошу тебя, дай мне время. Я развожусь. Как только я буду принадлежать самой себе, когда я наконец верну себя… мы обязательно увидимся… в Лондоне. Обещаю.       «Сердце». «Развод». «Обещание».       Три коротких слова в одно мгновение стали для него абсолютно всем в этой вселенной. Они подарили ему спасительную, осязаемую надежду, но одновременно с этим принесли новую, невыносимую, режущую боль. Слизеринский разум лихорадочно цеплялся за её интонации: " Какого черта она так отчаянно сопротивляется, чего боится, пряча глаза?" Мысли метались в его голове со скоростью сумасшедшего снитча, выстраивая пугающие, леденящие кровь теории. "Что, если магия дала трещину? Что, если она уже всё поняла? Вдруг она догадалась, что и в этом скрытом доме, и там, за пределами их идеального рая, он — Драко Малфой? Тот самый трус, Пожиратель смерти со шрамами? Она боится его? Боится его уродливого прошлого, запятнанной фамилии, его самого?"       Осознание того, что её отстраненность может быть вызвана ненавистью к его настоящему имени, выжигало душу Драко раскаленным свинцом, превращая эту долгожданную встречу в изощренную, мучительную пытку. Слизеринское эго, привыкшее к ударам, мгновенно возвело вокруг него неприступную стену. Наступая на горло собственному желанию умолять её сдаться, он сделал шаг назад, полностью доверяя ей и надеясь на то, что сказанные слова реальны. — Две недели, — Малфой медленно разжал пальцы, отпуская её запястья, и невидимым, ледяным щитом отгородился от неё. — У тебя будет две недели без меня, чтобы всё решить.       Он заставил себя отвести взгляд, не позволяя себе смотреть в её испуганные глаза. — Мне нужно уехать, — его низкий голос прозвучал пугающе ровно, холодно и сухо, словно он зачитывал сухой судебный приговор Визенгамота. — Срочные дела. Меня не будет в Лондоне две недели. Придется отправиться на другой конец света. У тебя как раз будет время на то, чтобы подумать… и развестись.       Жестокие слова комом стояли в горле. Драко физически заставлял себя произносить их, несмотря на невидимые шипы, которые с каждым изданным звуком всё сильнее стягивали и кололи сердце. — Магия этого места капризна, ты сама знаешь, — так же отстраненно продолжил он, чеканя каждое слово и намеренно глядя мимо неё. — Из-за разницы часовых поясов в реальном мире я смогу бывать здесь лишь с девяти утра до пяти вечера по лондонскому времени. Но точного часа, когда я провалюсь в сон, я и сам не знаю. — Я не смогу… — её голос окончательно сорвался на надломленный шепот. — Мы действительно… не увидимся…       Драко не выдержал и повернул голову. Он отчетливо видел, как одинокая, чистая слеза скатилась по её бледной щеке. И этот безмолвный плач разрушил остатки его выдержки. Наступая на горло собственным запретам, Малфой рванулся вперед, накрывая её губы своими. Их финальный поцелуй был отчаянным, мокрым и соленым. Его ведьма, его невозможная, невыносимая лгунья только что призналась, что отдала ему всё свое сердце, а он собственными руками выстраивал между ними эту непреодолимую преграду и уходил, оставляя её одну. Он впивался в её губы так, словно пытался запомнить этот вкус на случай, если она больше никогда не вернется. Он всё понимал. И это понимание было для обоих изощренной, выматывающей пыткой.       Взаимное притяжение, которое еще вчера стирало любые границы и ломало правила, теперь вдребезги разбилось о безжалостный хронометр реальности. Они были заперты в одной временной петле, но разведены по разным углам.       Круг замкнулся, возвращая их к тому, с чего всё начиналось, — к удушающему, звенящему одиночеству. Обреченные дышать одним воздухом под крышей этого дома, но приходить сюда в абсолютно разные часы, им оставалось общаться исключительно короткими, редкими записками. Каждое написанное на ходу слово, любая строчка, оставленная на столе, теперь должны были стать единственным хрупким мостом над разверзшейся бездной вынужденной разлуки.