Прости

— Мне нужно уехать, — его низкий голос прозвучал пугающе ровно, холодно и сухо, словно он зачитывал сухой судебный приговор Визенгамота. — Срочные дела. Меня не будет в Лондоне две недели. Придется отправиться на другой конец света. У тебя как раз будет время на то, чтобы подумать… и развестись.       Дальше она не слышала… Время неумолимо разрывало их связь на части. Две недели без него. Внутри всё каменело от удушающего непонимания. Что с ним происходило? Почему он так внезапно отгородился этой ледяной, непробиваемой стеной? Осознание подбиралось мучительно, с каждым его холодным вдохом, с каждым миллиметром дистанции, которую он так беспощадно между ними выстраивал.       Драко упорно смотрел в пустоту перед собой, сознательно глядя мимо, словно само присутствие женщины причиняло ему видимую боль. — Из-за разницы часовых поясов в реальном мире я смогу бывать здесь лишь в определенные часы. С девяти утра до пяти вечера по лондонскому времени. Но точного часа, когда я провалюсь в сон, я и сам не знаю.       Эти слова ударили по Гермионе сильнее сокрушительного заклятия, выбивая остатки воздуха из легких. В груди разлилась нестерпимая физическая боль — такая осязаемая, словно под ребра ей вогнали настоящее лезвие. Её душа буквально рвалась на части от дикого противоречия. С одной стороны, ей до безумия, до крика хотелось прямо сейчас сорвать все маски. Сказать ему правду, назвать настоящее имя и фамилию, лишь бы разрушить этот удушающий лед. Ей хотелось доказать, что её признания — не ложь, не попытка отмахнуться.       Но с другой стороны, холодный рассудок трезво напоминал о суровой реальности за пределами этого убежища. Реальность требовала её обязательного присутствия в Лондоне. Эти четырнадцать дней были физически необходимы, чтобы поставить финальную точку: выдержать бракоразводный ад с Роном, с корнем вырвать из себя осколки прошлой жизни. Она не могла остаться с ним, всё еще неся на себе шлейф чужих брачных клятв. С девяти до пяти… Весь её реальный, земной день безраздельно был отдан Министерству магии. Это были часы самого жесткого, изматывающего графика. Период, когда она не принадлежала себе ни на секунду. — Я не смогу… — её голос окончательно сорвался на надломленный шепот. Глаза невыносимо горели от подступающих слез. Мысль о том, что её личный, порочный и такой спасительный рай закрывается, сводила с ума. — Мы действительно… не увидимся…       Гермиона смотрела на его бледный, застывший профиль, и внутри упрямство смешивалось с абсолютным, чистым безумием. Разум кричал о профессиональном долге, о карьере, о репутации, но сердцу было плевать на условности. Она поймала себя на мысли, что физически готова перешагнуть через любые скандалы, через косые взгляды коллег и риск быть застигнутой врасплох на рабочем месте. Гермиона была готова проносить контрабандой флаконы в Департамент, тайно принимать сильное снотворное зелье прямо посреди своего кабинета и засыпать, уткнувшись лицом в пергаменты, лишь бы получить законную возможность провалиться в сон. Приходить в этот домик, чтобы просто коснуться его рук и уловить знакомый шлейф.       Она была готова разрушить реальную жизнь до основания. По щеке, оставляя влажную дорожку, покатилась одинокая, соленая слеза. И этот безмолвный плач был признанием неизбежности.       Их финальный поцелуй был отчаянным, мокрым и соленым. Драко впивался в её губы так, словно пытался запомнить этот вкус на случай, если больше никогда не вернется из вынужденной ссылки на другой конец света. Она исступленно цеплялась за его плечи, сжимала пальцами ткань рубашки, пытаясь удержать ускользающее мгновение. — Прошу… останься со мной, — сорвался с её губ умоляющий шепот. Она никогда никого так не просила.       Он ничего не ответил. Слова были больше не нужны. Он лишь глухо, рвано выдохнул в изгиб её шеи, а затем, подняв на руки, понес в спальню. Опрокидывая её на простыни, он крепко сгреб её в охапку и вжал в горячее тело с такой удушающей силой, словно пытался физически закрыть собой от надвигающегося одиночества.       И они просто лежали в тишине. Пространство скрытого дома замерло, отсчитывая последние общие минуты. Каждый из них жадно вдыхал аромат другого, пытаясь напитаться им впрок. Гермиона уткнулась лбом в его ключицу, улавливая шлейф разгоряченной кожи, а её пальцы невесомо скользили по его груди. Она смотрела на него, лихорадочно запоминая линии и изгибы тела. Впитывала потемневший, полный скрытого страдания серый взгляд, ловила каждое судорожное движение сильных рук и тяжелые выдохи.       Они не предавались страсти — эта близость была куда глубже. Это было безмолвное прощание двух душ на краю бездны, где его тяжелая магия в последний раз бережно выжигала из-под кожи остатки чужого прошлого, замещая его собой. — Черт… — глухо, едва различимо сорвалось с его губ. В его серых глазах сейчас плескались первобытная тревога и парализующая паника. Драко смотрел на неё с таким отчаянием, что Гермиона готова была поклясться: она увидела, как на его ресницах блеснули горькие слезы. Мужчина медленно, словно преодолевая титаническое сопротивление, закрыл глаза. А когда открыл их снова, его взгляд стал удушающе пустым. Он произнес самое страшное, что она боялась услышать в эту секунду: — Прости, мне нужно идти… — Ясный выход, — прошептал он. На одну короткую, безумную секунду Драко сжал её в объятиях так крепко, что у неё перехватило дыхание. Его губы в последний раз накрыли её — этот поцелуй был отчаянным и безнадежным, выжигающим на подкорке сознания вкус их общей вселенной. Но уже в следующий миг прикосновение стало призрачным, едва осязаемым. Его руки сделались почти невесомыми, плавно истончаясь и проскальзывая сквозь её пальцы, пока полностью не растворились в воздухе. Он исчез, магия пространства безжалостно выдернула его. Осталась лишь мертвая, звенящая тишина их пустеющей спальни. Гермиона долго лежала на кровати, сжимая в кулаке простыни и отчаянно надеясь, что стоит ей на секунду зажмуриться и снова открыть глаза — и он окажется рядом. Но ни через час, ни через два её Драко не вернулся.