Драко Малфой

      Бесконечный день в австралийском госпитале стал для него изощрённым кругом ада. Каждая перевязка обожжённой руки превращалась в мучительную, пыточную процедуру: целители раз за разом счищали поражённые магическим пламенем ткани, накладывая плотные слои бинтов и едких восстанавливающих мазей. Драко силой сжимал зубы, сгорая от ярости и удушающего бессилия. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, и из-за затянувшихся медицинских манипуляций он опаздывал к одиннадцати часам по Лондону.       Когда магия кулона вытолкнула его в их общий мир, Драко рванулся вперёд, наплевав на слабость. Входная дверь дома с глухим стуком распахнулась.       Прямо посреди комнаты в воздухе таял призрачный, едва осязаемый женский силуэт. Магия пространства плавно растворяла женское очертания. — Блядь… — яростно руганулся он в звенящую тишину.       Опоздал. В воздухе остался лишь дразнящий шлейф персика и вишни, а на полу — сиротливо лежащий скомканный кусок пергамента. Драко бережно поднял его, здоровыми пальцами разглаживая складки, и едва сдержал судорожный выдох. Это была её записка, написанная аккуратным, ровным почерком:

«Я и не прошу меня отпускать. Возвращайся скорее. С любовью, твоя Г.»

      Обжигающая лавина облегчения хлынула по венам, вышибая остатки паники. Она не бросила его. Она ждала. Более того — она впервые открыто написала, что любит, и закрепила это своей подписью.       На исходе этих безумных суток, обессиленный и измотанный, Малфой рухнул на шёлковые простыни спальни. Он уткнулся лицом в подушку, жадно, до головокружения вдыхая аромат своей ведьмы, который стал для него родным. Её запах намертво въелся в ткань, заменяя ему весь остальной мир. Теперь Драко точно знал: она приходит сюда исключительно ради него.       И завтра ровно в одиннадцать вечера он вернётся. Придет в этот мир, чтобы наконец забрать её себе навсегда, крепко сгрести в охапку и обнять свою жизнь, свою единственную любовь, свою невыносимую Ведьму.       Весь день в австралийском госпитале Святого Мунго Драко злило абсолютно всё. Его бесил приторно-сладкий запах больничных зелий, раздражал глупый, испуганный шёпот колдомедиков за ширмой, а медлительность персонала, менявшего диагностические чары, вызывала дикое, почти первобытное желание применить Круциатус. Каждая минута, проведённая в этой стерильной палате на другом конце земли, казалась ему личным оскорблением и кражей его драгоценного времени.       Но одновременно с этим самые болезненные, пыточные процедуры перевязок, больше не казались такими ужасными. Физическая боль отступала, бледнела и теряла всякую власть над его телом, стоило ему мысленно коснуться заветного воспоминания. Драко терпел раскалённые иглы восстанавливающих мазей лишь потому, что в его здоровой правой ладони был намертво зажат уцелевший кулон. Он знал — упрямо, железобетонно знал, что его Ведьма ждёт его в Лондоне. И ради нее Драко был готов вытерпеть любой ад.       Стоило пространству гостиной содрогнуться как Драко резко вскинул голову. Перед ним стояла она. В его груди оглушительно, болезненно рвануло лавиной облегчения. Всё удушающее напряжение последних суток рассыпалось в прах. Всё его тело, каждая изголодавшаяся клетка требовали немедленно коснуться её, прижать к себе и убедиться, что она реальна. — Ты пришла… — связки едва подчинялись после больничного забытья. — Пять дней, ведьма. Пять чёртовых дней в удушливой темноте, пока эти ублюдки держали меня в коме. Я едва не сошёл с ума от мысли, что опоздал. Что ты решила, будто я…       Драко замолчал, не в силах больше тратить драгоценное время на пустые слова. Ему нужно было почувствовать её кожу, её тепло. Он хотел буквально вдавить её в себя, наплевав на нестерпимую боль, намертво сжать в охапку и больше никогда не отпускать — ни под крышей этого домика, ни в жестоком реальном мире. Он рванулся вперёд, но вместо того, чтобы оказаться в его объятиях, она резко отшатнулась.       Этот жест, словно кинжал, воткнулся в его сердце. Точно так же от него когда-то наяву отворачивались те, кого он опрометчиво считал друзьями, стоило им узнать, что под рукавом его мантии скрыта Тёмная Метка. Точно так же его клеймили Пожирателем, лишая всякого права на прощение.       Драко замер, парализованный пугающим непониманием. В записке она открыто говорила, что любит. Она ждала его. Она сейчас стояла здесь, на расстоянии вытянутой руки, но между ними словно в одно мгновение разверзлась непреодолимая, леденящая пропасть. — Ведьма?.. — Драко нахмурился, его серые глаза лихорадочно всматривались в её искажённые черты, пытаясь отыскать малейший намёк, подсказку, ответ на то, что происходит.       Весь её облик кричал о том, что она буквально тонет в слезах, но при этом упрямо, хладнокровно строит между ними суровую ледяную стену. Мысли бешено искали логическое объяснение, но разгадка упорно ускользала от него. — Что происходит? Твой развод завершён. Ты сама написала, что свободна, что любишь… Почему ты отступаешь?       Она не двигалась. Она смотрела на него, и в самом омуте её глаз отражалась такая нестерпимая, дикая боль, что мир вокруг Малфоя начал стремительно исчезать, превращаясь в какую-то искажённую, разбитую мозаику. Он попытался сделать шаг, протянуть правую руку, чтобы коснуться её лица, но его тело внезапно отказалось подчиняться. Драко физически не мог сделать вдох — Ты… ты Драко Малфой… — едва различимо прошептала она, и этот шёпот прозвучал громче и страшнее любого проклятия.       На секунду у него перехватило дыхание. Драко упрямо заставил себя остаться на месте. Под этой крышей он больше не хотел защищаться цинизмом. — Я и не скрывал этого, Ведьма... Ни одного дня, — его голос выдал его, став неприлично, пугающе мягким и лишаясь последних остатков аристократической брони.       В глубине лихорадочных серых глаз промелькнула растерянная, но до безумия нежная надежда. Он попытался улыбнуться ей — робко, открыто, ломая вековую гордость, лишь бы показать, что он весь здесь, перед ней. Готовый сдаться, сложить к её ногам всё своё чистокровное упрямство и разделить эту свободу, о которой она писала. — Всё кончено, — тихо, сквозь силу выговорила она в ответ.       Эти слова были чистым, беспощадным приговором, который в секунду стёр все. Да, блядь, я грёбаный Драко Малфой. И его фамилия только что разрушила всё. Она испугалась его. Она увидела в нём палача, монстра из своего военного кошмара, и это осознание заживо разорвало душу. Прошлое, от которого он так отчаянно пытался откупиться, настигло его здесь, под крышей их тайного рая, и выстрелило прямо в упор. Тёмная Метка словно заново проявилась и ожила сквозь слои бинтов. — Игра завершилась, Драко Малфой. Мне… мне очень жаль.       Ее взгляд сквозь слезы был чистым, беспощадным приговором, который в секунду сковал его душу. Осознание того, что она сейчас делает — что она сознательно, хладнокровно и навсегда выжигает их друг из друга, — ударило по ней сильнее любого взрыва, окончательно превращая все в пепел.       Но вместо того чтобы сбежать сразу, она сделала один стремительный шаг к нему. Гермиона обняла его так, словно боялась сломать. В этом хрупком, касании было столько разрывающей душу нежности, что Малфой едва не закричал от глухой, невыносимой боли. Его ведьма в последний раз взглянула на него и поцеловала — Прости…       Это было последнее, что он услышал перед тем, как она дотронулась до кольца и плавно растворилась в воздухе. Пространство вокруг него с оглушительным звоном разлетелось на тысячи острых, ранящих осколков. Она ушла, безжалостно забрав с собой его воздух, его израненную душу и сердце, оставив стоять в абсолютном одиночестве на дымящемся пепелище их личного рая.       Звенящая, мёртвая тишина пустеющей гостиной обрушилась на Драко. Малфой стоял неподвижно, уставившись в ту точку у двери, где только что плавно растворился её силуэт. Шок, удерживавший его в оцепенении, наконец отступил, и на смену ему пришла дикая, первобытная ярость. — Сука! — хрипло, истошно закричал он в пустоту комнат.       Здоровая правая рука Малфоя взлетела вверх. Одним резким, сокрушительным ударом он перевернул покрытый черной кожей столик. Но этого было мало. Гнев искал выхода, требуя заглушить удушающий, разрывающий легкие спазм в груди. Драко швырял об стену хрустальные графины, с корнем вырывал портьеры и крушил изящные стулья, совершенно наплевав на то, что каждое резкое движение отзывалось адской, пульсирующей болью в покалеченном плече. Рука горела огнём, восстанавливающие мази проступали сквозь повязки, но физическое страдание было ничем по сравнению с тем душевным адом, в который его только что швырнула эта женщина.       Она знала его имя. Она знала, кто он. И она ушла навсегда.       Но он не собирался её отпускать. Просто не мог. Гнев внутри него медленно, но неотвратимо трансформировался в холодное, железобетонное и смертельно опасное решение. В его серых глазах зажглось пламя одержимости. Ему было плевать на её прощание. Плевать на то, что она посчитала его фамилию приговором. Он собирался найти ее, даже если на это уйдут долгие месяцы. Даже если пройдут изнуряющие годы, и ему придётся лично перевернуть каждый уголок этого мира и проверить каждую женщину в Лондоне. Он пойдет напролом, перешагнёт через любые законы, но выследит и вернёт свою невыносимую Ведьму.       Спустя мгновение Драко резко распахнул глаза. Вокруг него снова был ослепительно белый, стерильный бокс мельбурнского госпиталя. Тело мучительно ныло от ожогов, правая ладонь судорожно сжимала прохладную цепочку на груди. Он вернулся в Австралию, запертый в реальности на другом конце земного шара.       Но теперь в нём не осталось и капли прежней слабости. Малфою оставалось завершить последние формальности с холдингом, подписать протоколы и взять первый же международный портал до Лондона. Охота только начиналась.       Он больше не чувствовал физической боли — всё его существование теперь было направлено лишь на то, чтобы лихорадочно воскресить в памяти малейшие зацепки, которые она неосторожно оставила после себя. Её имя или фамилия обязательно начинались на букву «Г». Она совсем недавно, буквально на днях, расторгла магический брак. А ещё — кольцо. Несколько месяцев назад эта таинственная ведьма была в Ирландии, в глухой лавке скупщика, где и приобрела его. Малфой выдернет каждую деталь, выжмет из памяти каждую секунду их близости и сплетёт из них крепкую, неразрывную нить, способную привести его прямо к порогу упрямой лгуньи, пахнущей сладким персиком, кислой вишней и терпкими пряностями.