Эпилог

      Спустя три года реальный Лондон больше не казался Гермионе Грейнджер-Малфой свинцовым или картонным. Он просто стал обитаемым.       Июньское утро врывалось в панорамные окна пентхауса прохладным лондонским ветром, запахом цветущих каштанов и крепкого кофе. Гермиона сидела в глубоком кресле у окна, лениво перебирая накопившиеся за неделю министерские отчёты. На её безымянном пальце мягко поблескивало фамильное кольцо, официально заговоренное на неразрывную брачную магию. Из спальни донёсся тихий, топающий звук маленьких ножек, а следом — хриплый, сонный, но до безумия нежный мужской голос: — Скорпиус, верни мантию. Клянусь, если ты прямо сейчас не отдашь её, мы трансгрессируем в Министерство прямо в пижамах.       Гермиона улыбнулась, откладывая пергаменты. Через секунду в гостиную ворвался двухлетний ураган с безупречно гладкими, мягкими платиновыми волосами отца, но стоило малышу поднять голову, как на Гермиону уставились огромные, глубокие и невероятно тёплые карие глаза. Малыш мёртвой хваткой сжимал в кулачке край тяжёлой чёрной ткани, волоча её за собой по паркету.       Следом шёл Драко. За эти три года его аристократический лоск вернулся к нему в полном объёме, но теперь эта холёность стала живой, тёплой. Шрамы на левой руке, оставшиеся после мельбурнского взрыва, больше не пульсировали болью — крем, который он тогда отбил у наёмников, сотворил чудо. Огонь сжёг метку, а крем оставил лишь бледные, едва заметные серебристые нити на коже. Драко бережно, миллиметр за миллиметром, извёл это редкое снадобье и на неё, пока все застарелые шрамы Гермионы, включая жуткое клеймо на предплечье, тоже бесследно не исчезли, навсегда освобождая её тело от оков той войны. Малфой ловко подхватил сына, перевернул его в воздухе, вызывая у ребёнка взрыв звонкого смеха, и опустил на ковёр. А затем стремительно сократил дистанцию с женой, наклоняясь к самому её уху. — Доброе утро, Ведьма, — прошептал он, лихорадочно вдыхая её родной аромат который теперь, смешиваясь с запахом утреннего кофе, составлял всю его вселенную. — Доброе утро, Драко, — выдохнула она, запуская пальцы в его платиновые волосы и забирая себе его поцелуй.       Их новая реальность на троих выдержала всё. Она выдержала сокрушительный министерский скандал, когда «золотая девочка» окончательно разорвала шлейф прошлых брачных клятв и переехала к бывшему Пожирателю Смерти. Выдержала тяжёлый, ледяной разговор с Гарри Поттером, который в Департаменте авроров три часа молча выжигал взглядом Малфоя, пока не увидел, как бережно Драко поправляет воротник мантии на беременной Гермионе. Эта реальность выдержала даже тот грандиозный скандал, который Грейнджер устроила мужу, узнав о тотальном подкупе чиновников Министерства, совершенном им лишь ради того, чтобы её проект по реформе Маховиков времени приняли. Эта реальность выдержала даже их свадьбу, взорвавшую половину Лондона.       Они больше не бежали от действительности. Им больше не нужно было судорожно считать минуты до одиннадцати вечера, умирая от неведения и удушающей паники. — Поттер прислал сову, — не разжимая объятий, негромко произнёс Малфой, и на его лице промелькнула растерянная, но счастливая ухмылка. — Приглашает нас на субботний обед. Гермиона тихонько рассмеялась, утыкаясь носом в его шею и улавливая знакомый, сводящий с ума шлейф дорогого табака и абсолютной власти. — И что ты ему ответишь, мистер Малфой? Драко жадно поцеловал её в макушку. — Отвечу, что мы придём. Но если Уизли-младший посмеет взглянуть на мою жену или моего сына хотя бы на долю секунды дольше положенного — я куплю это Министерство вместе с его Департаментами и вышлю его семейство в Австралию. Насовсем. Гермиона подняла глаза, всматриваясь в эти обожающие её серые омуты. Они больше не прятались за масками. Магия дома им больше была не нужна — здесь царила их собственная, осязаемая вселенная. Настоящая. Навсегда.