Наш мир

      Щелчок замка прозвучал в тишине этажа как пушечный выстрел. Тяжёлая дубовая дверь медленно отворилась. Гермиона стояла на пороге своей ещё полупустой квартиры. На ней была простая домашняя мантия, каштановые кудри в полном беспорядке разметались по плечам, а на бледном лице огромными тёмными озёрами выделялись глаза, опухшие от слёз. В их омуте застыл всё тот же липкий, парализующий страх. Она ждала удара. Ждала, что сейчас Драко Малфой выплюнет ей в лицо всю скопившуюся школьную ненависть, растопчет её чувства цинизмом и жестоко напомнит, кто она для него наяву. Но Драко не дал ей произнести ни единого слова.       Он ураганом перешагнул порог, пинком ноги захлопнул за собой дверь и намертво сгрёб её в охапку. Малфой вжал её в своё горячее, пахнущее табаком и ирландской изморозью тело с такой удушающей, безумной силой, что у неё перехватило дыхание. Гермиона инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь — наполовину от ошеломления, наполовину пытаясь защитить, спрятать свой ещё абсолютно плоский живот от этого слишком тесного, опасного контакта. Но он ничего не замечал. Малфой зарылся лицом в её спутанные кудри, судорожно, до дрожи в челюстях вдыхая родной, сводящий с ума аромат персика и вишни, который теперь не скрывала никакая магия. — Дура… Какая же ты дура, Гермиона Грейнджер, — шептал он хрипло, почти зло, до боли сжимая её плечи. — Зачем ты сбежала? Бросила меня там, в темноте... Думала, я откажусь от тебя? Думала, мне есть хоть какое-то дело до призраков Хогвартса, когда ты — всё, ради чего моё чёртово сердце бьётся в груди?       Гермиона замерла, не веря собственным ушам, пока по щекам новой волной катились слёзы облегчения. Её ладони отчётливо чувствовали, как бешено, рвано колотится его пульс, пробивая её собственные щиты. — Драко… — сорвался с её губ надломленный, плачущий всхлип. — Твоя рука… Я так испугалась, когда услышала о взрыве. Я думала, ты возненавидишь меня, когда узнаешь, кто я… Я ведь обманула тебя, я молчала все эти недели… — К чёрту руку, к чёрту прошлое, — Малфой резко отстранил её на несколько сантиметров, лишая возможности отвернуться и крепко перехватывая её лицо ладонями.       Его серые глаза горели таким яростным, чистым и неостановимым огнём преданности, в котором можно было сгореть без остатка. В этом взгляде не было ни капли прежней гордыни. — Ты — моя ведьма. Была в том домике и будешь здесь. Я больше никогда не отпущу тебя на этот чёртов седьмой этаж. Если понадобится, я сделаю тебя вдовой тысячу раз, уничтожу любого, но всё равно заберу. Ты переезжаешь ко мне. Наверх. Насовсем. Мы будем жить там только вдвоём, в абсолютной безопасности. Реальный мир подчинится нам, слышишь? Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от удушливой нежности пополам с парализующим страхом. Она медленно покачала головой, и её ладони опустились чуть ниже, защитным жестом прижимаясь к животу. — Это уже невозможно, — тихо, сорвавшимся на плач шёпотом ответила она, заставляя себя смотреть прямо в его застывшее лицо. — Мы больше никогда не сможем быть только вдвоём, Драко. Малфой нахмурился, его серые глаза проследили за движением её рук. На секунду в полумраке комнаты повисла оглушительная, звенящая тишина. — Гермиона?.. — его голос вдруг потерял всю свою привычную слизеринскую уверенность, став тихим, растерянным и ломким. — В Святом Мунго… Я упала в обморок в Министерстве, — прерывисто, с трудом глотая воздух, прошептала она, глядя ему прямо в душу. — Тот самый первый раз, Драко. В то утро, я забыла про заклинание…       Он перевёл дикий, ошарашенный взгляд с её лица на ладонь, лежащую на её животе, а затем медленно, дрожащими пальцами прикоснулся к ней сверху. О Мерлин. Его ведьма. Его невыносимая гриффиндорская защитница. Гермиона Грейнджер носила под сердцем его ребёнка. Новую жизнь, рождённую из их порочной, спасительной страсти. На его измождённом лице появилась мягкая, ошарашенная и бесконечно счастливая улыбка — улыбка мужчины, который только что посреди кромешной тьмы обрёл свой настоящий, единственный дом.       Драко бережно, словно она снова была изваяна из тончайшего, бьющегося хрусталя, опустился перед ней на колени. Малфой прижался лбом к её животу, и из его груди вырвался глухой, судорожный вздох облегчения. — Так вот почему ты сбежала… — хрипло, надломленно выдохнул он, утыкаясь лицом в ткань её одежды. — Испугалась, что я отниму его? Думала, Малфои уничтожат тебя? Дура… Какая же ты дура, Грейджер Теперь я точно никогда не отпущу тебя. Я никому… слышишь меня? Никому и никогда не отдам вас обоих, — хрипло пообещал он, бережно окольцовывая её бёдра руками. — Вы — мой мир. И теперь этот мир принадлежит только нам троим.       Гермиона судорожно всхлипнула, чувствуя, как удушающая стена страхов окончательно рушится. Она медленно опустилась на колени прямо перед ним. Дрожащими от изнеможения пальцами она мягко запустила руки в его растрёпанные платиновые волосы, бережно приподнимая измождённое лицо к себе. Наклонившись, Гермиона коснулась его губ — этот поцелуй больше не был отчаянным бегством или солёным прощанием в темноте. Он был тягучим, горячим и настоящим. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — прошептала она впервые в этой реальности произнося эти слова без страха уничтожить их хрупкий мир. — До безумия люблю тебя, и нашего ребёнка.       Драко прерывисто, судорожно вздохнул. Он жадно и глубоко ответил на её поцелуй, пробуя на вкус её облегчение и слёзы. Они замерли разделяя одно дыхание на двоих — Я тоже люблю тебя, Гермиона Грейнджер, Больше собственной жизни. Всех вас. Теперь и навсегда.