Часть 1

1998 год Алик выдернул с полки первую попавшуюся бутылку виски и направился к кассам. Когда они с Эльзой только встретились он начал спать по ночам после Афгана, тревожно но все же спать. А потом её не стало и все вернулось. Кто-то во сне отдыхал а он возвращался в свои кошмары. Иногда он заливал это виски а иногда просто истощал себя физически настолько, что просто отрубался. Пятничный вечер превратил магазин в настоящий муравейник. Люди толкались, дети носились между рядами с криками, кассиры устало пробивали товары. Он скрипнул зубами. Последнее, чего ему сейчас хотелось это находиться среди людей. Расплатившись, он сунул бутылку под мышку. До парковки оставалось всего несколько десятков метров. — Мам, мы купим мороженое? Ну мааам! Ты обещала! — Ева повисла на рукаве кофты и жалобно выпятила губу. Огромные глаза уже подозрительно блестели. — Господи, какой же ты невыносимый избалованный ребенок, — вздохнула Эльза. — Я же сказала: сначала закончу дела, потом пойдем за твоим мороженым. — Но ты обещала... — Ева... Она хотела сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Навстречу шел мужчина. Эльза застыла. Сердце пропустило удар. Нет. Только не он. Только не сейчас. Пять лет. Пять долгих лет она боялась этой встречи и одновременно убеждала себя, что давно готова к ней. Но стоило увидеть знакомый силуэт в толпе, как все внутри превратилось в лед. Она не могла пошевелится. Алик. Он почти не изменился. Стал немного старше, возле глаз появились морщины, лицо стало жестче, но это был он. Тот самый человек, которого она похоронила заживо в собственной памяти а он её по-настоящему. Она перестала дышать. „Он меня узнает“. Платок ей не поможет. Мысль ударила так сильно, что потемнело в глазах. Но ничего не произошло. Алик шел, опустив голову. Не смотрел по сторонам, не замечал людей вокруг, будто весь мир давно перестал его интересовать. Он прошел мимо так близко, что Эльза почувствовала знакомый запах одеколона. И не заметил её. Вообще. Через секунду его уже поглотила толпа. Эльза смотрела ему вслед еще мгновение, а потом резко схватила дочь за руку. — Мам? — Пошли. — Что случилось? — Быстро. Они почти бежали через парковку. — Мама, за нами гонятся? Эльза не ответила. Она смогла вдохнуть только тогда, когда захлопнула дверь машины. Тонированные стекла скрыли их от внешнего мира, а дрожащие руки вцепились в руль. — Мам? — тихо спросила Ева с заднего сиденья. Эльза завела двигатель, тихо ответила: — Поедем в другой магазин. Этот район совсем не менялся. Та же старая лавочка с облупившейся краской, те же потрескавшиеся дорожки между домами, та же одинокая качеля во дворе, на которой Эльза каталась еще ребенком. Его девочке навсегда осталось двадцать три. Сегодня ей могло бы исполниться двадцать восемь. Но её нет. И он виноват. И он думает что венек в его руках каждый год на её день рождения что-то исправит? Абсурд. Екатерина Ивановна слишком добра к нему. Слишком терпелива. Он забрал у неё дочь, а она всё равно каждый раз встречает его горячим чаем, спрашивает как дела и делает вид, что жизнь продолжается. Они могут говорить о чем угодно о погоде, политике, соседях, ценах на продукты, но никогда об Эльзе, точнее о том, что её нет. Потому что в мире Екатерины Ивановны её дочь счастлива. Живёт где-то в Америке. Работает по професии – стала дизайнером одежды, как мечтала с детства. И Алик всегда поддерживает этот обман. Он уже десять минут стоял перед подъездом и никак не мог заставить себя войти. Переминался с ноги на ногу, курил одну сигарету за другой и смотрел на знакомые окна. Как там говорят время лечит? Смешно. Дверь подъезда внезапно распахнулась. Из неё буквально вылетела девушка, едва не сбив его с ног. — Осторожнее можно? — недовольно буркнул Алик, поднял взгляд, собираясь отпустить какую-нибудь колкость. Не получилось. Звук умер где-то в горле. Время остановилось. Мир вокруг исчез. Машины, люди, шум улицы. Все утонуло в гуле, который вдруг заполнил его голову. Перед ним стояла Эльза. Его Эльза. Мёртвая Эльза. Она медленно сняла солнцезащитные очки. Алик моргнул. Потом еще раз. Ничего не изменилось. Она всё ещё стояла перед ним. Живая и испуганная, с широко распахнутыми глазами. „Совсем бак потек“, — отстраненно подумал он. Ему давно говорили, что голову иногда надо лечить. Особенно с его ПТСР, бессонницей и прочими диагнозами, которые он упорно игнорировал. Начились галлюцинации. Заметил, как дрожат её губы. Слишком живые для галлюцинации. Слишком настоящие. Алик медленно шагнул вперед. Так осторожно, словно приближался к дикому зверю. Протянул руку. Коснулся её щеки. Теплая. Живая. Настоящая. В этот момент у него подкосились ноги. Из груди вырвался какой-то судорожный вдох. Смех. Всхлип. На губах появилась совершенно безумная улыбка. А потом он просто сгреб её в объятия. Так крепко, будто боялся, что стоит ослабить руки и она снова исчезнет. Как исчезла пять лет назад. — Но как?.. — выдыхает Алик чужим, надломленным голосом, будто слова продираются через осколки в горле. Эльза заставила его сесть на скамейку, пока он не свалился с ног и начала рассказ. — Я видела, как Витек стрелял в тебя. Он знал, что я там. Видел меня тоже… Он почти нажал на курок снова, он держал его у моего виска но я умоляла не делать этого. — Она запинается, шумно втягивая воздух. Алик разочарованно смотрит, отпускает её. — Я знала, что наша история обречена так закончится. Я пообещала ему, что исчезну, я должна была поддержать легенду о том, что он убил меня. — Она горько усмехается. — Это оказалось не так уж сложно. Я ведь давно хотела сбежать. От всего этого. От этой жизни. — Ты хотела это сделать со мной… — Алик смотрел в одну точку, глаза красные. — В тот вечер я поняла, что это невозможно. Она смотрит на него с какой-то тихой, почти обреченной нежностью. — Знаешь, я ведь сам чуть не сдох, — он улыбнулся абсолютно обреченной улыбкой. — Тогда и после. Постоянно лез на рожон, совсем не боялся за свою жизнь, практически подставлялся. Не знал, что мне делать дальше, после тебя... И почему-то постоянно оставался жив. У Эльзы слова застряли в горле. Они несколько минут молчали. — Я должна была так сделать. Сначала я думала что он убил тебя а потом… — выдавила из себя Эльза. — Ты бы не за что не отпустил меня. Ты бы ходил за мной, убеждая, что у нас есть будущее, приковывал к себе наручникам… — на её губах появляется слабая улыбка, болезненная своей ненормальностью. Алик молчит. И это молчание страшнее крика. — Я не могла больше так жить, находится в этом городе и стране, бояться выйти за дверь, они нашли бы нас и в Штанах. Я должна была уйти, — Эльза гладить его чуть выступающую щетину. — А ты должен был остаться и разобраться с этим. — Ты хоть представляешь, через что я прошел?! — голос Алика дрогнул, сорвался на хрип. — Ты понимаешь, сколько боли мне причинила? Я тебя похоронил! Я жил с этим каждый день. Я на наркоту подсел, ты мерещилась мне в толпе, в окнах, во снах… Я сходил с ума! — Прости но другого выхода не было. — она поникла, сжала плечи. — Я тоже не жила райскую жизнь в тот период! — резко бросила она в ответ. — Что чувствовала я, когда ты уходил на свои перестрелки а иногда я даже сама в них участвовала! Они замерли друг напротив друга, будто два оголенных провода. Воздух между ними искрил от злости, боли и всего того, что слишком долго оставалось несказанным. А потом Алика вдруг пронзила простая, почти оглушающая мысль. „Какое, к черту, это имеет значение?.. Она есть. Это все что его интересует.“ Резко, почти отчаянно, он схватил Эльзу за запястье и дернул к себе. Она ахнула, не успев ничего сказать, а он уже впился в её губы жадно, болезненно. Губы такие же как помнил, как вспоминал постоянно. Эльза замерла лишь на секунду. А потом неожиданно ответила на поцелуй — коротко, горячо, почти обреченно. Это длилось секунду. Но тут же словно очнулась. Резко оттолкнула его в грудь. — Придурок! — выдохнула она, тяжело дыша, с дрожью в голосе, в которой злости было куда меньше, чем должно было быть. — А как я скучал. Эльза устало прикрыла глаза. Потом мягко, но настойчиво взяла его за плечи и усадила на лавочку рядом с подъездом. — Алик, услышь меня, — сказала она тихо, медленно, словно разговаривала с упрямым ребенком. — Все изменилось. Прошло пять лет. Я живу сейчас в Штатах, приехала забрать маму туда навсегда и продать здесь квартиру. У меня другая жизнь… Я замужем. У меня дочь. Она ждала. Хоть чего-то. Шока. Боли. Осознания. Но ничего не произошло. В глазах Алика не мелькнуло ни капли понимания. Он осторожно перебирал пальцами её волнистых волосы. И смотрел с каким-то болезненным восхищением, будто он смотрел не на живого человека, а на чудо, которое боялся спугнуть. — Ты правда думаешь, что я не буду бороться за свою воскресшую невесту? — тихо усмехнулся он. — Ты идиот, Алик! — резко выдохнула Эльза. — Ты мне не нужен! — И поэтому ты целовала меня несколько секунд назад? — он кивнул туда, где они только что стояли. А потом внезапно придвинулся ближе. Слишком близко. Тыльной стороной ладони медленно провел по её щеке, и Эльза замерла, ненавидя себя за эту реакцию. — Не верю… — теперь в его голосе почти не осталось привычной насмешки. Только усталость и потерянность. Глаза изучали её лицо. — Что такая любовь проходит, наша любовь. Мы были особенными и ты дрожишь, все еще… Он сглотнул, не отрывая взгляда от её глаз. — Я любил тебя сквозь смерть, Эльчонок. Я был с тобой каждый день. Я не верю, что не было подпитки с другой стороны. Эльза отвела взгляд первой и громко вдохнула воздух, рассчитывая, что он ей поможет прийти в себя. Но голова шла кругом, он пах дымом как и всегда. — Уходи. — Конечно! — Алик неожиданно вскочил. — Еще увидимся! Эльза ничего не поняла, как он так быстро сдался и только открывала и закрывала рот в растерянности. Алик отбежал на приличное расстояние. — И кстати, Эльчонок! С днем рождения!