Часть 5

Утро. Путь на восток. Рассвет застал их уже на ногах. Эва проснулась от холода – огня не было, и ночной ветер пробрал её до костей. Рядом сидел Малой и точил о камень острый кусок дерева – единственное оружие, которое они успели захватить. Они нашли ручей – не тот, к которому привыкли, а другой, пересыхающий, прятавшийся в овраге. Вода в нём была мутной, но другого не было. Малой соорудил фильтр из подручных материалов – лист, песок, уголь от старого кострища, и к полудню у них была почти чистая вода. Еды не было совсем. Желудки сводило голодом. Кушак попытался поймать какую-то букашку, но она ускользнула, и он обиженно пнул камешек лапой. – Я попробую найти корни, – сказала Эва. Она пошла вдоль ручья, вглядываясь в береговую линию. Но земля здесь была другой – незнакомой, и знакомые листья не встречались. Ей стало страшно. Лес, который она знала как свои пять пальцев, кончился. Она поняла, что они ушли гораздо дальше, чем она думала. Она вернулась ни с чем. – Нет ничего, – сказала она. – Я не знаю эти места. Малой посмотрел на неё. Его глаза были спокойны. – Я знаю. И он повёл их.                             *** Три дня в пути. Три дня они шли на восток. Солнце жгло немилосердно, но ночи были холодными, и каждое утро Эва просыпалась с ломотой в теле. Они питались тем, что находили: дикие ягоды вдоль тропы (Малой проверял каждую, пробуя первым – на случай, если ядовитые), корни, похожие на те, что собирала Эва, но тоньше и горче. Один раз Малой поймал рыбу в лесном озере – голыми руками, стоя по пояс в воде, подкараулив её у камня. В тот вечер у них был настоящий пир. Кушак получил рыбью голову и был счастлив так, что целый час ходил, пританцовывая. Эва смотрела, как Малой чистит рыбу. Он делал это привычно, быстро – словно занимался этим всю жизнь. – Сколько тебе было, когда ты остался один? – спросила она. – Лет шесть. Может, семь. Я не помню точно. – И ты выжил. – Выжил. Не скажу, что легко. Было всякое. Но я научился. – Чему? Малой поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то – тень воспоминания. – Тому, что нельзя привязываться. Потому что всё равно могут отнять. Эва почувствовала, как укололо сердце. Она отвела взгляд. – Ты привязался ко мне. Он замолчал. Очень долго. – Да, – сказал он наконец. – Кажется, да.                             *** На третий день их настигла беда. Они вышли к болоту – широкой, зелёной, обманчиво спокойной равнине, поросшей мхами. Малой остановился на краю, вглядываясь вперёд. – Нужно обходить, – сказал он. – Это крюк на полдня. – Лучше крюк, чем утонуть. Но Эва устала. Она хотела пройти напрямик. И она шагнула вперёд. Земля под ногой поплыла. Мгновение – и она уже проваливалась в зелёную жижу, которая смыкалась вокруг ног, тянула вниз, засасывала с утробным чавканьем. Эва закричала – не от страха, от неожиданности. Вода и грязь хлынули в рот, она закашлялась, забила руками, пытаясь ухватиться за край, но край ускользал. – Эва! Голос Малого прозвучал откуда-то сверху, приглушённо. Она увидела, как он бежит вдоль края болота, ищет место, где можно подойти. Но трясина не отпускала – она уже засосала её по пояс, и холод сковал ноги, лишая сил. – Кушак! Ленивец, поняв команду без слов, метнулся к дереву с раздвоенным стволом, которое росло у самой трясины. Он вцепился в ветку, повис на ней, перекусил зубами тонкий побег и протянул его Малому – длинный, гибкий, как лиана. Малой схватил ветку, шагнул на кочку, которая ещё держала, и бросил другой конец Эве. – Лови! Хватайся! Она поймала. Пальцы скользили по мокрой коре, но она сжала их с такой силой, что побелели костяшки. – Держись! Я вытащу! Он тянул. Эва чувствовала, как жижа отпускает её нехотя, с противным чмокающим звуком. Малой упёрся ногой в кочку, напрягся – она видела, как вздулись жилы на его руках, как побелели пальцы, сжимающие ветку. Кушак прыгнул на ветку рядом с ней, схватил её за шиворот и потянул вверх, подгрызая зубами и когтями, словно она была огромным корнем, который надо вырвать. Она вылетела из трясины. Упала на твёрдую землю, облепленная тиной, мокрая, дрожащая. Малой рухнул рядом, тяжело дыша. Кушак плюхнулся сверху на них обоих и принялся вылизывать Эве лицо, фырча и цокая от возмущения. – Я же сказал – обходить, – выдохнул Малой. Эва лежала на спине, глядя в небо, и чувствовала, как по лицу текут слёзы – слёзы страха, облегчения и чего-то ещё, что она не могла назвать. – Спасибо, – прошептала она. Малой повернул голову. Его лицо было перепачкано тиной, волосы растрепаны, дыхание сбито. Но он смотрел на неё так, будто видел впервые. – Ты дура, – сказал он. – Знаю. – Самая большая дура. – Знаю. – Просто… – он замолчал. Потом поднял руку и убрал с её лица прядь мокрых волос. – Не делай так больше. Эва поймала его руку и прижала к своей щеке. Не отпускала. – Я больше не пойду одна, – сказала она. – Только вместе. Обещаю. Малой сжал её пальцы. Они лежали на берегу болота, грязные, мокрые, продрогшие, и смотрели друг на друга. А Кушак сидел рядом, настороженно поглядывая в сторону трясины и Эвы, словно обещал ей: «Ещё раз сунешься – я тебя съем».                             *** Четвёртый день. Пещера найдена. Они нашли новую пещеру на пятый день. Скалы расступились, открывая узкое ущелье, заросшее дикой листвой. Стены ущелья были высокими, почти отвесными, и в одной из них, за зарослями колючих кустов, зиял тёмный проём. Малой замер, всматриваясь. – Я проверю. Он исчез в темноте. Эва стояла снаружи, прижимая к себе Кушака, и считала удары сердца. На десятом она не выдержала. – Малой?! Тишина. Потом – шаги. И его голос: – Заходи. Пещера была большой. Даже больше, чем та, прежняя. Свод уходил вверх, в темноту, и оттуда падал слабый свет – где-то наверху была трещина, сквозь которую проникал день. Стены были сухими, пол – ровным, покрытым мелким песком. В углу лежал скелет небольшого животного – видимо, прежнего хозяина, который давно покинул этот мир. – Здесь два выхода, – сказал Малой. – Этот – и ещё один, сзади, узкий лаз. Если что – сможем уйти. Эва обвела взглядом стены. Потолок. Пол. – Здесь безопасно? – Пока да. Она выдохнула. Села на пол, прислонившись к стене. Кушак тут же устроился у неё на коленях, свернулся клубком и закрыл глаза. – Мы нашли дом? – спросила она тихо. Малой посмотрел на неё. В свете, падающем сверху, его лицо казалось спокойным. Уставшим, но спокойным. – Дом – это когда есть огонь, – сказал он. – Если хочешь – я добуду его сегодня же. Эва улыбнулась. – Хочу.                            *** Вечер. Первый огонь в новом доме. Малой сдержал слово. Он нашёл сухую ветку с трухлявой сердцевиной, подобрал два камня, которые лежали у входа в пещеру, и принялся высекать искры. Кушак сидел рядом, сосредоточенно следя за каждым движением хозяина. Время от времени он протягивал лапу и поправлял ветку, подставляя её под падающие искры. Эва сидела у стены, наблюдая за ними. Она чувствовала странное спокойствие – то, которое приходит только после того, как опасность миновала, когда тело наконец понимает, что можно расслабиться. Болото осталось позади. Рухнувшая пещера осталась позади. Теперь здесь, в этом сухом, просторном месте, начиналось что-то новое. – Готово, – сказал Малой. Тонкая струйка дыма поднялась над веткой, затем вспыхнул маленький язычок пламени. Он осторожно подложил сухой мох, потом тонкие веточки, и через несколько минут в пещере уже горел небольшой, но уверенный костёр. Свет наполнил пространство. Стены, минуту назад казавшиеся чёрными и враждебными, теперь отливали тёплым золотом. Тени плясали на сводах, и пещера вдруг стала уютной, почти домашней. Эва подошла ближе и протянула руки к огню. Тепло разлилось по телу, прогоняя холод, который поселился в костях после болота. Она посмотрела на Малого, сидевшего по другую сторону костра. Его лицо было освещено пламенем, и в этом свете он казался старше, серьёзнее. – Спасибо, – сказала она. – За что? – За огонь. За то, что вытащил меня из трясины. За то, что… – она запнулась. – За то, что ты здесь. Малой посмотрел на неё. В его глазах отражался огонь – две маленькие золотые искры, которые, казалось, горели где-то внутри него самого. – Я бы не смог без тебя, – сказал он вдруг тихо. – Если бы не ты, я бы до сих пор бродил по лесу, прятался и разговаривал с Кушаком. Ты дала мне цель. Эва почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она не знала, что ответить. В горле застрял комок. – Мы друг другу дали цель, – сказала она наконец. – Ты спас меня – я спасла тебя. Теперь мы вместе. – Вместе, – повторил он. Это слово повисло в воздухе, тёплое, как дым от костра.                            *** Ночь. Разговор у огня. Костер потрескивал, разбрасывая искры в темноту. Они сидели близко – так близко, что их плечи почти соприкасались. Кушак дремал между ними, положив голову на лапы, и время от времени вздыхал во сне. – Расскажи мне о своих родителях, – попросила Эва. Малой долго молчал. Она уже подумала, что он не ответит, но потом он заговорил – медленно, словно вытаскивал слова из самой глубины памяти. – Моя мать была сильной. Она умела находить воду там, где другие видели только сухую землю. Отец учил меня читать следы – он говорил, что лес это загадка, над которой нужно подумать и разгадать. – Они любили тебя. – Да. – Голос его дрогнул. – Я не помню их лиц. Только голоса. И глаза матери – перед тем, как смола сомкнулась над ними. Эва протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он не отдернул. Малой сжал её пальцы. – Мы оба знаем, что такое терять, – сказала она. – Знаем. Они помолчали. Эва чувствовала, как тепло его руки поднимается по её руке, растекается по груди, заполняет пустоту, которая жила внутри неё годами. – Малой, – сказала она. – Я боюсь. – Чего? – Что ты однажды уйдёшь. Он повернулся к ней. В свете костра его глаза казались почти чёрными, но в них было что-то – мягкое, тёплое, что она видела впервые. – Я не уйду, – сказал он. – Куда мне идти? Ты – единственное место, где я хочу быть. Эва замерла. – Что? Она понимала, что он имел другое в виду. Но в голосе, в интонации, в том, как он смотрел на неё, было что-то большее, чем просто дружба. Малой отпустил её руку. Потом медленно, не отрывая взгляда, протянул ладонь и коснулся её щеки. Кончики пальцев были шершавыми, но прикосновение – осторожным, почти нежным. – Эва, – сказал он. – Я не знаю, что это такое. Я не знаю, как это называется. Но когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я в безопасности. У неё перехватило дыхание. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она сама подалась вперёд – и уткнулась лбом в его плечо. Он обнял её. Осторожно, словно боялся сломать. Кушак, проснувшись, поднял голову, посмотрел на них, довольно цокнул – и улёгся обратно, положив лапу на ногу Эвы. В пещере было тепло. В пещере было безопасно. И впервые за долгое время оба чувствовали, что они не одни. *** Утро пятого дня. Планы. Солнце пробивалось сквозь трещину в своде, рисуя на полу пещеры золотистое пятно. Эва проснулась первой. Она лежала, прислонившись к стене, и чувствовала тяжесть головы на груди – Малой задремал, уткнувшись лицом ей в плечо. Кушак спал у них в ногах, обхватив лапами лодыжку Эвы и тихо посапывая. Эва не двигалась. Ей не хотелось нарушать эту минуту – когда он был так близко, когда она чувствовала его дыхание на своей коже, когда мир казался целым и правильным. Он пошевелился. Поднял голову, моргнул, прогоняя сон. Их взгляды встретились. – Привет, – сказала она шёпотом. – Привет, – ответил он. Он не отстранился. И она не отпустила его.                            *** Через некоторое время они сидели у входа в пещеру и смотрели на восход. Эва жевала корешок – горький, но съедобный, который нашла у ручья. Малой чинил ловушку, сломавшуюся при падении в болото. Кушак гонялся за букашкой, но безуспешно. – Малой, – сказала Эва. – Расскажи мне про «завтра». Зачем ты хочешь туда попасть? Малой отложил ловушку. Он долго смотрел на горизонт, прежде чем ответить. – Земля там никогда не горит. Вода прозрачная, а по ночам тепло, даже без костра. Он говорил, что там дом. Настоящий. И жить. Не выживать – жить. – Ты веришь в это? – Я верю тому, что видел сам. Но я видел много мест, где можно спрятаться на время. А «завтра»  – это место, где можно остаться навсегда. Эва посмотрела на свои руки. Натруженные, со ссадинами от веток и камней. Она представила место, где не нужно будет постоянно оглядываться – где можно просто дышать. – Я пойду с тобой, – сказала она. – Мы пойдём вместе. Малой кивнул. – Я знал, что ты скажешь это. – Откуда? – Потому что ты – такая же, как я. Ты тоже ищешь место, где можно остаться. Она ничего не ответила. Просто улыбнулась.                             *** Прощание с прошлым. Перед тем как покинуть новую пещеру Эва обернулась. Она смотрела на это место – на стены, которые дали им одну ночь тепла и безопасности. Где они впервые за долгое время спали спокойно. Где он назвал её домом. – Ты чего? – спросил Малой. – Прощаюсь, – ответила она. – Чтобы помнить: даже из руин можно найти выход. Они вышли из пещеры и направились на восток. Кушак бежал впереди, то исчезая в кустах, то выныривая из них с застрявшими листьями на голове.                           *** Ночь перед «завтра». Они остановились на вершинах скал. Завтра – подъём.  Костер горел ярко. Эва сидела, привалившись к спине Малого, и смотрела на звёзды. Они были такие яркие, какие бывают только в горах – крупные, низкие, словно до них можно дотянуться рукой. – Красиво, – сказала она. – Да. – Малой… – Ммм? – Я хочу тебе кое-что сказать. Он повернул голову. Их лица были так близко, что она видела отражение звёзд в его глазах. – Я никогда не думала, что встречу кого-то, кто поймёт меня, – сказала она. – Думала, что умру одна. Что меня съедят звери или я сорвусь со скалы, и никто даже не узнает, что я жила. – Ты жива, – сказал он тихо. – И я здесь. – Я знаю. И это… Она замялась. Потом решилась. – Это самое лучшее, что случалось со мной. Малой молчал. Но его рука нашла её руку. Пальцы переплелись. – Эва, – сказал он. – Когда мы дойдем – у нас будет дом. Настоящий. Вместе. Ты, я и Кушак. – Обещаешь? – Обещаю. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Такой лёгкий, невесомый поцелуй – но Эва почувствовала, как по всему телу разлилось тепло, сильнее, чем от костра. – Спи, – сказал он. – Завтра трудный день. Она закрыла глаза. Его рука всё ещё сжимала её ладонь.