Часть 4

Месяц спустя. Луна сменилась луной, и лес вокруг пещеры стал другим. Трава выгорела под жарким солнцем, листья на кустарниках пожухли, и только у ручья, где земля хранила влагу, всё ещё зеленели широкие листья съедобных корней. Воздух стал суше, а ночи – длиннее и холоднее. Эва сидела на камне у входа в пещеру и зашивала прореху на плаще Малого. За месяц её руки привыкли к этой работе: штопать, чистить, готовить, собирать травы – всё это стало частью их общего быта, в котором уже не нужно было объяснять, кто что делает. Она шила, а рядом на коленях у неё сидел Кушак и с важным видом придерживал край плаща, то и дело пытаясь откусить нитку. – Не смей, – строго говорила Эва, и ленивец обиженно цокал, но послушно убирал морду. За спиной послышались шаги. Малой вышел из пещеры, неся в руках связку сухих веток. Он остановился рядом с ней и посмотрел на горизонт – туда, где небо встречалось с зубчатой стеной дальнего леса. – Воды осталось немного, – сказал он. – Надо идти к ручью. – Потом, – ответила Эва, не отрываясь от шитья. – Сейчас я хочу закончить с плащом. Твоё плечо скоро будет светиться насквозь. Малой хмыкнул – коротко, почти беззвучно, но она уже научилась слышать этот звук. Он улыбался. По-своему, но улыбался. Эва уткнулась взглядом в шов, но краем глаза всё равно видела его голые плечи, обожжённые солнцем. Она решила сшить ему плащ ещё в первую неделю их знакомства – просто потому что не могла смотреть, как он ходит с голым торсом под палящим солнцем, обгорая до красноты. Он отказывался, говорил, что привык, что так легче бегать и что одежда только мешает в лесу. Но она настояла. Сказала, что если он сгорит заживо, ей придётся тащить его на себе, а у неё спина слабая. Малой тогда долго смотрел на неё, а потом коротко кивнул – и с тех пор больше не спорил. Теперь плащ был почти готов. Оставалось зашить последний шов, укрепить плечо, чтобы не разошлось при первой же ходьбе, – и можно будет надеть. Эва представила, как он впервые накинет его на плечи, как ткань укроет его обветренную кожу, и от этой мысли стало почему-то тепло на душе. За множество лун проведенных вместе они узнали друг друга так, как не узнает друг друга никто. Она знала, что он просыпается до рассвета – всегда, даже если ночь была тяжёлой. Что он никогда не ложится спать, не проверив выход из пещеры трижды. Что он разговаривает во сне – но слов не разобрать, только интонации: то тревожные, то спокойные. И что Кушак – это не просто питомец, это его совесть и тревога в одном лице, потому что если ленивец беспокоится – значит, есть причина. Он знал, что она поёт, когда думает, что её никто не слышит. Что она боится грозы – не самой грома, а того, что молния попадёт в дерево и лес загорится. Что она плакала только два раза за все время вместе – но оба раза скрытно, отвернувшись к стене. И что её любимое время – то мгновение перед закатом, когда небо становится лиловым, словно наливается соком. Они стали друзьями. Не просто попутчиками, которые терпят друг друга ради выживания, а настоящими друзьями – теми, кто делится последней водой и не спрашивает, когда вернут долг. Кушак стал их общим ребёнком: он спал теперь не только на коленях Малого, но и у Эвы на руках, когда она сидела у костра, и позволял чесать себе живот, что раньше разрешалось только хозяину. Этот месяц был тихим. Но тишина – не всегда мир. Иногда она – затишье перед бурей.                            *** обрушение пещеры Это случилось через тридцать две луны после их первой встречи. Ночь была душной. Воздух в пещере стоял плотный, влажный, тяжёлый – таким он бывает перед большим дождём, когда небо давит на землю. Эва спала беспокойно: ей снилось, что она бежит по чёрному полю, и земля под ногами проваливается, становится мягкой, тягучей, засасывает. Она проснулась от тишины. Слишком полной. Слишком глубокой. И в тот же миг земля вздрогнула. Сначала – едва заметно, словно глубоко под камнем кто-то вздохнул. Эва села, ещё не понимая, что происходит. Рядом заворочался Малой – он тоже проснулся. Кушак, спавший у них в ногах, вскинул голову и насторожил уши. – Что это? – прошептала Эва. Гул повторился. Теперь громче. Стены пещеры загудели, и сверху посыпалась мелкая каменная крошка. Эва почувствовала, как холодок пробежал по спине – не от страха, а от древнего, животного понимания: надо бежать. – Вставай! – крикнул Малой, хватая её за руку. Они рванули к выходу – но в тот же миг земля под ними дрогнула с такой силой, что Эву швырнуло в стену. Во рту стало солоно, перед глазами поплыли круги. Она услышала треск – нет, не дерева, а камня, – и поняла, что потолок пещеры идёт трещинами. – Малой! – закричала она, но голос потонул в грохоте. Она ничего не видела – только пыль, густую, белую, забивающую лёгкие. Кто-то схватил её за шиворот и потащил вперёд. Она поняла, что это Малой – его рука, знакомая, надёжная, – и вцепилась в неё как в последнюю нить. Они вылетели наружу за мгновение до того, как свод пещеры рухнул. Воздух взорвался гулом. Камни величиной с человеческую голову падали вокруг, взбивая землю. Эву накрыло волной пыли, она упала на колени, кашляя, хватая ртом воздух, который стал серым и горьким. Когда грохот стих, она подняла голову. Входа больше не было. Там, где ещё минуту назад зиял тёмный проём, ведущий в безопасное убежище, теперь лежала груда камней. Огромных, острых, наваленных друг на друга так плотно, что между ними не пролез бы даже Кушак. Она почувствовала, как её начинает трясти. – Эва. Голос Малого прозвучал рядом – глухо, с хрипотцой. Он стоял на коленях, прижимая к себе Кушака, который дрожал всем телом и жалобно цокал. Ленивец был перепачкан пылью, в глазах его застыл ужас. – Эва, – повторил он. – Ты цела? Она посмотрела на свои руки. Ладони были содраны до крови – она не заметила, когда упала. Плечо ныло. Во рту был вкус пыли и металла. – Я... – голос сорвался. Она перевела взгляд на то место, где была пещера. – Всё кончилось. Малой поднял голову. Пыль медленно оседала, открывая чёрное ночное небо, усыпанное звёздамисолнцами.  – Теперь это просто груда камней, – сказал он тихо. Они сидели на земле, покрытые каменной пылью, и смотрели на руины. В пещере осталось всё: запас корней, вода, тёплая одежда, как и не законченный плащ Малого. Запасные камни для огня. Всё, что они собирали месяц. Всё, что давало им чувство безопасности. Эва обхватила себя руками. Ночь была тёплой, но внутри у неё поселился холод. – Что мы будем делать? – спросила она шёпотом. Малой долго молчал. Потом встал, отряхнул пыль с плеч и протянул ей руку. – Сначала – отойти отсюда. Подальше. Склон может обрушиться ещё раз. Идём. Эва взяла его за руку. Ладонь была тёплой, даже горячей, и её пальцы переплелись с его – на миг, всего на миг, но она почувствовала это. Он не отпустил её сразу. Задержал на секунду дольше, чем следовало. Потом разжал пальцы и отвернулся. – У нас нет воды, – сказала она, когда они отошли на безопасное расстояние, к краю поляны. – И еды. И огня. Знаю, – ответил он. — Но у нас есть руки и голова. И мы живы. Всё остальное можно добыть. Она посмотрела на него. В темноте его лицо казалось выточенным из чёрного камня – резкие линии, тени под глазами, жёстко сжатые челюсти. Но в голосе не было отчаяния. Только усталость и решимость. Кушак, наконец отошедший от шока, слез с рук Малого и подбежал к Эве. Он ткнулся носом в её ладонь, лизнул содранную кожу и заурчал – низко, утробно, утешительно. Словно говорил: «Я с тобой». Эва погладила его по мохнатой голове. На глаза навернулись слёзы, но она сдержала их. Не сейчас. Сейчас нельзя. – Нам нужно найти укрытие, – сказал Малой. – Я заметил скальный выступ на западе, когда ходил за ветками. Он неглубокий, но там можно просидеть ночь. – А потом? Она повернулась к нему. В темноте блеснули его глаза – карие, тёплые, как старая кора, прогретая солнцем, с золотистыми крапинками, мелькающими в глубине, словно искры в ещё не остывшем угле. Такими же они были в то утро у ручья – спокойными, живыми, обещающими, что он не исчезнет, не растворится в темноте, а останется рядом. – Завтра решим.                          *** Первая ночь под открытым небом. Скальный выступ оказался даже лучше, чем описал Малой – небольшая ниша под нависшей скалой, где можно было сидеть, прижавшись спиной к камню, и где сверху не капало. Но это было не убежище. Это была просто щель, в которой они могли переждать ночь. Эва сидела, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Огонь погас вместе с пещерой – они не успели захватить ни одной искры. Ночь была холодной, и ветер, пробиравшийся под скалу, заставлял её дрожать. – Замерзла? – спросил Малой. – Немного. Он помолчал, потом подвинулся ближе – так, чтобы их плечи соприкасались. Через одежду она чувствовала его тепло – слабое, но ощутимое. – Так теплее. Эва кивнула. Говорить не хотелось. Внутри всё было перепахано – страх, злость, отчаяние перемешались в комок, который лежал в груди и мешал дышать. Кушак устроился у них на коленях, свернувшись клубком. В тепле тел он быстро задремал, но даже во сне нервно подёргивал лапами – всё ещё переживал обрушение. – Я знаю, куда нам идти. Голос Малого прозвучал негромко, но Эва расслышала его сквозь шум ветра. – Куда? – На восток. Есть место. там, где вершина горы. Вода чистая, плоды растут круглый год. Но путь туда долгий. Много лун, может, больше. Эва повернула голову. – Ты веришь в эту вершину? – Не знаю. Но это лучше, чем оставаться здесь. Она задумалась.  Долгий путь. Через леса, через огромное количество воды, через другую опасность, без припасов, без огня, без надёжного укрытия. Это звучало безумно. Но оставаться здесь, где каждая ночь может стать последней, где земля дрожит под ногами, – было безумнее. – А если и там опасно? – спросила она. – Тогда мы найдём другое место. Надо только дойти. Эва опустила голову на колени. – Я боюсь, – призналась она шёпотом. Малой не ответил. Но его рука – шершавая, привыкшая к работе накрыла её пальцы. Не сжала. Просто легла сверху, тёплая и тяжёлая. Они сидели так долго. Эва боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение – когда в холодной темноте чужая рука греет лучше любого огня. – Спи, – сказал Малой. – Я посторожу. – Ты тоже устал. – Я привык. Она хотела возразить, но тело требовало отдыха. Веки слипались, голова кружилась от пережитого. И в этом кружении было только одно тёплое, надёжное – его пальцы, которые так и не отпустили её руку. Она уснула.