Часть 32

Когда Клаус и Кэролайн вошли в столовую, их глазам предстала интересная картина. Элайджа сидел ровно за столом, прямой, как струна, а над ним стояла Джиа. Её руки лежали на его плечах, пальцы мягко массировали напряжённые мышцы, и он, кажется, впервые за весь день позволил себе расслабиться. Веки были полуприкрыты, лицо утратило свою обычную маску безупречного контроля. Заметив вошедших, Джиа остановилась. — Садитесь, я всё принесу. Она бесшумно принялась накрывать на стол. Достала тарелки, бокалы, разлила кровь — сначала Элайдже, потом Клаусу, затем Кэролайн, и только после — себе. Её движения были точными, почти привычными. Кэролайн села рядом с Клаусом. Он взял бокал, но не отпил — просто смотрел перед собой, покачивая тёмную жидкость. Джиа опустилась на стул рядом с Элайджей. Он открыл глаза, посмотрел на неё, и она чуть заметно улыбнулась. Некоторое время они обедали молча. Тишина в столовой была почти полной — только звон вилок о тарелки да редкие глотки из бокалов. А потом на всю столовую раздался телефонный звонок. Резкий, чужой в этой тишине. Все подняли головы. Телефон Джии лежал на столе — она забыла убрать его, когда готовила обед. Экран горел, высвечивая имя. Элайджа отложил вилку. — Кто такой Джеймс? — спросил он. — Джейс, — поправила Джиа. — Это молодой вампир Нового Орлеана. Марсель обратил его. Элайджа поднял бровь и протянул руку за телефоном. Джиа не успела возразить — он уже взял его и поднёс к уху. — Слушаю, Джеймс, — сказал Элайджа. Голос его был ровным, почти любезным. — Молодой вампир Нового Орлеана. На том конце на мгновение повисла тишина. Потом послышался неуверенный голос: — Я... я хотел поговорить с Джией. — Джия сейчас занята, — ответил Элайджа. — Ты можешь сказать мне. — Она обещала мне помочь с самоконтролем, — сказал Джейс. — Будь добр, обратись напрямую к Марселю, — сказал Элайджа. — Он ваш наставник. Джиа помогает мне... с самоконтролем. Он сбросил вызов и положил телефон на стол. Некоторое время он сверлил глазами Джию, пока она не стала ёрзать на стуле. — Не смотри на меня так, Элайджа, — сказала она. — Я не знаю, почему он мне позвонил. Я даже не говорила точно, что буду с ним заниматься. Элайджа приподнял бровь. — Заниматься... — медленно повторил он. — Самоконтролем, — быстро добавила Джиа. Элайджа откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Если он позвонит ещё раз, — сказал он, — передай ему, пожалуйста, что самоконтролем позанимаюсь с ним я. Джиа вздохнула, но спорить не стала. — Хорошо, — сказала она. Кэролайн, сидевшая напротив, с трудом сдерживала улыбку. — Ты ревнуешь, Элайджа? — спросила она. — Я забочусь о том, чтобы у Джии не было лишних обязательств, — ответил Элайджа. — Ага, — сказала Кэролайн. — Конечно. Клаус усмехнулся, но промолчал. У него были новости для семьи гораздо важнее той, что Элайджа первый раз в жизни ревнует. Он отложил вилку, взял бокал, сделал глоток и поставил обратно. Потом обвёл взглядом стол и остановился на Элайдже. — Брат, — сказал он, — а ты скоро станешь дядей. Элайджа замер с вилкой в руке. Джиа подняла голову. — Что? — спросил Элайджа. — Кэролайн беременна, — сказал Клаус. — У нас будет ребёнок. Элайджа медленно опустил вилку, потом поднялся и подошёл к Кэролайн. Положил руку ей на плечо. — Я рад за вас, — сказал он. — Поздравляю. Джиа встала следом и обняла Кэролайн. — Это замечательно, — сказала она. Кэролайн улыбнулась, глядя на них. — Спасибо, — ответила она. Слова ещё не успели затихнуть, когда в столовую вбежала Ребекка. Она остановилась на пороге, тяжело дыша, и её глаза сияли так, будто она только что услышала самую лучшую новость в своей жизни. — Ребёнок? — выдохнула она. — Мой племянник? За ней, чуть медленнее, вошёл Марсель. Он коротко, почти по-братски, похлопал Клауса по плечу — молча, но с уважением. Ни слова, только кивок. — Я же говорил, — раздался голос Кола. Он уже стоял у стола, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на всех с лёгкой усмешкой. — Вашими стараниями нам не долго ждать. Финн подошёл следом. Он, как всегда, держался немного в стороне, но первым шагнул к Кэролайн и обнял её — сдержанно, почти по-отцовски. — Поздравляю, — сказал он тихо. Элайджа, который всё это время стоял у стола с непроницаемым лицом, заметил, что Ребекка с Марселем спустились. Он всё ещё был немного обижен. — Разве я не сказал вам, чтобы вы были в своей комнате? — спросил он. Ребекка даже не взглянула на него. Она подошла к Кэролайн, взяла её за руки и улыбнулась, не скрывая счастья. — Брат, — сказала она, не оборачиваясь, — какой домашний арест? У нашей семьи будет ребёнок. Элайджа хотел возразить, но посмотрел на Кэролайн, на её живот, на то, как Ребекка светится. И не стал. Только вздохнул и покачал головой, сдаваясь. — Хорошо, — сказал он. — Но только потому, что сегодня особенный день. Клаус смотрел на них — на свою семью, собравшуюся вокруг одного стола, вокруг одной новости. Его рука лежала на плече Кэролайн, и он чувствовал, как её тепло вливается в него. Ребекка всё ещё держала Кэролайн за руки, когда Клаус, отпустив плечо невесты, подошёл к Колу. Тот стоял у стены, слегка откинувшись, и смотрел на всеобщее оживление с видом человека, который уже всё просчитал на несколько шагов вперёд. — К брачной церемонии всё готово? — спросил Клаус, не повышая голоса, но так, чтобы Кол услышал его среди шума. Кол пожал плечами с лёгкой усмешкой. — В принципе да. С моей стороны. Нет только сотни -другой гостей. Клаус усмехнулся в ответ. — Справимся. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Кол, чуть склонив голову. — Связывать себя магией — это не шутки. — Уверен, — ответил Клаус. Кол посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда я подготовлю всё к завтрашнему вечеру. — Нет, — сказал Клаус. — Я не об этом. Сегодня успеешь? Кол на мгновение задумался, прикидывая что-то в голове. Потом пожал плечами и усмехнулся. — Сегодня? — переспросил он, чуть склонив голову набок. — Успею. Если ты не против, что всё будет немного... камерно. Клаус усмехнулся в ответ. — Камерно — это то, что нам нужно. — Тогда к вечеру всё будет готово, — сказал Кол. Клаус кивнул и повернулся к Кэролайн. Она уже смотрела на него с любопытством. — Что-то случилось? — спросила она. Он подошёл ближе, взял её за руку, и его голос стал тихим — настолько, что слышала только она. — Сегодня вечером, — сказал он, — ты станешь моей женой. Кэролайн замерла. Её глаза расширились. — Сегодня? — переспросила она. — Сегодня, — повторил Клаус. — Если ты согласна. — Я согласна, — сказала Кэролайн. Она помолчала, потом добавила с лёгкой улыбкой: — Достанешь из своих закромов мне платье? Клаус усмехнулся. — Как у принцессы Монако? — Лучше, — ответила Кэролайн. Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. — Будет тебе платье. Такое, что даже принцессы позавидуют. Кэролайн улыбнулась шире. — Тогда я согласна. Ребекка подскочила с места. — Я помогу тебе собраться. — Мы все поможем, — добавила Джиа. Кэролайн посмотрела на них, потом на Клауса. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на неё так, будто она была единственным светом в комнате.

***

Клаус сдержал слово. Когда он вошёл в комнату Кэролайн, в руках его был длинный шёлковый чехол. Он развернул его, и по комнате пробежал тихий вздох. Платье было белым — не ослепительным, не холодным, а тёплым, с лёгким оттенком слоновой кости, словно оно впитало в себя свет старых свечей и утренних рассветов. Тончайшее кружево покрывало плечи и спускалось к рукам, и на ткани мерцала едва заметная вышивка — нежная, как иней на стекле. — Оно... — начала Кэролайн, но не закончила. — Оно твоё, — сказал Клаус. Он оставил его на кровати и вышел, оставив девушек. Джиа, Ребекка и Давина кружились вокруг невесты, как три заботливые феи. Одна расчёсывала волосы, другая поправляла кружево, третья подносила зеркало. В комнате было шумно, пахло духами, пудрой и счастьем. Кэролайн сидела перед зеркалом, и в отражении видела женщину, которую почти не узнавала. Ребекка вошла в комнату последней. Она держала руки за спиной, и на лице её было выражение, в котором смешались волнение, нежность и торжественность. — Сегодня ты станешь моей сестрой, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты надела то, что когда-то принадлежало мне. Она протянула руки. На ладонях лежала диадема — изящная, старинная, с мелкими сапфирами и бриллиантами, которые мягко вспыхивали даже в вечернем свете. — Её сделали для меня лучшие ювелиры пятнадцатого века, — тихо сказала Ребекка. — Я верю, что она приносит удачу. Она улыбнулась, и в глазах блеснули слёзы. — Пусть принесёт тебе счастье. Кэролайн смотрела на диадему, потом на Ребекку. Она не нашла слов — просто протянула руку и сжала её ладонь. — Спасибо, — сказала она. Ребекка осторожно водрузила диадему на её волосы. — Теперь ты готова, — сказала она. Кэролайн посмотрела в зеркало и на мгновение задержала дыхание. Она была готова. Кэролайн смотрела в зеркало и не узнавала себя. Но в этом новом отражении она видела ту, кто наконец нашла своё место. Она будет его женой. Всегда и навечно. Этот мужчина будет её. Она была уверена в нём на все сто процентов. Ник уже не раз доказывал, что на него можно положиться: каждый раз он выбирал и будет выбирать её. И благодаря ему сейчас она чувствует зарождающуюся жизнь внутри себя. Мысли на миг перенесли её в Мистик Фоллс, к маме. Лиз Форбс, её сильная, несгибаемая мама, которая потеряла надежду когда-нибудь подержать на руках внуков, когда узнала, что её дочь мертва. А теперь Кэролайн стояла здесь, живая, любящая, с новым сердцем, бьющимся внутри. И завтра, когда она скажет маме, что станет бабушкой, в голосе Лиз будет слышаться то, чего не было так давно: надежда. Кэролайн провела ладонью по животу, ещё совсем плоскому, но уже хранящему тайну. — Я хочу, чтобы ты знал, — прошептала она одними губами, обращаясь к ещё не рождённому ребёнку, — что твой отец — самый сильный человек, которого я знаю. И он любит тебя. Мы оба любим тебя. Ребекка, стоявшая позади, тихо спросила: — Ты готова? Кэролайн подняла голову и встретила свой взгляд в зеркале. Глаза её сияли. — Готова, — сказала она. Джиа поправила подол платья. Давина улыбнулась, глядя на неё. — Тогда пора, — сказала Ребекка. Кэролайн сделала шаг вперёд. Её ждал Клаус. Её ждала её жизнь. Её ждало будущее. За дверью стоял Элайджа. Он уже был в безупречном костюме, с лёгкой, непривычной мягкостью в лице. Увидев Кэролайн, он на мгновение задержал взгляд — и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и серьёзное. — Кол уже готов к церемонии, — сказал он. — Никлаус тоже уже ждёт в саду. Кэролайн подошла ближе, и голос её дрогнул: — Элайджа, окажешь честь, проводишь меня? Моего отца нет в живых. Элайджа посмотрел на неё долгим, понимающим взглядом. Потом улыбнулся — редко, почти по-человечески. — Конечно, Кэролайн, — сказал он. — Мы теперь семья. Она взяла его под руку. Рядом выстроились Ребекка, Джиа и Давина — в простых, но изящных платьях, без украшений, чтобы не перебивать красоту невесты. — Ты готова? — спросил Элайджа. — Готова, — ответила Кэролайн. Они пошли по коридору. Солнце уже клонилось к закату, золотя сад, где их ждал Клаус. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая сад в золотистые и розовые тона. Кол и Финн стояли у алтаря, вокруг которого вились гирлянды живых цветов и мерцали свечи. Финн добавлял последние штрихи к ритуальному кругу, а Кол, как всегда, чувствовал себя главным распорядителем вечера. Элайджа, под руку с Кэролайн, направился к ним. Шёл он медленно, чтобы она могла наслаждаться каждым мгновением этого пути. Девушки — Ребекка, Джиа и Давина — заняли места немного позади, рядом с Марселем,образовав живой ряд свидетелей. Когда они дошли до алтаря, Элайджа осторожно передал руку Кэролайн Клаусу и отступил назад, к девушкам, чтобы не отвлекать никого от церемонии. Клаус сжал её пальцы. Он был в чёрном костюме, без галстука, и выглядел так, будто только что сошёл с картины. Кэролайн, в своём платье и диадеме, казалась сияющей. Кол посмотрел на них с улыбкой, чуть прищурившись, будто наслаждаясь моментом. — Ну что ж, — сказал он, обводя взглядом всех собравшихся, — дорогие брачующиеся, если все уверены, то прошу моего брата Финна передать вам ритуальный нож. Кэролайн, улыбнувшись, тихо добавила: — Кол, он сделал мне ребёнка. Он не может быть против. Финн, уже протягивавший нож, замер, услышав её слова. Кол усмехнулся и покачал головой. — Твоя взяла, — сказал он. — Принимаем. Финн шагнул вперёд и протянул Клаусу старинный нож с узорчатой рукоятью. Лезвие блеснуло в лучах заката. — Вот в эту чашу вы нальёте свою кровь, — продолжал Кол, указывая на серебряную чашу, стоящую на алтаре. — Я прочту заклинание, и вы выпьете её. Поровну. Клаус взял нож и вопросительно посмотрел на Кэролайн. Она встретила его взгляд и слегка кивнула. Он первый провёл лезвием по своей ладони. Кровь — тёмная, густая — капнула в чашу. Затем передал нож Кэролайн. Она повторила его движение — аккуратно, не дрогнув. Её кровь смешалась с его, и в чаше образовался тёмный, почти чёрный рубин. Кол поднял руки, и над садом пронеслась волна тёплого ветра. — Клянётесь ли вы, Никлаус, — начал он, глядя на брата, — хранить верность этой женщине до конца времён? — Клянусь, — ответил Клаус, не сводя глаз с Кэролайн. — Клянётесь ли вы, Кэролайн, быть рядом с ним, что бы ни случилось? — Клянусь, — сказала она. Кол взял чашу, поднёс её к губам, прошептал древние слова, и воздух вокруг них стал плотным. Потом передал чашу Клаусу. Тот сделал глоток и протянул Кэролайн. Она поднесла чашу к губам и выпила до дна. Свечи вспыхнули ярче, и в саду стало тепло, словно само небо одобряло этот союз. — Объявляю вас мужем и женой, — сказал Кол. — Связанными навечно. В этом мире и за его пределами. Клаус взял Кэролайн за руку и поцеловал — медленно, нежно, как будто в этом поцелуе было обещание всех будущих рассветов. А за их спинами шептались листья, смеялись свидетели и затихал день. Клаус оторвался от губ Кэролайн, но не отпустил её руки. Свечи вокруг них ещё мерцали, а в саду повисла та особенная тишина, которая бывает только после важного обещания. Первым к ним подошёл Элайджа. Он молча положил руку на плечо Клаусу, слегка сжал и коротко кивнул — жест мужской поддержки, в котором не нужны слова. Клаус ответил тем же. За ним шагнул Финн. Он тоже положил руку на плечо брату, потом посмотрел на Кэролайн. — Добро пожаловать в семью, — сказал он. — Спасибо, Финн, — ответила она. Кол подошёл третьим. Он не стал хлопать по плечу, а обнял Клауса — по-братски, коротко, но крепко. — Ты заслужил это, Ник, — сказал он тихо. Клаус усмехнулся, но ничего не ответил. Подошёл Марсель. Он хлопнул Клауса по плечу, коротко и уверенно, и кивнул: — Поздравляю. Клаус кивнул в ответ. Ребекка подбежала к Кэролайн и обняла её так крепко, что та едва не потеряла равновесие. — Сестра! — воскликнула Ребекка. — Моя настоящая сестра. Кэролайн рассмеялась, обнимая её в ответ. — Ты тоже моя сестра, — сказала она. Джиа подошла следом, смущённо улыбнулась и взяла Кэролайн за руки. — Я рада за тебя, — сказала она. — Спасибо, Джиа, — ответила Кэролайн. Давина не выдержала и тоже обняла её. Кэролайн почувствовала, как к горлу подступает комок. Она смотрела на них — на всех этих людей, которые стали ей семьёй, — и не могла сдержать улыбку. — Спасибо, — сказала она. — Всем вам. Клаус подошёл к ней сзади, положил руки на её плечи и поцеловал в висок. — Теперь ты навсегда одна из нас, — сказал он. После поздравлений и нескольких фотографий, которые будут хранить память этого дня, все разошлись по комнатам. Свадебный вечер стих, и в доме воцарилась та особенная тишина, которая бывает только после большого события. Кэролайн лежала на голой груди Клауса, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы и массируют голову. Она закрыла глаза, наслаждаясь теплом его тела, дыханием, которое успокаивало после долгого дня. Его пальцы скользили по её вискам, по затылку, спускались к шее — мягко, почти гипнотически. Она почти провалилась в сон, как вдруг почувствовала, что внутри неё что-то меняется. Клыки начали удлиняться, рот наполнился слюной, и в памяти всплыл вкус его крови — тот самый, с особенной сладостью, который она попробовала в их первую ночь. Клаус почувствовал, что что-то не так. Он слегка приподнялся, опершись на локоть, и посмотрел на лицо жены. В полумраке комнаты он заметил, как изменилось её дыхание. — Миссис Майклсон проголодалась? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Мне принести тебе крови? Кэролайн покачала головой, не открывая глаз. — Нет, Ник. Я ела сегодня. — Что-то не похоже, — сказал он, проведя пальцем по её щеке. Она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде было что-то новое — голод, смешанный с желанием. — Я так хочу... — выдохнула она. — Боже, не могу поверить. Я хочу твоей крови. Клаус замер. Его рука застыла на её щеке, и в его глазах мелькнуло удивление. — Моей? — переспросил он. — Твоей, — подтвердила она. — Я хочу твоей крови. Сейчас. В её голосе не было просьбы — только желание, такое сильное, что она сама не могла его объяснить. Клаус смотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах зажглось что-то новое. — Ты уверена? — спросил он. — Уверена, — сказала она. Клаус помедлил секунду, потом приподнял запястье к губам, прокусил кожу и протянул руку к её лицу. Кровь выступила на поверхности, тёплая и густая. — Пей, — сказал он. Кэролайн прильнула к его запястью и сделала глоток. И в тот же миг она почувствовала, как по телу пробежала волна тепла. Кровь была сладкой, живой, она разливалась внутри неё, и вместе с ней вливалась его сила. Его жизнь. Он сам. Клаус смотрел, как она пьёт, и в его глазах было спокойствие. Он не отнимал руку. Он давал ей столько, сколько она хотела. Когда она оторвалась от его запястья, он провёл большим пальцем по её губе, стирая каплю.В полумраке комнаты его глаза блеснули — не жёлтым, а тем особым светом, который появлялся, когда он был доволен. — Знаешь, что сейчас произошло? — спросил он, слегка ухмыльнувшись. Кэролайн, всё ещё прижимаясь к нему, подняла голову: — Я выпила твою кровь. Спасибо. Клаус приподнял брови. — Правда не знаешь? Она нахмурилась, перебирая в голове варианты. — Ну... я слышала, что обмен кровью среди вампиров — очень интимный процесс. Клаус усмехнулся: — Просто интимный? Милая, я не настолько развратный, чтобы так спокойно обсуждать детали. Кэролайн покраснела. — Ник! Я ведь не первый раз пробую твою кровь. Мы только сегодня обменивались ей. — Да, ты пила мою кровь, — согласился он. — Когда от этого зависела твоя жизнь. Или для магических ритуалов. Он наклонился к её уху и прошептал так тихо, что она почувствовала его дыхание на коже: — Но сейчас это было только для удовольствия. Не переживай, Love. Мне тоже понравилось. Кэролайн покраснела ещё сильнее. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Клаус тихо рассмеялся, и в этом смехе не было насмешки — только тёплая, довольная нежность. Она шлёпнула его по плечу. — Чёрт, — выдохнула Кэролайн, пряча лицо в его груди. — Всех беременных тянет на сладкое, солёное... и только меня — на кровь мужа. — Значит, я буду твоим личным запасом, — сказал он. — Ты не воспринимаешь это серьёзно! — возмутилась она, поднимая голову. — Воспринимаю, — ответил Клаус, и в его голосе вдруг появилась та же серьёзность, которая обычно появлялась перед боем. — Ты хочешь моей крови — ты получишь её. Всегда. И столько, сколько захочешь. Кэролайн замерла. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда речь идёт о тебе, — ответил он.

***

И пусть в их длинной жизни было ещё немало трудностей, они с честью прошли их все и остались самой настоящей и крепкой семьёй. Клаус и Кэролайн правили Новым Орлеаном вместе со всей своей семьёй. В редкие периоды они отвлекались на путешествия — ведь он обещал показать ей мир, — и воспитывали детей, которых подарила им судьба. Их дом всегда был полон голосов, смеха и шума. Иногда Клаус ворчал, что слишком много народу, но Кэролайн знала — он не хотел бы иначе. Элайджа обрёл в Джие своё счастье и спокойствие, которых так давно заслуживал. С этой девушкой он стал более живым. Он больше не прятался за книгами и масками безупречности — он улыбался, спорил, позволял себе быть несовершенным. И Джиа была рядом, всегда. Марсель и Ребекка вскоре тоже познали счастье. Марсель нашёл на улицах города младенца, которого оставили родители. Он принёс его домой, боясь, что Ребекка будет против. Но она с радостью приняла ребёнка и стала лучшей матерью. Марсель часто смотрел на неё с ребёнком на руках и не верил, что это его жизнь. Кол и Финн, спустя год после свадьбы Клауса и Кэролайн, нашли способ навсегда изгнать мать из мира живых и выбрали вечную жизнь со своей семьёй. Они вернулись в свои тела бессмертных и отказались от магии. Кол больше не был ведьмаком, но он был счастлив. Он часто шутил, что теперь у него есть всё, чего он хотел: семья, свобода и Давина. Давина, помня обещание, подарила свой первый поцелуй Колу и больше не отходила от него. Она выросла в сильную, уверенную ведьму, но рядом с Колом всегда оставалась той девушкой, которая впервые осмелилась довериться ему. А Финн... он найдёт своё счастье. У них всех целая вечность. А пока он просто рад наблюдать за долгожданным спокойствием в семье. Иногда он выходит в сад, садится на старую скамейку и смотрит, как его братья и сёстры живут той жизнью, которую они заслужили. И в такие моменты он позволяет себе тихо улыбнуться. Их история продолжается. У них целая вечность.