Предисловие:

Для начала я хочу рассказать об этой небольшой AU: Когда Катаклизм разорвал мир на части, казалось, никто не сможет его спасти. Города рухнули бы. Урожай погиб бы. Болезни свирепствовали бы, и люди умирали бы. Однако, когда боги покинули мир, и всё казалось потерянным, произошло чудо. Маги вышли из своей башни и стали героями дня. Волшебники объединились, независимо от цвета своих мантий, чтобы спасти цивилизацию своей магической силой. Жители Кринна сплотились вокруг этих неожиданных спасителей, когда волшебники доказали, что могут сделать то, чего не могла ни одна другая группа на Ансалоне. Как говорят люди, по волшебству, маги превратились из изгоев в бесспорных правителей Ансалона. Способность колдовать и пройти Испытание волшебника гарантирует, что вы, прежде всего, станете важной персоной — лидером людей. Без магических навыков вы можете подняться лишь до определённого уровня, потому что только маги могут занимать руководящие должности в обществе. Маги стали новой мировой аристократией. Чем могущественнее они становятся, тем выше могут подняться. Цель большинства — достичь Совета Трех — архимагов, обладающих полной властью над землей. Только от Трех исходят законы страны. Горе тем, кто не подчиняется, ибо с появлением магии возросла способность раскрывать невидимые тайны, и наказание может принимать множество неожиданных форм. В моей альтернативной вселенной Такхизис пытается использовать силу Серой Драгоценности, но это оборачивается против неё, и теперь она — подросток-эмо, заново осваивающая путь богини. Её попытки вернуться в Кринн терпят крах. Никакой Войны Копья не будет. Злые драконы спят, добрые драконы по-прежнему держатся подальше от мира. Фистандантилус погиб во время своего Испытания Высшего Волшебства, и именно поэтому многие талантливые маги не были уничтожены, магия расцветает, а также именно поэтому у Короля-жреца не было помощников в уничтожении волшебников, и существуют уничтчоженные в оригинальной вселенной башни высшего волшебства. Таким образом это привело к магократии. Однако Серая Драгоценность совсем вышла из-под контроля и искажает мир сильнее обычного в отчаянных попытках найти и уничтожить Мину. Паладайн пытается найти подходящего человека, который успокоил бы силу, и выбирает Рейстлина Маджере, мальчика, который в 13 лет надерзил богам магии. Но серая драгоценность запечатывает его в смертном аватаре. А теперь небольшое вступление: Дождь нервно барабанил по черепичным крышам Утехи, словно в такт атмосфере в одном маленьком доме. Китиара стояла у окна, скрестив руки на груди. Позади неё, на грубо сколоченной скамье, сидели два мальчика — одинаковые, как отражения в мутной воде, и всё же такие разные. Рейстлин ёжился от холода, хотя в комнате было тепло. Даже в шесть лет он был тонким, почти хрупким — бледная кожа, длинные пальцы, которые тянулись к книгам, как растения тянутся к солнцу. Глаза казались слишком большими для его лица, и в них уже сейчас горел тот лихорадочный огонь, который позже назовут гениальностью или безумием. Карамон сидел рядом, плотный и широкоплечий даже в детстве. Его руки были в синяках — вчера он играл с мальчишками и раскроил себе палец, но даже не заплакал. Он смотрел на сестру с настороженностью. — Я всё решила, — голос Китиары не терпел возражений. — Завтра вы оба отправитесь к Теобальду. Карамон моргнул: — Но, Китиара... я не хочу быть магом. Я хочу быть воином. Как твой отец. — Мой отец мёртв. — Китиара развернулась так резко, что плащ взметнулся. — И воины больше никому не нужны. Ты не видел, что творится в мире? Маги правят всем. Без магии ты никто. Никто, Карамон. Даже я... Она замолчала, прикусив губу. Даже она, с её мечом и яростью, могла рассчитывать лишь на роль прислуги при каком-нибудь чародее. Если повезёт. — Я договорилась с Антимодосом, — продолжила она, взяв себя в руки. — Он поручился за вас. Это большая честь. Теобальд берёт не всех. — А если я не хочу этой чести? — Карамон нахмурился, и его брови сошлись на переносице тёмной тучей. — Тогда ты умрёшь в канаве, как собака. — Китиара сказала это спокойно, почти ласково. — Или станешь солдатом какого-нибудь архимага — расходным материалом. Выбирай. Мальчик замолчал. Рейстлин за всё это время не проронил ни слова. Он смотрел на брата, и внутри него росла холодная, липкая волна — не гнев даже, а ужас. Единственное, что делало его особенным. Единственное, что выделяло его из тени близнеца, который был сильнее, красивее, здоровее, который никогда не кашлял по ночам и не просыпался в холодном поту от кошмаров. Магия. У него была магия. Искра. Дар. Так ему сказаали. Теперь у Карамона тоже будет магия. Рейстлин сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его маленькое лицо побледнело ещё сильнее. Внутри всё кипело. Он хотел закричать. Ударить. Сделать что-то такое, что заставило бы Китиару передумать. Но он понимал — даже если попытается ударить, Карамон просто перехватит его руку. Как делал всегда. Ласково. Слегка удивлённо. Будто не понимая, почему брат злится. Он только будет выглядеть глупо. — Рейст? — Карамон повернулся к нему, и его лицо смягчилось. — Ты чего такой бледный? Испугался Теобальда? Говорят, он строгий, но мы справимся. Вместе. Рейстлин поднял на него глаза. В них была такая тоска, что Карамон невольно отшатнулся. — Вместе, — повторил Рейстлин шёпотом. — Ты всё портишь. Всё. Он резко встал и выбежал из комнаты, прежде чем брат успел ответить. Карамон нашёл его на заднем дворе, под старой вишней. Рейстлин сидел, обхватив колени руками, и дрожал — то ли от холода, то ли от гнева. — Уходи, — сказал Рейстлин, не поднимая головы. — Нет. Карамон опустился рядом. Дождь почти прекратился, оставив после себя запах мокрой земли и озона. Где-то вдалеке кричала птица. — Ты злишься на меня, — сказал Карамон. Это не было вопросом. Рейстлин рассмеялся — коротко и горько. — Злюсь? Я ненавижу тебя. Ты... — его голос сорвался. — Лучше бы ты умер! Никогда бы не рождался... Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Карамон замер. Обычно в когда брат злился случаях он отвечал шуткой или просто обнимал брата, пока тот не успокаивался. Но сейчас что-то в голосе Рейстлина было другим. Искренним. Больше не было никаких сомнений — Рейстлин действительно желал ему смерти. Карамон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Но он вспомнил слова Антимодоса, этого странного старика в белых одеждах, который приходил к ним на прошлой неделе и долго говорил с Китиарой. «Настойчивость похвальна для мага. Задавать вопросы — это хорошо. Даже когда ответы причиняют боль». — Что случилось? — спросил Карамон. Его голос дрогнул, но не сломался. Рейстлин резко поднял голову. Его глаза блестели от слёз, но он не плакал — ещё нет. — Что случилось? — выкрикнул он. — Ты правда не понимаешь? У тебя есть всё, Карамон! Ты сильный. Ты красивый. Люди тебя любят. Ты можешь стать кем угодно — воином, кузнецом, кем захочешь. А у меня... Он сжал кулаки. — У меня была только магия. Только она делала меня особенным. И теперь... — его голос превратился в шёпот. — Теперь она будет и у тебя. И у меня не останется ничего. Ты будешь лучше. Ты всегда лучше. Слёзы наконец потекли по его щекам — горячие, яростные. — Я всегда второй. Всегда в тени. Даже в магии я буду вторым. Потому что ты... ты... — Рейстлин зарыдал, уткнувшись лицом в колени. Карамон смотрел на него несколько секунд. Потом, не говоря ни слова, обнял брата. — Пусти, — прошептал Рейстлин, но не отстранился. — Нет. Карамон гладил его по голове, по этим тонким рыжим волосам, и чувствовал, как дрожит маленькое тело. — Слушай меня, — сказал он тихо. — Если ты так хочешь, я скажу Китиаре. Я вытерплю её гнев. Я не буду учиться магии. Я стану воином, как хотел. Пусть она кричит, пусть бьёт — мне не впервой. Рейстлин замер. — Ты... правда? — спросил он с надеждой, от которой у Карамона защемило сердце. Но уже в следующее мгновение лицо Рейстлина исказилось. — Нет. Не надо. — Он отстранился, вытирая слёзы дрожащими руками. — Это будет жалостью. Ты пожалеешь меня, а потом возненавидишь за то, что я отнял у тебя магию. Я знаю. Я всё знаю. Карамон хотел возразить, но понял — спорить бесполезно. Он вздохнул и сел напротив Рейстлина, лицом к лицу. — Хорошо. Тогда так. — Голос Карамона стал серьёзным, почти взрослым. — Честное соревнование. Ты будешь учиться магии. Я буду учиться магии. И мы будем знать, кто из нас лучше. Без обид. Без поддавков. Ты — в меру своих сил. Я — в меру своих. Рейстлин поднял на него заплаканные глаза. — Ты сильнее. — А у тебя — больше ума. — Карамон усмехнулся. — И упрямства. Я видел, как ты читаешь. Даже Стурм не знает того что знаешь ты. — Он помолчал. — Разве победа, добытая в честной борьбе, не будет ценнее, чем победа, полученная из-за того, что я сдался? Рейстлин долго смотрел на него. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но в них появился огонь. — Ты пожалеешь, — сказал он наконец. — Я буду лучшим магом в мире. Ты даже близко не подойдёшь. Карамон рассмеялся — громко, заразительно, так, что над двором разнеслось эхо. — Посмотрим, братец. Посмотрим. Он протянул руку. Рейстлин с минуту колебался, а потом пожал её — крепко, насколько позволяли его тонкие пальцы. Дождь кончился. Сквозь разрывы в тучах пробился луч солнца — бледный, осенний, но всё же свет.