Часть 1

Солнце клонилось к закату, когда Рейстлин вышел из библиотеки. Тринадцать лет — возраст, когда мальчик становится юношей, а юноша — магом или никем. Рейстлин уже был кем-то. Он прошёл первое испытание для любого мага и даже встретился с богами магии. Обычно при этой мысли на лице Рейстлина появлялась улыбка. Сейчас Рейстлин улыбался. Он шёл по коридору, сжимая в руке книгу «Гномы: от Нидар до Тейвар», и думал о том, где сейчас может быть его брат. Лекция по истории магии заончилась час назад. Карамона на ней не было. Как не было и на теоретическом занятии по созданию магических светлячков. Не было с самого заавтрака если уж на то пошло. — Опять сбежал, — пробормотал Рейстлин, и его губы сжались в тонкую линию. Он знал, куда идти. Всегда знал. Эта способность — находить Карамона — была единственной магией, которую он не мог объяснить. Теобальд назвал бы это «связью душ близнецов». Рейстлин называл это проклятием. Вишня. Та самая, под которой они семь лет назад заключали свой дурацкий договор. Старая, раскидистая, покрытая мхом. Карамон сидел под ней, прислонившись спиной к стволу, и с наслаждением жевал яблоко. Рядом валялись его мантия — измятая, в грязи, — и сумка с невыученными свитками. — Карамон. Голос Рейстлина прозвучал тихо, но в нём было столько яда, что даже птицы в ветвях замолчали. Карамон поднял голову. Улыбнулся. Эта его вечная широкая улыбка, которая должна была бы выглядеть глупо, но почему-то выглядела... по-доброму. — А, Рейст! Присоединишься? Яблоки отличные. Урожай в этом году — сам Теобальд не ожидал. Рейстлин подошёл ближе и остановился в трёх шагах от брата. Скрестил руки на груди. Его мантия — безупречно чистая, аккуратно застёгнута. Она была белой — в цвет учителя. — Опять, — сказал Рейстлин. Карамон перестал жевать. — Что опять? — Ты опять сбежал с занятий. Опять прогулял лекцию мадам Ирены. Опять не сдал эссе по элементарной теории заклинаний. Опять — уже в который раз! — делаешь вид, что тебе всё равно. — Мне не всё равно, — спокойно ответил Карамон. — Просто... — Просто ты даже не пытаешься! — Рейстлин повысил голос, и на его бледных щеках выступил румянец. — Ты обещал! Ты сказал, что мы будем соревноваться честно! А ты даже на занятия не ходишь! Карамон отложил яблоко. Посмотрел на брата серьёзно, без улыбки. — Рейст, я хожу на занятия. На те, которые считаю важными. На практическую магию я прихожу. На заклинания — тоже. Но я не понимаю, зачем мне знать, сколько раз Паладайн чихнул перед тем, как создать Кринн. Это не сделает мои огненные шары сильнее. — Это история! — Рейстлин всплеснул руками. — Это основа основ! Как ты можешь творить, не понимая, откуда взялась магия? — Я понимаю достаточно, чтобы зажечь свечу и не спалить при этом школу. — Карамон снова улыбнулся, но улыбка была грустной. — Рейст, послушай. Я легко признаю тебя лучшим. Ты и есть лучший. Все это знают. Даже Фарниш, который тебя терпеть не может. — Причём здесь Фарниш? — При том, что ты должен понять одну простую вещь. Карамон поднялся на ноги. Он был выше брата уже на голову — широкоплечий, сильный, загорелый. Годы учёбы не сделали его хрупким, как большинство магов. Рейстлин же существовал в мире книг, свитков и магических формул. Его тело было слабым, он часто болел, и казалось только магия удерживала его в этом мире. — Для тебя магия — это всё, — сказал Карамон. — Твоя жизнь. Твоя любовь. Твоя одержимость. И это прекрасно, Рейст. Правда. Ты будешь великим магом. Я в этом не сомневаюсь. — Но... — Но для меня магия — это только часть жизни. — Карамон развёл руками. — Я не собираюсь отказываться от всего остального ради неё. От солнца. От свежего воздуха. От возможности пожевать яблоко под дубом, когда за окном — отличная погода. Рейстлин открыл рот, чтобы возразить, но Карамон его перебил: — Помнишь, чему нас учили на первых уроках? Про баланс? Свет и тьма. Жизнь и смерть. Любая сила требует равновесия. А как может быть баланс, если ты выбрал только одну сторону? Рейстлин замер. В словах брата была логика. Ненавистная, неудобная, но логика. Он хотел ответить — остро, колко, как умел только он. Но ничего не пришло в голову. — Ты просто ленишься, — наконец выдавил он. Карамон рассмеялся. — Может быть. Но знаешь что? Моя лень тебя ещё ни разу не подвела. Я не мешаю тебе учиться. Я не требую, чтобы ты бегал со мной по утрам. Я просто живу своей жизнью. А ты — своей. Он положил руку на плечо брата. Рейстлин дёрнулся, но не отстранился. — Мы разные, Рейст. Всегда были разными. И это нормально. Ты — гений. Я — середнячок. Ты будешь править миром. Я буду... ну, не знаю. Охранять тебя от хулиганов, наверное. — Я не нуждаюсь в охране, — буркнул Рейстлин. — Конечно, не нуждаешься, — легко согласился Карамон и хлопнул брата по спине так, что тот чуть не упал. — Ладно, беги на занятия. А то мадам Ирена расстроится. Она тебя обожает. Рейстлин хотел сказать что-то ещё. Сказать, что обижен. Что зол. Что брат предал их детский договор. Но вместо этого он развернулся и пошёл обратно к школе. Карамон смотрел ему вслед, и улыбка медленно сползала с его лица. — Прости, Рейст, — прошептал он. — Но я правда не хочу быть великим. Я просто хочу быть счастливым. Он поднял яблоко и откусил ещё кусок. *** Рейстлин вернулся в школу через чёрный ход — так было короче и меньше шансов столкнуться с кем-нибудь из преподавателей. Он не хотел отвечать на вопросы. Не хотел объяснять, почему его мантия в идеальном порядке, а настроение — хуже некуда. Коридор был пуст. Все ученики были на занятиях — или, как Карамон, прогуливали их где-то на задворках. Рейстлин уже почти дошёл до лестницы, когда услышал сзади шаги. Много шагов. Он не успел обернуться. — Эй, Маджере. Голос был маслянистый, противный. Рейстлин узнал его сразу — и сердце ухнуло куда-то вниз. Джон Фарниш. Трое парней выступили из-за угла. Джон был в центре — рыжий, конопатый, с кулаками, которые он использовал чаще, чем учил магию. Слева от него — здоровяк Пит. Справа — Саймон, тощий и противный, всегда готовый поддакнуть. — Фарниш, — Рейстлин постарался, чтобы голос звучал спокойно. — У тебя сейчас лекция по травологии. Ты не боишься, что мадам Ирена заметит твоё отсутствие? — А ты не бойся, что Теобальд заметит твоё, — Джон ухмыльнулся и сделал шаг вперёд. — Я слышал, ты опять болтал с братцем. Как он там? Всё бегает от учёбы? — Это не твоё дело. — Не моё? — Джон притворно удивился. — А мне кажется, моё. Потому что такие, как ты, Рейстлин, бесят меня до чёртиков. Он приблизился. Рейстлин инстинктивно сделал шаг назад — и упёрся спиной в стену. — Хитрец. Любимчик Теобальда. «О, посмотрите, какой Рейстлин способный! Какой Рейстлин талантливый!» — Джон передразнил голос учителя. — А сам ни одного заклинания сотворить не может.Кто вылетел с практики, а? — Это... — Твоя магия ни хрена не работает, как и ты сам! — рявкнул Джон. И ударил. Рейстлин успел прикрыться сумкой. Кожаный переплёт принял удар, но боль всё равно обожгла плечо. Он скользнул вниз по стене, пытаясь уйти в сторону, но Пит и Саймон уже стояли с двух сторон, отрезая пути к отступлению. — Где твоя магия, Маджере? — прошипел Джон, замахиваясь снова. — Покажи нам. Сделай что-нибудь. Используй одно из своих великих заклинаний! Рейстлин сжал кулак, пытаясь сосредоточиться, но магия не приходила. Как всегда. Кое-кто из остальных учеников уже мог призывать светящиеся огоньки но только не Рейстлин, несмотря на то сколько он корпел над свитками. Теобальд, правда, говорил что магия должна исходить от сердца и нужно отдавать ничего не прося взамен, но Рейстлин не очень ему верил.Его одноклассники точно не были настолько жертвенными. Я не смогу — понял он с ужасом. — Они слишком близко. Я не успею. Удар — сумка вылетела из рук. Ещё один — Рейстлин упал на колени, закрывая голову руками. — Слабак, — Джон плюнул рядом. — Только и можешь, что книжки читать. А настоящий маг должен уметь постоять за себя. Боль. Темнота перед глазами. Где-то вдалеке — смех Саймона, похожий на тявканье. Рейстлин зажмурился. Кто-нибудь, — подумал он. — Пожалуйста. Кто угодно. Спасите меня. Удар не пришёл. Вместо этого он почувствовал, как чья-то рука — сильная, но не грубая — схватила его за ворот мантии и прижала к чему-то тёплому и живому. — Держись, — раздался голос. Женский. Незнакомый. — Не отпускай. Мир завертелся. Рейстлин почувствовал, как воздух вокруг сгустился, заискрил, запах озоном и чем-то ещё — мятой, что ли? Пространство сложилось, словно лист бумаги, и... И они исчезли. Джон Фарниш ударил кулаком по пустой стене и выругался. — Твою мать. Пит и Саймон переглянулись. — Она... она была в красном? — пискнул Саймон. — Это был маг в красной мантии? Настоящий? — Заткнись, — рявкнул Джон, но в его голосе впервые прозвучал страх *** Рейстлин открыл глаза и увидел траву. Зелёную, мягкую, пахнущую летом и солнцем. Над головой было небо. Не школьный потолок, не коридорный свод, а настоящее небо, с облаками и закатным солнцем. Он сел. Голова кружилась, в ушах звенело. — Спокойно. Первое перемещение всегда тяжело даётся. Голос. Тот самый. Рейстлин повернул голову и увидел её. Первой бросилась в глаза красная мантия — расшитая серебряными рунами, которые мерцали в сумерках. Потом тёмные вьющиеся волосы, собранные в тугой пучок, острые скулы, глаза — орехово-зелёные, с озорными искорками. Ей на вид было около тридцати лет. Рейстлин не мог сказать точно — она была полуэльфом. — Кто Вы? — спросил он. Голос дрожал, и он ненавидел себя за эту дрожь. — Твоя спасительница, — женщина усмехнулась. — Можешь звать меня Селена. Она кивнула и жестом указала куда-то в сторону. — А это — мой спутник. Он очень хотел с тобой поговорить. Дедушка, ты ведь научишь мальчика заклианиям, правда? Рейстлин повернулся. На поляне, в нескольких шагах от них, сидел старик в серых одеждах и шляпе, то и дело сползающей ему на глаза. Он замер, моргая. На его лице расплылась широкая улыбка. — Да, я, конечно, могу научить его паре заклинаний, без проблем. — Я вообще-то здесь — сказал Рейстлин, настороженно глядя на них. Взгляд старика перенёсся на новоприбывшего, его голубые глаза посмотрели на него сверху вниз с пристальным любопытством. — Ах, вот ты где, — усмехнулся он, — Должен сказать, ты довольно тихий. Не стесняйся, мальчик, я не кусаюсь. — старик сделал небольшой шаг к подростку. — Как тебя зовут, хм? Меня зовут... Физбан. — Вы должно быть знаете моё имя раз просили привезти меня сюда. — сказал мальчик избегая зрительного контакта и по прежнему держась на расстоянии от старика. Действительно — усмехнулся Физбан. — А как ты тут оказался? Прежде чем Рейстлин успел открыть рот женщина сказала — Я похитила его из школы и телепортиовала к тебе. Брови Физбана поднялись, на его лице читались удивление и легкая ирония. Он перевел взгляд с волшебнице на юношу, и на его лице начала появляться хитрая ухмылка. — Похитила его, да? Ну, думаю, здесь есть своя история. — Он усмехнулся, — И ты использовала магию телепортации, чтобы перенести себя и мальчика сюда? Для этого нужна немалая сила. Рейстлин бросил на женщину взгляд. Он, похоже, совсем не был рад тому, что два незнакомца, намного старше его, называют его «мальчиком». Он также не выглядел слишком довольным тем, что его похитили, хотя было ясно, что он не совсем против находиться здесь. Но даже несмотря на это, он не пытался быть дружелюбным и просто оставался на осторожном расстоянии, скрестив руки и с настороженным выражением лица. — Эй, не будь таким, — заметила Селена. — Я же только что спасла тебя от кучки хулиганов. Да мы не совсем в Утехе... Но зато этот человек — могущественный маг и бог. Если он согласится, он сможет тебя многому научить. Глаза Рейстлина расширились от удивления. Его скептицизм, казалось, немного поутих, сменившись проблеском любопытства. Он посмотрел на Физбана, словно изучая его, пытаясь понять, правда ли то, что сказал маг. — ...Бог? — повторил он. Физбан усмехнулся, глядя на реакцию мальчика. Его забавлял его пристальный взгляд и любопытство, которое постепенно пересилило его первоначальную реакцию. — Верно, мой мальчик. Я действительно бог. Не всемогущий, как некоторые могут тебе внушать, но достаточно могущественный. Он сделал ещё один шаг к мальчику, теперь стоя всего в нескольких шагах от него. Ему приходилось сдерживать желание протянуть руку и взъерошить Рейстлину волосы, чувствуя неожиданную волну нежного чувства к ребёнку. Рейстлин слегка вздрогнул, когда мужчина подошёл ближе, но не отошёл. Вместо этого он, кажется, почти подсознательно прижался к женщине, словно ища утешения. Но в его позе был и вызов. Очевидно, он пытался оставаться сильным, не желая показаться слабым перед богом и незнакомкой. Несмотря на это, он не мог не спросить: — … Докажите это. — Это уже второй раз, когда ты просишь бога доказать свою божественность. Какая наглость, правда? — Волшебница была одновременно удивлённо, но довольно рассмеялась. Рейстлин просверлил её взглядом. Очевидно, ему не понравился её насмешливый тон и то, что она нашла его недоверие и настороженность забавными. — …И? — парировал он, скрестив руки. — Нельзя не требовать доказательств! Насколько мне известно, вы оба лжёте и просто два сумасшедших шарлатана. — Но если мои слова правдивы, то ты надерзил божеству. Не боишься? Вызывающее выражение лица мальчика на мгновение померкло. Он неловко заерзал, внезапно осознав, что, возможно, только что совершил серьезную ошибку в суждении. Он знал, насколько важно уважение в вопросах веры, и по сути, только что оскорбил бога. Но затем его выражение лица снова стало жестким, когда гордость взяла верх, и он отказался отступать. — …Нет. — Он фыркнул, пытаясь выглядеть непоколебимым, — Я не боюсь. Старик невольно рассмеялся. Упрямство и решительность мальчика были очаровательны. — Ну и дерзкий, ты, малыш. — Физбан усмехнулся. — Храбрость или глупость, интересно? Брови Рейстлина нахмурились от того, что его назвали малышом, его вызывающее поведение вспыхнуло вновь. Он выпрямился, пытаясь выглядеть менее уязвимым. Несмотря на все его усилия, неуверенность в его глазах было трудно полностью скрыть. — Ни то, ни другое, — холодно ответил он, — Просто не склонен к наивности. — Мне нравится твоя дерзость. — покачав головой усмехнулась женщина. Рейстлин невольно почувствовал легкий прилив гордости от комплимента. Было ясно, что, вопреки себе, он жаждал одобрения, даже от незнакомцев. ...Но, конечно, он не собирался это показывать. Он просто снова скрестил руки, изо всех сил стараясь сохранить безразличное выражение лица. — Хм, ладно, — ответил он, но на этот раз в его тоне было меньше яда. В это время он услышал шорох и увидел что Физбан призывал крошечного золотого дракона. — Этого достаточно, чтобы доказать? Или мне нужно сделать больше, ты, наглый юноша? Глаза Рейстлина расширились, когда появился крошечный дракон, и вся оставшаяся решимость мгновенно исчезла. Он смотрел на это миниатюрное существо со смесью удивления и скептицизма, словно пытаясь понять, не пытаются ли его каким-то образом обмануть. — Это… — начал он, затем сглотнул. Он пытался выглядеть спокойным, но его голос выдал его легкой дрожью. Старик не произносил слов заклианий. — … Да, думаю, этого достаточно в качестве доказательства. Физбан усмехнулся, наслаждаясь изменением настроения мальчика. Он понимал, что Рейстлин пытается изобразить безразличие, но его взгляд, полный благоговения, говорил громче слов. — Хорошо. Похоже, ты немного более рассудителен, чем казался изначально. — Сказал он, скрестив руки и одобрительно глядя на мальчика. Рейстлин слегка ощетинился от снисходительного тона бога, но сдержал резкие ответы. Он всё ещё не был до конца уверен, насколько далеко он может зайти. Вместо этого он просто кивнул, стараясь сохранять самообладание. — Я не неразумен, — раздаржённо ответил он — я просто… Требую доказательств, прежде чем слепо верить во что-либо. — Только не делайте этого перед злыми богами. Они испарят вас на месте. Или проклянут. — мягко сказала Селена. Рейстлин закатил глаза, сохраняя видимость безразличия, хотя внутри он принял слова мага близко к сердцу. Он понимал, что противостояние богам — опасная игра, и что, испытывая судьбу, связавшись не с тем богом, можно столкнуться с ужасными последствиями. — Я не совсем глуп. — фыркнул он. — Я вполне способен принимать мудрые решения. — Талант, который ты используешь редко. Выражение лица Райстлина испортилось от слов волшебницы. Ему не понравилось, что его упрекнули, даже если это было правдой. Но он не мог отрицать, что у него была склонность действовать импульсивно и привычка переоценивать или недооценивать свои способности. — ...Откуда ты знаешь? — Пробормотал он, нахмурившись. — И я прекрасно справляюсь и без вашего осуждения, спасибо. — У меня есть свои источники. Ты маленький мазохист, не так ли? Так крепко цепляешься за независимость, что скорее предпочтешь собирать все шишки, чем разумно принять совет. Рейстлин вздрогнул от этого замечания. Оно задело его за живое, затронув слишком уж личные чувства. Он знал, что его упрямство и гордость часто берут верх, приводя к ненужной боли и страданиям. Но его потребность доказать, что он может справиться сам, чаще всего была сильнее здравого смысла. — Мне не нужна помощь. — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Однажды вам никто не понадобится. — кивнула женщина — Но пока это не так. Выражение лица Рейстлина помрачнело от замечания Селены. Несмотря на все его попытки отрицать это, он понимал, что ему далеко до истинной независимости. Ему нужны были другие — нравилось ему это или нет. — Хорошо, — проворчал он, опустив глаза, — Вы правы, ладно? Я не настолько самодостаточен, как хотелось бы. Но мне не нужно напоминание каждые пять секунд. Физбан, молча наблюдавший за происходящим с лукавым блеском в глазах, решил вмешаться в разговор. Он и так достаточно долго позволял юноше бороться со своей гордостью. — Действительно, — сказал он с ноткой веселья в голосе, — ты сообразительный и находчивый, это я тебе признаю, мальчик. Но ты также упрямый и гордый. Опасное сочетание, если его не контролировать. Рейстлин снова ощетинился на слова бога, ему не понравилась критика. Но и с Физбаном спорить было нелегко. Его гордость была обоюдоострым мечом, чаще всего приводившим его к неприятностям. — И что, ты предлагаешь мне стать какой-то кроткой, послушной тряпкой для вытирания ног? — резко ответил он, прищурив глаза. Физбан тихонько усмехнулся, ничуть не смущенный вызывающим тоном мальчика. Он слишком хорошо понимал дух юноши. — Вряд ли, — ответил он, — я не прошу тебя потерять свою искру, мой мальчик. Но есть огромная разница между неповиновением ради неповиновения и неповиновением с определенной целью. У тебя есть потенциал, Рейстлин. Но этот потенциал может с такой же легкостью привести тебя к саморазрушению, как и к величию. Рейстлин замер, услышав слова бога. Он не привык к такому сострадательному тону, особенно когда речь шла о его недостатках. Большинство людей просто отругали бы его за упрямство, назвав высокомерным и глупым. Но у Физбана, похоже, был другой подход. Он обдумал слова бога, размышляя над ними. Была ли у его непокорности какая-то цель, или это просто защитный механизм? Он не был уверен. — …А как отличить одно от другого? — спросил он. Старик мягко улыбнулся в ответ на вопрос мальчика, радуясь, что тот обдумывал эту мысль. — Разницу можно определить, задав себе вопрос: чего ты надеешься добиться своим неповиновением? Если ответ сводится к тому, чтобы просто доказать своё упрямство или утвердить свою независимость ради самой независимости, то ты на неверном пути. Он на мгновение замолчал, встретившись взглядом с Райстлином с серьезным выражением лица. — Но если у тебя есть цель… Рейстлин был серьезен, внимательно слушая слова бога. В Физбане было что-то такое, что внушало уважение. Старый бог не казался просто изрекающим пустые банальности. Его губы сжались, когда он обдумал вопрос Физбана. На него было не трудно ответить. —Сила, — пробормотал он. Хорошая идея, но зачем вам нужна эта сила? — Сказала волшебница. Вопрос застал Рейстлина врасплох, и он нахмурился, обдумывая его. Он был так сосредоточен на самой силе, что даже не думал о том, что хочет с ней делать. — Я… — он замолчал, затем глубоко вздохнул. Он все еще колебался, но все же решил ответить. — Свобода. Защита. Уважение. Я устал быть слабым. Старик кивнул, задумчиво выслушивая ответ Рейстлина. Он понимал стремление мальчика к власти, и причины этого были не совсем эгоистичными. — Это достойные цели, мой мальчик, — ласково сказал Физбан, — и нет ничего плохого в желании быть сильным, иметь возможность постоять за себя и за других. Но ты должен быть осторожен в своих действиях. Он наклонился вперед, его взгляд был серьезным. — Сила и власть — опасные вещи. Они могут развратить даже самое чистое сердце. Рейстлин вздрогнул от предупреждения. Он не хотел слышать об опасностях власти. Ему надоело, что ему указывают, что он должен делать, а что нет. Но в глубине души часть его понимала, что Физбан прав. — Я знаю! — выпалил он, голос его был резким от раздражения. — Я не идиот. Я не позволю этому вскружить мне голову и превратить меня в какого-нибудь властолюбивого злодея... — Правда? Я могу показать тебе будущие события. Ты сам станешь таким. Причинишь боль другим, даже своему брату. И будешь так сильно об этом жалеть, что предпочтешь умереть. Ради амбиций ты предашь своих друзей и присоединишься к Такхизис, олицетворению зла. Позже, однако, ты предал бы и её, потому что она почти отняла у тебя свободу. Но было бы почти слишком поздно. Ты также бросишь своего брата, хотя, я полагаю, сделал бы это из-за желания защитить его, потому что твоя зловещая репутация могла бы повлиять на него... Но всё равно это приведёт к тому что он впал бы в глубокую печаль, порой желал бы даже смерти и стал бы жутким пьяницей. — вмешалась Селена. Рейстлин просто стоял там, ошеломленный, в молчании, пока волшебница излагала ему свое будущее. Откровения были словно удары. Этого не могло быть, правда? Он отказывался верить, что способен на такое. — Нет — слабо произнес он, отрицательно качая головой. — Ты лжешь. Этого... этого не может быть. Я этого не допущу. — Сама Лунтари дала мне эти видения, чтобы предотвратить твою участь в этой версии мира. Но если ты мне не веришь, вот, посмотри на это видение... Она сделала несколько жестов, и Рейстлин увидел. Он увидел кости мира, пни деревьев, серую грязь и пепел, выжженную скалу, поднимающийся дым, гниющие тела мертвецов… Он увидел себя, зависшего в холодной пустоте, пустота вокруг него, пустота внутри. Она давила на него, сжимала его. Она грызла его, пожирала его. Он извивался, отчаянно ища пищи — каплю крови, крупицу боли. Но там ничего не было. Там никогда ничего не будет. И он будет продолжать извиваться, ползти, чтобы ничего… ничего… ничего. Рейстлин отшатнулся от увиденного, ужас и отчаяние отразились на его лице. Образ опустошенного мира и его собственного искаженного облика запечатлелись в его памяти. Он попытался отвести взгляд, отгородиться от ужасающей сцены, но она навсегда запечатлелась в его памяти. Осознание того, что это может стать его будущим, вызвало у него тошноту. — Нет… — прохрипел он, побледнев, — Пожалуйста… это не мог быть я. — Физбан, пожалуйста, покажи молодому человеку заклинание истины. А потом наложи его на меня, чтобы он убедился, что мы ему не лжем. Физбан кивнул, понимая всю серьезность ситуации. Он подошел ближе к молодому магу с серьезным выражением лица. — Хорошо, — сказал он, поднимая руку. Несколько слов, жест, и заклинание было сотворено. — Говори, Селена. Пусть твои слова будут правдивы. Рейстлин наблюдал, как заклинание действует, и его охватило чувство облегчения. Он знал, что заклинание истины не позволит лгать, поэтому всё, что маг скажет дальше, будет правдой. Он ждал, не отрывая глаз от Селены, надеясь получить хоть какое-то подтверждение того, что всё, что он только что видел, было не так. — Это твоё будущее. — слова полуэльфийки упали как камни. Сердце Рейстлина сжалось от этих слов. Заклинание истины гарантировало их правдивость, не оставляя места для сомнений или отрицания. Он смотрел на Селену, и в его глазах читалось отчаяние, он цеплялся за последнюю надежду. — Должен же быть способ изменить это, верно? — умолял он, — Какой-то способ избежать этой участи? — Именно поэтому я здесь. Чтобы помочь тебе этого избежать. И первое, что вы можете сделать прямо сейчас, это понять, что выбор власти и силы вместо счастья не принесет вам удовлетворения. — мягко сказала волшебница. Рейстлин сжал кулаки, в голове пронеслись тысячи мыслей. Его жажда власти была настолько сильна, словно огонь в его душе, который он не мог игнорировать. Но теперь в нем зародилось семя сомнения, страх, что, возможно, погоня за силой любой ценой не стоит того. Он глубоко вздохнул, пытаясь подавить упрямое желание цепляться за свой первоначальный путь. Хорошо, — сказал он сквозь стиснутые зубы, — Что же мне тогда делать? — Никто не просит вас отказаться от власти. Я лишь прошу вас быть осторожными в путях её достижения. — сказала волшебница. Рейстлин слегка расслабился, в его глазах мелькнуло облегчение. Он ожидал критики, насмешек, советов полностью отказаться от своих амбиций. Но возможность продолжать стремиться к власти, оставаясь на верном пути, была гораздо привлекательнее. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Например не стоит выбирать силу, если знаешь, что потом будешь себя за это ненавидеть. Я не прошу тебя полностью отказываться от зла, оно тоже важно в этом мире, но прошу выбирать мудро. Рейстлин медленно кивнул, обдумывая слова мага. В каком-то смысле это имело смысл… выбор власти, которая приведет лишь к сожалениям, не казался уж слишком умным поступком. Но затем ему пришла в голову другая мысль, и он слегка нахмурился. — И я полагаю, Вы ожидаете, что я выберу добро вместо зла. Буду следовать за „героями“, быть добрым, благородным, самоотверженным и все такое… верно? — Я хочу, чтобы ты был счастлив, глупый ребёнок. Предыдущий путь амбиций не сделал тебя счастливым. Но если ты чувствуешь, что самопожертвование тоже не принесет тебе счастья, тогда не делай этого. Рейстлин замолчал, обдумывая слова колдуньи. Он настолько привык к тому, что люди указывают ему, что делать, что совет делать то, что делает его счастливым, был для него почти чужд. Но чем дольше он думал об этом, тем привлекательнее это звучало. — Значит… я всё ещё могу быть эгоистом, если это не приведёт к тому, что я буду ненавидеть себя потом? — медленно спросил он, всё ещё пытаясь осмыслить это. — Именно так. Баланс очень важен. Спросите Физбана. Взгляд Рейстлина переместился на Физбана, ища подтверждения или опровержения слов Селены. Если кто и мог что-то сказать по этому поводу, так это он. Физбан молча наблюдал за происходящим, внимательно прислушиваясь к их разговору. Он кивнул в ответ на взгляд Рейстлина, на уголках его губ играла легкая улыбка. — Баланс действительно важен, мой мальчик, — сказал он спокойным и размеренным голосом, — Селена права. Одна крайность ничем не лучше другой. И бескорыстие, и эгоизм важны, но ни одно из них не должно полностью перевешивать другое. Рейстлин обдумал слова бога, давая им осмыслиться. Ему всегда говорили, что он слишком эгоистичен, слишком амбициозен, слишком горд... услышать, что равновесие — ключ к предотвращению катастрофического будущего, было одновременно обнадеживающе и неприятно. — Но я не умею сохранять равновесие, — возразил он, в его голосе прозвучала нотка раздражения, — Я привык добиваться желаемого и не беспокоиться о последствиях. Как же я вдруг должен обрести баланс? — Я думала, ты не боишься трудностей — женщина улыбнулась. Рейстлин сердито посмотрел на Селену, не оценив её хитрой улыбки. Она была права, и это его раздражало. — Я не боюсь трудностей, — хмуро подтвердил он, позволяя гордости взять вверх. Он скрестил руки, упрямо сжав челюсти. Физбан тихонько усмехнулся, наблюдая за этим разговором, явно находя упрямство молодого мага забавным. Он посмотрел на Рейстлина с оттенком понимания, узнав гордость и упрямство в словах юноши. — Тебе не нужно становиться идеальным, мой мальчик, — мягко сказал он, — Баланс — это не безупречность. Это поиск золотой середины. Это понимание того, когда нужно быть сильным, а когда — добрым. Это не будет легко, но со временем и опытом ты научишься. Взгляд Рейстлина метался между Селеной и Физбаном, обдумывая их слова. Несмотря на свою упрямую гордость, он не мог полностью игнорировать мудрость в их словах. Он вздохнул, слегка опустив плечи в знак поражения. — Хорошо, ладно. Я постараюсь. Я постараюсь найти эту проклятую золотую середину... баланс, или как вы там это называете. — Можно было подумать, что мы просим тебя отрубить руку, а не стремиться к лучшему управлению. — улыбнулась женщина. Рейстлин стиснул зубы, услышав замечание Селены, едва уловимый сарказм в её голосе снова разозлил его. Он сдержал резкий ответ, заставляя себя сохранять спокойствие. — Нет, ты просто пытаешься коренным образом изменить моё восприятие мира. Ничего особенного, правда? — ответил он, в его голосе тоже звучал сарказм. — Прости меня, молодой человек, — сказала она с улыбкой. Искренние извинения застали Рейстлина врасплох, его раздражение слегка поутихло. Улыбка волшебницы и мягкий тон её голоса немного смягчили его, и он медленно опустил скрещенные руки вдоль тела. Он проворчал, слегка нахмурив брови. — Хм… Полагаю, я тебя прощаю, — пробормотал он неохотно, — Но больше никаких поддразниваний! — Ничего не могу обещать. Я существую ради этого. Выражение лица Рейстлина сменилось на гневный взгляд в ответ на это. Конечно, невыносимая волшебница воспользуется любой возможностью, чтобы подшутить над ним. Он закатил глаза, раздражение вернулось с новой силой. — Конечно, — пробормотал он, в его голосе сквозил сарказм, — просто моя глупая удача, наверное. Я застрял с всезнайкой, которая только и делает, что дразнит меня на каждом шагу. — Ты можешь поступить со мной так же, как и я с тобой. Я не против. Рейстлин обдумал её слова и в его глазах вспыхнула искорка озорства. Мысль о том, чтобы поддразнить и подшутить над ней после всего, что она ему сказала и сделала, была очень заманчивой. — Ты даешь мне разрешение вот так просто? — спросил он, на его лице медленно появилась ухмылка. — Ну, это должна быть честная игра, не так ли? Улыбка Райстлина стала ещё шире, эта идея с каждой секундой становилась всё заманчивее. Ему нравилась идея честной игры, возможность дать отпор этой раздражающей волшебнице. — Хорошо, тогда считай себя предупрежденной. Знаешь, я могу быть таким же язвительным, как и ты. — Ответил он уверенно и слегка самодовольно. — Я нисколько не сомневаюсь в твоём таланте подшучивать. Мне бы только хотелось, чтобы твоя мудрость была так же развита. — лукаво сказала Селена. — О, и кто это говорит? — огрызнулся Рейстлин. — Похититель детей? — Ладно, ладно, ты победил. — Селена усмехнулась. — Теперь я телепортирую тебя домой. Но мы пойдем с тобой. — Хорошо… хорошо. Но просто… Не могли бы вы… не могли бы вы постараться никому об этом не рассказывать, когда мы доберёмся до моего дома? — в голосе Рейстлина послышалась уязвимость. — Именно поэтому я телепортировала тебя в это уединенное место. Никто не должен знать о твоем предполагаемом будущем. Рейстлин вздохнул с облегчением, услышав заверения, и напряжение в плечах немного спало. Он не хотел, чтобы кто-либо дома узнал о его «обреченном» будущем, особенно Карамон. Он мог смириться с поддразниваниями волшебницы, но мысль о том, что брат будет смотреть на него с жалостью, была невыносима. — Хорошо… Спасибо, — сказал он, голос его был чуть тише обычного. Селена улыбнулась — на этот раз тепло, без тени насмешки. — Не за что, Рейстлин. Она взяла мальчика и старика за руки прошептав несколько слов, и воздух вокруг них снова загустел, запах озоном. На этот раз Рейстлин не зажмурился. Он смотрел, как пространство складывается в складки, как цвета смешиваются в радужную воронку, и в следующее мгновение его ноги коснулись знакомых досок крыльца. Дом Маджере. Утёха, поздний вечер. Свет в окнах ещё горел — значит, Гилон не лёг. Рейстлин перевёл дыхание. Рядом, бесшумно ступая, опустился Физбан. Старик поправил шляпу и огляделся с видом заезжего туриста. — Уютненько, — прокомментировал он. Дверь распахнулась раньше, чем они успели постучать. На пороге стоял Гилон Маджере — широкоплечий, закалённый ветром мужчина с мозолистыми руками и вечно озабоченным лицом. Он работал в лесу с утра до вечера, поэтому даже в домашней рубахе от него пахло смолой и древесной корой. За его спиной маячил силуэт Карамона — тот, видимо, ждал возвращения брата. — Рейстлин? — Голос Гилона был низким, привыкшим перекрывать шум лесопилки. — Ты где пропадал? Теобальд прислал гонца, сказал, что ты исчез прямо из школы, что какие-то ученики видели... — Он осёкся, заметив двух незнакомцев. — Это кто такие? — Папа, — Рейстлин сделал шаг вперёд, стараясь говорить ровно. — Этот человек — Физбан, а это — Селена. Они маги. Настоящие. Леди Селена вытащила меня из одной... неприятной ситуации. Гилон перевёл взгляд с сына на женщину в красной мантии и на старика в сером. Его лицо выражало смесь недоверия и тревоги. — Маги? — переспросил он. — Зачем магам понадобился мой сын? — Ваш сын — одарённый юноша, — спокойно ответила Селена. — У него большой потенциал. Но школа Теобальда, простите, не раскрывает и десятой доли того, на что он способен. Мы хотим предложить... альтернативу. Гилон нахмурился. Карамон за его спиной выглядывал с любопытством, рассматривая красную мантию. — Альтернативу? — повторил Гилон. — Моя жена... Розамун больна. У нас нет денег на частных учителей. И уж тем более — на магов её уровня. — Я не прошу платы, — мягко сказала Селена. — Напротив. Я предлагаю помочь. — Почему? — прошептал Гилон. — Зачем вам это? — Потому что мне нужны ученики, — просто ответила Селена. — Ваши сыновья — особенно Рейстлин — обладают редким даром. Я хочу обучать их. А жить мне пока негде. Так что предлагаю сделку: вы даёте мне и моему спутнику кров и еду, я лечу вашу жену и делаю из ваших мальчиков настоящих магов. Гилон сглотнул. Он посмотрел на Рейстлина — тот кивнул, хотя в глазах всё ещё плескалась тревога. Потом на Карамона — близнец широко улыбался, явно не видя в предложении ничего плохого. — А Теобальд? — спросил Гилон. — Школа... — Ваш сын будет учится у меня в свободное время. Через пару дней у него начнуться каникулы. Тогда и начнём. Гилон колебался. Он переводил взгляд с Селены на Физбана, потом на Рейстлина, потом снова на Селену. Его мозолистые пальцы сжимали дверной косяк так, что побелели костяшки. — Лечение Розамун… — медленно повторил он. — Вы правда можете её вылечить? — Не сразу, — честно ответила Селена. — То, что с ней происходит — это не болезнь в обычном понимании. Это магия. Неконтролируемая. Она берёт верх над телом женщины, потому что та никогда не училась её обуздывать. Лечение — это обучение. Я научу её контролировать дар. Со временем приступы прекратятся. Гилон побледнел. — Магия? Розамун — маг? Она никогда… — Некоторые дары просыпаются поздно, — вмешался Физбан. Его голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что Гилон невольно выпрямился. — Ваша жена страдает не от болезни, а от отсутствия учителя. Как ребёнок, который пытается заговорить, но не знает слов. Мы дадим ей эти слова. Карамон, до сих пор молча стоявший за спиной отца, вдруг шагнул вперёд. — Мама будет жить? — спросил он прямо. В его голосе не было страха — только твёрдая, взрослая решимость. Селена посмотрела на него. Этот мальчик был полной противоположностью брату — открытый, сильный, с ясными глазами. Она улыбнулась. — Да. Будет. — Тогда пусть остаются, — сказал Карамон отцу. — Пап, ну правда. Мы справимся. У нас есть место. А если они вылечат маму… Гилон поднял руку, заставляя сына замолчать. Он посмотрел на Рейстлина. — Ты что скажешь, сын? Рейстлин вздрогнул от неожиданности. Отец редко спрашивал его мнения — обычно это было прерогативой Карамона. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств. — Я… — Он посмотрел на Селену, потом на Физбана. — Я хочу учиться у них. Гилон вздохнул — тяжело, с надрывом. Потом отступил в сторону, освобождая проход. — Заходите. Только… если вы причините вред моей семье, я пойду в Совет. — Справедливо, — серьёзно ответила Селена и перешагнула порог. Дом Маджере был невелик — три комнаты на первом этаже и чердак, переделанный в спальню для мальчиков. Внутри пахло сушёными травами, деревом и чем-то кисловатым — запахом болезни, который въелся в стены. Розамун лежала в дальней комнате. Когда Селена открыла дверь, Рейстлин увидел мать — бледную, исхудавшую, с тёмными кругами под глазами. Её золотисто-каштановые волосы, такие же, как у близнецов, рассыпались по подушке тусклым пламенем. Она спала. Иногда её тело пронзала дрожь, и тогда воздух вокруг начинал искрить — едва заметно, будто кто-то невидимый чиркал кремнием. — Магия действительно берёт над ней верх, — тихо сказала Селена. — Видите эти искры? Её дар пытается вырваться наружу, но не может найти выхода. Организм слабеет от постоянного напряжения. Гилон стоял в дверях, сжав кулаки. — Что нужно делать? — Прежде всего — покой. И регулярные занятия. Я буду приходить к ней каждый вечер. Начнём с малого: дыхательные упражнения, концентрация, магический алфавит. Потом — простейшие заклинания. — Селена повернулась к Гилону. — Это займёт месяцы. Может годы. Но она поправится. — Годы… — прошептал Гилон. — Мы никуда не спешим, — раздался голос Физбана. Старик стоял в коридоре, сняв шляпу и прижимая её к груди. — У меня, знаете ли, есть вечность впереди. А у Селены много терпения. Он улыбнулся, и в его голубых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. Гилон долго стоял в дверях спальни, глядя на жену. Розамун дышала тяжело, с присвистом, и каждый вздох отдавался болью в его груди. Когда-то она была самой весёлой женщиной в Утёхе — пела за работой, смеялась так, что соседи выглядывали из окон. Теперь её лицо напоминало восковую маску. — Я принесу одеяла, — сказал он хрипло и вышел. Через четверть часа всё было устроено. Гилон лёг рядом с Розамун, осторожно, чтобы не потревожить, обнял её за плечи. Она что-то прошептала во сне — неразборчивое, похожее на обрывок забытой песни. Он поцеловал её в лоб и закрыл глаза. В гостиной Селена и Физбан устроились на старой софе. — Ты могла бы телепортировать нас в нормальную гостиницу, — проворчал он. — А ты мог бы создать себе кровать одним щелчком пальцев, — парировала Селена, натягивая на плечи шерстяной плед. — Но нет, мы оба притворяемся бедными родственниками. Физбан усмехнулся. — Иногда полезно напоминать себе, как живут смертные. Это лечит от высокомерия. — Ты и так не страдаешь высокомерием, — тихо сказала Селена. — Это одна из причин, почему я тебя терплю. Она закрыла глаза. Физбан погасил свечу взглядом — даже не шевельнув пальцем — и в доме стало темно. Только слабый лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу серебристые полосы. На чердаке, где спали близнецы, Рейстлин не смыкал глаз. Он лежал на спине, глядя в потолок, где тени от веток вишни плясали под порывами ночного ветра. Справа, на своей половине, ровно дышал Карамон — он засыпал мгновенно, как только голова касалась подушки, и спал так крепко, что хоть из пушек пали. Рейстлин завидовал этой способности. Сам он ворочался часами, прокручивая в голове прошедший день, разбирая его на части, как сложный магический механизм. Сегодня этих частей было слишком много. Он закрыл глаза — и сразу увидел. Кости мира. Пни деревьев. Серая грязь и пепел. Он дёрнулся, распахнул веки. Сердце колотилось где-то в горле. — Это не будущее, — прошептал он в темноту. — Это просто... видение. Одно из многих возможных. Но заклинание истины не лгало. Это было будущее, которое ждёт его, если он продолжит идти по той же дороге. Рейстлин перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Ему было холодно, хотя чердак прогрелся за день. — Я не хочу таким быть, — прошептал он в подушку. — Я не хочу. Но хотел ли он отказаться от власти? Нет. Это было так же невозможно, как перестать дышать. Жажда силы была не выбором — она была частью его, как цвет глаз или склонность к простудам. Селена сказала: «Баланс». Физбан согласился.. Легко им говорить — они уже могущественны, уже свободны. А он? Он всего лишь ученик, которого избивают в коридоре, над которым смеются, которого никто не воспринимает всерьёз, несмотря на все его знания. «Твоя магия ни хрена не работает, как и ты сам». Рейстлин сжал кулаки. — Я докажу, — прошептал он. — Фарнишу. Теобальду. Всем докажу. Но в голосе не было прежней уверенности. Потому что теперь он знал, чем заканчивается такая одержимость. Он сел на постели, обхватив колени руками. В лунном свете его тень на стене казалась слишком большой для тринадцатилетнего мальчика — длиннорукой, тонкой, похожей на скелет. — Что мне делать? — спросил он у пустоты. Пустота молчала.