Часть 2

Три дня прошло с тех пор, как Селена и Физбан поселились в доме Маджере. Каникулы начались, и Утёху накрыло летней истомой. Три дня, наполненных странным, непривычным ритмом. Гилон уходил на лесопилку затемно, возвращался с заходом солнца, и каждый вечер заставал одну и ту же картину: его сыновья носятся по дому с тряпками и вёдрами, а темноволосая волшебница командует ими, словно генерал на поле боя. Сегодня командирша сидела на кухне, подперев подбородок рукой, и наблюдала, как Рейстлин старательно натирает медный чайник до зеркального блеска. Карамон в это время выскребал остатки вчерашней каши из кастрюли, насвистывая какой-то бравый мотивчик. — Руки, руки не забываем, — лениво заметила Селена. — Грязь под ногтями — лучший друг кишечных паразитов. Рейстлин дёрнулся и поспешно сунул пальцы в воду. Карамон рассмеялся. — Слушай, — сказал он, отрываясь от кастрюли, — мы уже третий день только и делаем, что моем, скребём и вытираем. Когда уже начнётся настоящее обучение? Я хочу файерболы кидать! Или молнии! Или... — Или ты хочешь, чтобы твоя матушка умерла от заражения крови, потому что кто-то забыл продезинфицировать стол перед приготовлением зелья? — Селена приподняла бровь. Карамон закрыл рот. Рейстлин, который до этого молчал, не выдержал: — Но мы не готовим никаких зелий. Мы просто... моем. — Именно. — Селена кивнула с видом профессора, ставящего двойку. — Вы учитесь базовой дисциплине. Грязный дом — это не просто некрасиво. Это опасно. Мельчайшие болезнетворные организмы живут в пыли, в остатках пищи, в сырых углах. — Она посмотрела прямо на Рейстлина. — Ты часто болеешь, Рейстлин. Ты когда-нибудь задумывался, почему? Мальчик замер. Чайник в его руке блеснул, поймав солнечный луч из окна. — Я... — начал он и замолчал. — Я скажу тебе почему. Потому что твой организм ослаблен. Отчасти — врождённое, да. Но отчасти — потому что ты живешь в среде, которая постоянно атакует твоё здоровье. Плесень на чердаке. Пыль вековой давности в щелях половиц. Бактерии в немытой посуде. — Селена встала и прошлась по кухне, касаясь пальцами поверхностей. — Хороший маг поддерживает своё жилище в чистоте и порядке. Не потому что он чистоплюй. А потому что при создании зелий, артефактов, проведении ритуалов любой лишний компонент — пылинка, волос, спора грибка — может исказить результат. Превратить лекарство в яд. Защитный круг — в ловушку. Карамон почесал затылок. — То есть если я не буду мыть полы, то когда-нибудь подорвусь на собственном заклинании? Селена улыбнулась. — Примерно так. Рейстлин отставил чайник в сторону и посмотрел на свои покрасневшие от воды и щёлочи руки. Впервые за последние три дня его раздражение сменилось чем-то похожим на понимание. — Плесень на чердаке, — тихо повторил он. — Вы поэтому заставили нас выбросить те старые книги? — Те книги были съедены грибком наполовину, — кивнула Селена. — От них исходил такой букет спор, что я удивилась, как ты вообще ещё дышишь. Мы купим тебе новые. Лучшего качества. Рейстлин опустил взгляд. Это прозвучало почти как... забота. Хотя он отказывался верить, что этой странной женщине есть до него какое-то дело. Карамон, не страдающий подобными сомнениями, радостно хлопнул в ладоши: — Ну хорошо, дисциплину мы усвоили. А теперь можно? — Что — «можно»? — Поплавать! — Карамон указал в окно. — Снаружи такое пекло, а мы тут чайники трём. На озере, говорят, вода уже прогрелась. Селена посмотрела в окно. Солнце стояло в зените, воздух над двором вился прозрачной дымкой. Она вздохнула — скорее театрально, чем устало. — Ладно. После уборки — на озеро. Но сначала доведите кухню до ума. Я хочу видеть своё отражение в каждой кастрюле. *** До озера добирались через лес. Тропинка вилась между сосен и берёз, усыпанная прошлогодней хвоей и молодыми папоротниками. В воздухе пахло смолой, нагретой корой и далёкой водой. Карамон шёл впереди, энергично размахивая мячом, который предусмотрительно прихватил из дома. Рейстлин плёлся сзади, стараясь не отставать, но при этом не слишком запыхаться. Селена замыкала шествие, насвистывая мелодию, которую никто из близнецов не узнал. — А Физбан? — спросил Карамон, обернувшись. — Он не пойдёт с нами? — Физбан занят, — ответила Селена. — Ваша матушка требует отдельного подхода. Она не стала вдаваться в подробности. Три дня назад, в первый же вечер, она поняла, что с Розамун что-то не так. Обычное магическое истощение не заставляло тело искрить безо всяких жестов и слов. Обычная болезнь не проваливала женщину в видения посреди разговора, заставляя её глаза закатываться, а пальцы выписывать в воздухе замысловатые узоры. Дикая магия. Селена знала о ней ровно столько, сколько знал любой образованный маг — то есть почти ничего. Дикая магия была древней, хаотичной, непредсказуемой. Она не подчинялась правилам, не требовала компонентов, не признавала границ. Её нельзя было обуздать — можно было только научиться жить с ней. Именно поэтому Физбан вызвался обучать Розамун. Паладайн, даже запечатанный в смертном теле, помнил то, что забыли маги Кринна: дикая магия была частью мироздания задолго до того, как боги создали первые заклинания. — А что с ней такое? — спросил Карамон, чуть замедлив шаг. Он не оборачивался, но в голосе появилась та взрослая серьёзность, которая иногда проскальзывала у него в последние дни. — Мама. Ты говорила про дар. Но... что это за дар? — Особенный, — коротко ответила Селена. — Физбан разберётся. Она не хотела пугать мальчиков. Особенно Рейстлина — тот и так смотрел на окружающий мир с таким подозрением, будто ожидал, что реальность в любой момент выкинет очередную гадость. Тропинка вывела их на небольшую поляну, и озеро открылось внезапно — синее, сверкающее, с полосой жёлтого песчаного берега и старой ивой, склонившей ветви к самой воде. Карамон замер на секунду, а потом издал радостный вопль и бросился вперёд, на ходу стаскивая рубаху и штаны. — Только без глупостей! — крикнула Селена ему вслед, но Карамон уже не слышал — он с разбегу плюхнулся в воду, подняв тучу брызг. Рейстлин остался стоять на границе леса и пляжа. Солнце светило ему в лицо, слепило глаза. Он смотрел, как брат барахтается в озере, смеётся, брызгается, как мяч — этот глупый кожаный мяч — прыгает по воде, поднимая фонтаны. — Ты чего? — спросила Селена, остановившись рядом. Рейстлин не ответил. Он смотрел на свои руки — тонкие, бледные, с длинными пальцами. Потом перевёл взгляд на Карамона: широкие плечи, загорелая кожа, гладкие мышцы, которые наметились ещё в двенадцать лет, а теперь стали заметны даже невооружённым глазом. — Рейстлин. — Голос Селены был мягче обычного. — Я тебя спрашиваю. — Ничего, — буркнул он. — Не хочу купаться. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь, — повторила она спокойно. — Я вижу, как ты сжимаешь ворот рубахи. Будто боишься, что кто-то сорвёт её с тебя силой. Рейстлин дёрнулся и опустил руки. Опустил, но не расслабился — наоборот, стал похож на натянутую струну. — Просто не хочу. Селена села на корточки перед ним, оказавшись на одном уровне. Её орехово-зелёные глаза смотрели без насмешки — впервые за всё время, пожалуй, по-настоящему серьёзно. — Послушай, — сказала она. — Я знаю, каково это — ненавидеть своё тело. Я полуэльф. В детстве я была слишком долговязой для людей и слишком неуклюжей для эльфов. Меня дразнили. В школе меня называли «спагеттина» и «палка на ножках». Рейстлин поднял взгляд. В его глазах мелькнуло удивление — он не ожидал от этой насмешницы таких откровений. — Что я сделала? — Селена пожала плечами. — Ничего. Продолжала расти. А потом... однажды я поняла, что людям плевать на то, как ты выглядишь, если ты можешь превратить их в лягушек. — Я не могу превратить никого в лягушек, — угрюмо сказал Рейстлин. — Пока не можешь. Но сможешь. — Она выпрямилась. — А пока... скажи мне, что именно тебя беспокоит. И мы подумаем, что с этим можно сделать прямо сейчас. Рейстлин сжал губы. Карамон на озере что-то радостно кричал, звал их присоединиться. Солнце пекло макушку. Муха кружила над ухом. — Я... — начал он и запнулся. Слова давались тяжело, будто их приходилось вытаскивать из горла пинцетом. — Я слишком худой. И бледный. И у меня... Он замолчал, но взгляд упал на грудь — туда, где под тканью рубахи выступали рёбра. Карамон был сильным. Карамон был здоровым. А он... — И это лечится, — сказала Селена. — Что? — Твоя худоба. Бледность. — Она говорила деловито, будто обсуждала погоду или меню на ужин. — Еда, сон, физическая активность. Ты не умрёшь от этого. И не останешься таким навсегда, если будешь за собой следить. — Физическая активность, — повторил Рейстлин с таким видом, будто она предложила ему съесть живую жабу. Селена внезапно сменила тему: — Скажи, Рейстлин, а каким магом ты хочешь стать? Вопрос застал его врасплох. Он моргнул, переваривая неожиданный поворот. — Каким... магом? — Ну да. Есть маги-учёные, которые всю жизнь сидят в башнях и пишут трактаты. Есть маги-целители. Есть артефакторы, стихийники, иллюзионисты, призыватели. — Селена загнула пальцы, перечисляя. Рейстлин не задумывался об этом раньше. Или задумывался, но смутно, на уровне детских фантазий о величии и власти. Теперь он замер, представив себя в центре битвы, с огненными шарами, с молниями... — Боевым, — сказал он твёрдо. — Как Магиус. Рейстлин зачитывался историями о нём втайне от Теобальда, который считал такие книги «псевдоисторической чепухой». — Магиус, значит? — Селена кивнула. — Хороший выбор. Амбициозный. Она замолчала на мгновение, и Рейстлин почувствовал подвох. Подвох пришёл немедленно. — Тогда тебе не избежать физических нагрузок, — сказала волшебница. — Боевой маг должен быть способен выдерживать долгие походы. Марши по пересечённой местности. Иногда — бег с полной выкладкой. И ещё: каждому уважающему себя боевому магу обязательно учиться сражаться посохом и кинжалом. — Зачем? — Рейстлин скривился. — Затем, что магия не бесконечна, — терпеливо объяснила Селена. — Рано или поздно заклинания кончатся. Или враг подойдёт слишком близко, пока ты будешь читать. И тогда у тебя не будет никаких шансов выжить, если ты не умеешь держать в руках ничего тяжелее пера. — Но я... — Ты хочешь стать боевым магом, — перебила Селена. — Боевой маг дерётся. Это не обсуждается. Рейстлин сжал кулаки. Внутри закипало привычное раздражение — смесь обиды и упрямства. — Я не собираюсь бегать с кинжалом, как какой-нибудь... разбойник. Магия — мой инструмент. Я буду полагаться на неё. — И однажды умрёшь, потому что твой «инструмент» не сработает против противника с антимагическим амулетом, — парировала Селена. — Хочешь быть как Магиус — будь готов учиться всему, чем владел он. А он владел не только магией. Мальчик молчал, переваривая услышанное. Карамон тем временем вылез на берег, отряхиваясь, как большой пёс. Вода блестела на его загорелых плечах, волосы прилипли ко лбу. Он подбежал к брату и Селене, тяжело дыша после заплыва. — Вы чего стоите? Вода — сказка! Рейст, давай! — Он схватил брата за руку, но Рейстлин дёрнулся. — Пусти. — Ну чего ты? — Карамон нахмурился, но руку отпустил. — Всего раз окунуться. Я рядом буду. Не дам утонуть. — Я не боюсь утонуть, — отрезал Рейстлин. — А чего тогда? Рейстлин не ответил. Селена, наблюдавшая эту сцену, мягко отцепила Карамона от брата. — Карамон, иди поплавай ещё, — сказала она спокойно. — Нам с братом нужно кое-что обсудить. Карамон перевёл взгляд с неё на Рейстлина, потом обратно. Пожал плечами. — Ладно. Но ты давай, Рейст. Правда, вода классная. — И он с разбегу сиганул обратно в озеро, подняв фонтан брызг. Селена дождалась, пока он отплывёт подальше, и повернулась к Рейстлину. — Я вижу, что ты задумал, — тихо сказала она. — Думаешь: «Приду домой, скажу, что не пойду на эти дурацкие тренировки. Она же не может меня заставить. Замухлюю, отмажусь, сбегу». Я угадала? Рейстлин дёрнулся. — Я не... — Угадала, — перебила Селена. — И знаешь что? Ты прав. Я не могу тебя заставить. Я не твоя мать и не надзирательница. Но одно я могу — не учить тебя магии. Совсем. Если ты откажешься от физической подготовки, я не дам тебе ни одного заклинания. Рейстлин побелел от ярости. — Это шантаж. — Это сделка, — спокойно ответила Селена. — Ты хочешь стать боевым магом. Я готова тебя учить. Но боевой маг, повторяю, дерётся. Не хочешь драться — становись теоретиком. Сиди в башне, пиши книги, презирай всех. Тоже неплохая жизнь. Выбирай. Рейстлин стиснул зубы так, что заныли челюсти. Он ненавидел, когда его загоняли в угол. Ненавидел, когда кто-то указывал, что ему делать. Но хуже всего было то, что она права — чёрт бы её побрал, права. — И ещё, — добавила Селена, словно невзначай. — Про тело. Если ты стесняешься, я могу сшить тебе костюм для купания. Длинные штаны и рубаху. Из тонкой ткани, не будет мешать плавать. Рейстлин поднял на неё глаза. В его взгляде смешались удивление и подозрение. — Зачем тебе это? — Затем, что мыться надо в любом случае, — пожала она плечами. — Можно, конечно, натопить ванну дома. Я помогу. Отдельно для тебя. Но это долго и хлопотно. А озеро — вот оно, тёплое, чистое. Выбор за тобой. Рейстлин посмотрел на озеро, где Карамон гонял мяч, подбрасывая его ногой и головой, хохоча во всё горло. Потом перевёл взгляд на свои руки, на грудь, прикрытую рубахой. Особое обращение. Отдельная ванна. Костюм, чтобы никто не видел. Он представил, как Карамон спросит: «А чего это ты такой одетый?» Как потом, в школе, кто-нибудь из учеников Теобальда прознает и начнёт дразнить. Как Фарниш скорчит рожу и скажет: «Маджере стесняется своей шкуры, потому что под ней одни рёбра, как у дохлой крысы». — Не надо, — сказал он. — Чего не надо? — Костюма. И ванны. Рейстлин сдёрнул рубаху через голову, потом — не глядя — расшнуровал штаны и скинул их вместе с обувью. Встал на берегу в одних нижних портках — тонкий, бледный, с выступающими ключицами и рёбрами, которые действительно были видны даже невооружённым глазом. Он не смотрел на Селену. Не смотрел на Карамона — хотя чувствовал, что брат обернулся и замер с мячом в руках. Прошёл к воде. Ступил на песок, потом на мокрую грязь у кромки. Вода оказалась тёплой — солнечной, ласковой, такой, какую он не помнил с раннего детства. Он зашёл по пояс, по грудь, и наконец нырнул — резко, с головой, чтобы сразу стать мокрым и перестать чувствовать эту дурацкую дрожь в коленках. Под водой было тихо и спокойно. Зелёноватый свет пробивался сквозь толщу, водоросли шевелились на дне, где-то плескалась рыба. Он вынырнул, отфыркиваясь. Карамон уже плыл к нему, радостно улыбаясь, с мячом в руке. — Держи! — И швырнул мяч так, что тот шлёпнул Рейстлина прямо по лбу. — Карамон! — А ты лови! — Брат захохотал и отплыл назад, широко гребя руками. Рейстлин потёр ушибленное место, потом раздражённо схватил мяч и швырнул обратно. Мяч взлетел над водой, сверкнув на солнце мокрой кожей, и шлёпнулся в ладони Карамона. Тот поймал его легко, почти не глядя, и тут же отпасовал обратно — с хитрой улыбкой. Они перекидывались мячом ещё с четверть часа, пока Карамон не предложил: — А давай наперегонки! До того буйка и обратно. Рейстлин посмотрел туда, куда указывал брат. Буёк — облепленный тиной деревянный поплавок — качался метрах в тридцати от берега. — Ты плаваешь быстрее, — сказал он. Не обиженно, просто констатируя факт. — Ну и что? — Карамон пожал широкими плечами. — Это же не соревнование на звание чемпиона. Просто... размяться. Я подожду тебя на полпути, если что. — Не надо ждать. — Тогда догоняй! — И Карамон, даже не закончив фразу, рванул вперёд, подняв тучу брызг. Рейстлин вздохнул — и поплыл следом. Не быстро, почти лениво, но ровно. Он знал, что не выиграет, но почему-то в этот раз не хотелось сдаваться даже не начав. Карамон действительно доплыл до буйка раньше, обогнул его и поплыл обратно. Поравнявшись с братом, он сбавил скорость и оказался рядом. — Дыши ровнее, — сказал он, плывя в ногу. — Ты задерживаешь дыхание, когда руку выносишь. Не надо. — Откуда ты знаешь? — Мадам Ирена нас учила. Помнишь? Она говорила, что вода любит спокойных. Рейстлин хотел огрызнуться, что мадам Ирена учила их магии воды, а не плаванию, но потом понял — в словах брата был смысл. Он выдохнул, расслабил плечи, и — о чудо — плыть стало легче. К финишу — то есть к тому месту, где из воды торчал корень старой ивы — они приплыли почти одновременно. Карамон специально сбавил темп и плыл рядом с братом. Рейстлина сейчас это почему-то даже не злило. С берега донёсся голос Селены: — А ну-ка подвиньтесь! Я тоже хочу! Они обернулись. Волшебница стояла на берегу, скинув свою алую мантию. Под ней оказалась простая льняная туника, подпоясанная ремешком, и короткие штаны — довольно практичный наряд для купания, хотя и странноватый по местным меркам. Темноволосая, длинноногая, она казалась чуждой этому тихому лесному озеру — словно цапля, случайно залетевшая в утиную стаю. — Вы только всё веселье без меня не испортили? — Она вошла в воду — не окунаясь, а грациозно ступая, будто шла по ковровой дорожке. — А ну давай мяч! Карамон с радостным рёвом швырнул мяч в её сторону. Селена поймала его одной рукой, даже не глядя, и тотчас отправила обратно — так сильно, что мяч пролетел над головой Карамона и шлёпнулся в воду далеко позади него. — Ого! — Карамон поплыл догонять. Рейстлин остался стоять по грудь в воде, наблюдая за этой сценой. Селена подплыла к нему ближе — спокойно, почти бесшумно. — А мыться кто будет? Рейстлин вздохнул и потянулся за песком. Карамон вернулся с мячом, мокрый и счастливый. — Вы чего стоите? — крикнул он. — Сейчас я вас обоих сделаю! И швырнул мяч. Кто именно был сделан, осталось загадкой, потому что следующие полчаса прошли в хаотичной, шумной, совершенно дурацкой возне. Карамон пытался забрать мяч, Селена жульничала (Рейстлин клялся, что она использовала магию, чтобы мяч летел по непредсказуемой траектории, но она отрицала). Когда они наконец вылезли на берег, солнце уже клонилось к закату. Карамон тут же плюхнулся на песок, раскинув руки и ноги. — Я мёртв, — объявил он небу. — Похороните меня с честью. — Встань и отожмись, мертвец, — фыркнула Селена, но беззлобно. — А то простудишься. Карамон послушно — хотя и с преувеличенным стоном — поднялся и принялся выжимать волосы. Рейстлин стоял в стороне, чувствуя, как ветер холодит мокрую кожу. Он не спешил одеваться. Впервые за долгое время ему не хотелось прятаться. Песок прилипал к босым ступням, на плечах блестели капли воды, и почему-то в этом не было ничего постыдного. Селена бросила ему полотенце — грубое, домотканое, пахнущее льном. — Вытрись. И вот, — она кинула рядом чистую рубаху и штаны. — Одевайся. — Это моя одежда, — удивлённо сказал Рейстлин, поднимая рубаху. Та самая, в которой он пришёл. — Твоя мокрая одежда. Я высушила. — Как? — Магией, — Селена усмехнулась. — Есть вещи, которые не требуют жертвенности и самопожертвования. Обычная бытовая магия. Надо будет — научу. Рейстлин надел сухую рубаху и вдруг почувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое — не от солнца, нет. От чего-то другого. Они шли обратно через лес. Карамон нёс мяч, подбрасывая его на ходу. Селена насвистывала ту же мелодию, что и утром. Рейстлин молчал, но молчание было не тяжёлым — почти мирным. — А вы правда полуэльф? — спросил Карамон, когда тропинка вывела их к опушке. — Правда. — И поэтому вы так хорошо плаваете? — Нет, это потому что я практиковалась. — Селена улыбнулась. — Знаешь, полуэльфы — не магическая порода. Мы такие же люди. Только уши длиннее и жизнь подольше. — А сколько вам лет? — Карамон! — Рейстлин дёрнул брата за рукав. — Нельзя спрашивать женщину о возрасте. — Можно, если я не обижаюсь, — рассмеялась Селена. — Мне сто. По меркам людей — цветущий возраст. По меркам эльфов — младенец. — Вы не похожи на младенца, — серьезно сказал Карамон. — Спасибо, — ответила Селена и погладила его по голове. Рейстлин смотрел на эту сцену и чувствовал странное, щемящее чувство. Ревностт. Он привык, что Карамон везде первый, его все любят, но каждый раз, когда кто-то новый — учитель, сосед, случайный прохожий — выбирал брата, внутри что-то неприятно сжималось. Он опустил взгляд, делая вид, что поправляет манжету. Не хватало ещё, чтобы эта волшебница заметила его кислую мину. Но Селена, чёрт бы её побрал, замечала всё. Она перевела взгляд с Карамона на Рейстлина и на несколько секунд замерла. В её глазах мелькнуло понимание, потом что-то похожее на смесь веселья и... нежности? Рейстлин не успел испугаться, потому что в следующий миг она издала громкий, почти театральный возглас: — А кто тут такой хороший, я смотрю? Рейстлин даже не понял, что произошло. Одно мгновение он стоял на тропинке, пытаясь выглядеть невозмутимым, а в следующее — мир перевернулся. Сильные руки подхватили его оторвали от земли и закружили. — Отпустите! — Голос Рейстлина сорвался на писк — срам, какой позор! — а тело обмякло от неожиданности. — Немедленно! Но Селена не слушала. Она кружила его, хохоча, как девчонка, и рыжие волосы мальчика разлетались в стороны, цепляясь за ветки низкорослой ольхи. — Кто тут самый умный? Самый талантливый? Самый лучший ученик во всей Утёхе? — приговаривала она, и в голосе её не было насмешки — только искреннее, какое-то дурашливое восхищение. Карамон замер с открытым ртом, а потом расхохотался, хлопая себя по коленям. — Рейст! У тебя уши красные, как помидоры! — Замолчи! — взвизгнул Рейстлин, пытаясь уцепиться за плечи Селены, чтобы прекратить это безумие. Но она вертелась так быстро, что мир вокруг превратился в зелёно-золотой водоворот. — Опустите меня! Сейчас же! Прошу! Последнее слово вырвалось помимо воли, и Селена наконец остановилась. Она опустила его на землю — мягко, почти бережно, придерживая за плечи, пока его ноги не обрели твёрдую опору. Потом поправила его растрёпанные волосы — просто так, без всякой цели, просто убирая с лица выбившуюся прядь. Рейстлин стоял, тяжело дыша, с горящими щеками и ушами, которые, он был уверен, горели так ярко, что могли заменить факел. Он не смотрел на Селену. Не мог. Но при этом... почему-то внутри перестало ныть. То ли оттого, что его покружили (идиотизм, полнейший идиотизм, он же не маленький ребёнок!), то ли оттого, как она поправила его волосы — легко, без лишней нежности, но и без той колкой насмешки, которая была её обычным оружием. — Вот так-то лучше, — сказала Селена тихо и, развернувшись, зашагала вперёд, будто ничего не случилось. Карамон подлетел к брату и хлопнул его по плечу (больно, как всегда): — Ты видел своё лицо? Жалко, зеркала не было! — Отстань, — буркнул Рейстлин, но без обычной злости. Он пошёл следом, и почему-то шагать стало легче. И дышалось легче. И даже этот дурацкий мяч, который Карамон снова начал подбрасывать на ходу, не раздражал так сильно. Рейстлин украдкой взглянул на спину Селены. Её красная мантия мерцала в лучах заката, как разгорающийся уголь. — Селена, — позвал он тихо. Она обернулась. — Что? — ...Ничего. Он не знал, что хотел сказать. Спасибо? Это было бы слишком. Извини? За что? Просто... что-то в груди отпустило, и он не знал, как это назвать. Селена улыбнулась — не колко, а тепло, будто поняла всё, что он не сказал. — Пошли. Ужин готовить надо. Сегодня твоя очередь, Рейстлин. Картошку чистить. — Но я никогда... — Научишься. — Она отвернулась и пошла дальше. — Баланс, Рейстлин. Даже величайший маг должен уметь почистить картошку. Иначе кто его будет кормить? — Я найму слуг, — буркнул Рейстлин. — Ага, а слуги тебе подсыплют яду в похлёбку, потому что ты зарплату задерживать будешь, — хмыкнула Селена. Карамон захохотал, Рейстлин только вздохнул, и все трое вышли на опушку, где уже виднелись крыши Утёхи