Часть первая. Глава 1: Стеклянный труп

Гермиона Грейнджер успела выпить ровно половину чашки кофе, когда её вызвали на место преступления. Она запомнила это с болезненной точностью, потому что чашка осталась на столе в Аврорате — остывать и покрываться плёнкой, — а сама она стояла теперь посреди кабинета сэра Алистера Монтгомери и смотрела на покойника, который был стеклянным. Не «похожим на стекло», не «окаменевшим». Стеклянным. Чёрный обсидиан, блестящий, как крыло жука. Сэр Алистер застыл вполоборота к двери, одна рука приподнята, губы приоткрыты — он то ли хотел что-то сказать, то ли уже говорил, когда его настигло то, что не должно существовать. Даже ресницы превратились в стеклянные иглы. Свет от магических светильников дробился в них, рассыпая по стенам крошечные радуги. В кабинете было тесно. Авроры в форменных алых мантиях, магглы в белых защитных костюмах, эксперт-криминалист с чемоданчиком, который тихо переругивался со вторым экспертом из Отдела Тайн — они не поделили место вокруг трупа. Пахло озоном, старой бумагой и ещё чем-то, что Гермиона не могла определить: едва уловимая нота, как после грозы над морем.       — Малфой. Она произнесла это, ещё не успев сообразить, что именно видит. Просто фигура у окна выпадала из общей картины. Не аврор, не маггл в костюме — серый итальянский пиджак, рубашка без единой складки, галстук на полтона темнее, чем допускали приличия. И планшет. Он держал маггловский планшет так, будто родился с ним в руках. Драко Малфой поднял глаза от экрана — медленно, с той особенной небрежностью, которую богатые мальчики впитывают с молоком матери, а потом шлифуют годами практики. Он не удивился. Малфой вообще редко удивлялся.       — Грейнджер, — растягивая гласные, ответил он. — Ты здесь в качестве старшего следователя или в качестве моральной поддержки?       — Я здесь, чтобы выяснить, кто превратил человека в пресс-папье. А вот в качестве кого здесь ты, я пока не поняла. Подозреваемый? Интерьер?       — Связной от MI5. — Он чуть приподнял планшет, и экран мигнул графиком. — И, судя по всему, единственный, у кого уже есть спутниковые данные, пока твои коллеги колдуют над пылью. Аврор слева от неё — кажется, Падма Патил — подавила смешок. Гермиона сделала мысленную пометку обсудить с ней субординацию. Позже. Сейчас она заставила себя повернуться к трупу. Обсидиан был холодным. Она не прикасалась к нему, но чувствовала холод кожей — тот особый холод, который источают старые камни и неправильные магические артефакты. Гермиона подняла палочку, провела диагностическое заклинание и замерла. Обычно магический след выглядит как цветной туман: алый от боевых заклятий, зеленоватый от бытовых, грязно-бурый от тёмных. Здесь было иначе. Над статуей мерцал серебристый контур — такой силы, что у неё заныли зубы, — но при этом размытый, словно заклинание пропустили через матовое стекло. Или через что-то, чего магия не должна касаться.       — Никогда не видел такого, — раздался голос за спиной. Гарри Поттер стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он выглядел уставшим — с тех пор как стал главой Аврората, он вообще выглядел уставшим, — но взгляд оставался цепким. — Это не Авада, не Петрификус, даже не василиск. Я уже проверил.       — Потому что это не магия, Поттер, — произнёс Малфой, не оборачиваясь. — Или не только магия. Он стоял теперь с другой стороны статуи и держал в руке небольшой прибор, похожий на толстый мобильник с короткой антенной. Спектрометр, догадалась Гермиона. Когда магглы успели доставить сюда оборудование?       — Изотопный состав этого стекла идентичен породам вулкана Эйяфьядлайёкюдль, — сообщил он. — Не пытайся произнести это вслух, сломаешь язык. Спутниковая термография зафиксировала тепловую вспышку над Исландией час назад. Ровно в момент смерти.       — Ты утверждаешь, что сэра Алистера превратили в стекло из Исландии? — Гермиона опустила палочку. — Лучом, который одновременно является заклинанием?       — Я утверждаю, — он наконец повернул голову, — что ты как всегда видишь только заклинания, Грейнджер. А это, возможно, кто-то слишком близко подошёл к микроволновке. Она почувствовала, как внутри поднимается горячая волна раздражения — знакомая, почти уютная. Препираться с Малфоем было всё равно что надевать старую мантию: чуть тесновато в плечах, но сидит. Её спасло появление начальства. Вошли двое. Корнелиус Флинт — глава Департамента магического правопорядка — выглядел так, будто ему только что сообщили, что ужин отменяется, а вместе с ним и смысл жизни. Рядом с ним шагал высокий сухой человек с военной выправкой, в штатском костюме, который сидел на нём как форма. Сэр Джеффри Хейл, заместитель директора MI5. Гермиона встречала его однажды, на закрытом брифинге, и запомнила только то, что он ни разу не моргнул за полчаса.       — Прошу внимания, — произнёс сэр Джеффри, и все в кабинете замолчали, включая Флинта. — Согласно Протоколу Грейт-Портленд-стрит, любой инцидент, классифицированный как необъяснимый с научной точки зрения и сопряжённый с человеческими жертвами, требует немедленного межведомственного взаимодействия. Он обвёл кабинет взглядом, в котором не было ничего личного — только оценка.       — Протокол был подписан в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Я надеялся, что он никогда не понадобится. — Сэр Джеффри сделал микроскопическую паузу, в которую уместилось всё его отношение к ситуации. — С этого момента формируется временная совместная следственная группа. Старший следователь Грейнджер и агент Малфой назначаются соруководителями. Подчиняетесь напрямую мне и мистеру Флинту. Флинт издал звук, который можно было бы принять за «хм», если бы «хм» мог звучать так, будто его обладатель только что проглотил лимон целиком.       — Вопросы? У Гермионы их была дюжина. Первый: как Малфой вообще оказался в MI5? Второй: с каких пор она должна делить расследование с человеком, который когда-то стоял на другой стороне войны? Третий: почему его планшет до сих пор работает в помещении, где авроры только что наложили семь диагностических чар?       — Никак нет, — сказала она.       — Отлично. Жду первый отчёт через двадцать четыре часа. Они вышли — Флинт и сэр Джеффри, — и кабинет словно выдохнул. Авроры и магглы начали расходиться, переговариваясь вполголоса. Гарри задержался на секунду, поймал взгляд Гермионы и слегка покачал головой — жест, который она расшифровала как «рад, что это не меня». Потом исчез и он. Гермиона и Драко остались в коридоре. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел куда-то поверх её плеча. Свет из высокого окна падал сбоку, делая его лицо резче, старше. Она вдруг заметила, что у него появилась тонкая складка между бровей — не надменная, как в школе, а усталая. Человеческая.       — Я буду вести дневник наших бесед, — сообщил он в потолок. — Когда ты меня доведёшь, издам мемуары «Как я выжил с всезнайкой». Раскупят.       — Не обольщайся, — ответила она. — Ты до финала не доживёшь. Малфой наконец опустил взгляд. Посмотрел на неё — не как на однокурсницу, не как на врага, а как на уравнение, которое не сходится, но должно сойтись.       — Значит, договорились. Никакой дружбы, никаких любезностей. Просто работа.       — Просто работа. Он кивнул и пошёл по коридору — не в сторону аппарационной площадки, а к лестнице, ведущей в маггловскую часть здания. Его шаги звучали ровно, спокойно. Человек, который не привык оглядываться. Гермиона осталась одна. Палочка всё ещё была у неё в руке — она сжимала её так, что на ладони остался след. Она заставила себя разжать пальцы, глубоко вздохнула и вернулась в кабинет. Стеклянный человек стоял на прежнем месте. Чёрный, блестящий. Свет дробился в его ресницах, и от этого по стенам продолжали бежать радуги. Гермиона подошла ближе, чем позволял протокол, — на расстояние вытянутой руки. И тут, в полной тишине остывающего после толпы кабинета, она впервые подумала о том, что не давало ей покоя. Он подписал это. Где-то внутри обсидиана — на атомном уровне, невидимый глазу, но уже существующий — убийца оставил своё имя. Просто они пока не знали, как его прочесть. Где-то далеко хлопнула дверь. Гермиона выпрямилась, сунула палочку в карман мантии и пошла искать свой остывший кофе. Впереди были двадцать четыре часа до первого отчёта, напарник, от которого у неё сводило челюсть, и вопрос, на который она пока не могла ответить: как убить человека стеклом, если стекло — это не орудие, а приговор.