Глава 2: Две экспертизы

Гермиона Грейнджер всегда считала, что лучший способ справиться с раздражением — это работа. Не просто работа, а та, что требует полного погружения: цифры, графики, спектральные линии, сравнительные таблицы. Когда мозг занят анализом, в нём не остаётся места для мыслей о том, что твой новый напарник — Драко Малфой, что он носит маггловский планшет так, будто это его идея, и что он, кажется, совершенно не впечатлён тем фактом, что вы оба стоите на месте преступления, которого не должно существовать. Поэтому в семь утра она уже сидела в магической лаборатории Аврората — подвальном помещении без окон, где воздух был плотным от остаточных чар, а стены покрывали защитные руны, светившиеся мягким голубым. На столе перед ней лежал осколок обсидиана — крошечный фрагмент, взятый с левой руки сэра Алистера, там, где был раковистый излом. Рядом выстроились пробирки с реактивами, свитки с диагностическими заклинаниями и её собственная тетрадь, уже заполненная на треть. Гермиона работала методично, как её учили. Сперва — стандартный спектральный анализ магического следа. Результат: след принадлежит к классу трансфигурационных, подклассу молекулярной перестройки. Такого уровня заклинания не использовались в Британии со времён войны, да и тогда — только теоретиками из Отдела Тайн. Затем — тест на источник. Результат: источник не локализован. Обычно магический след указывает на палочку, которая его сотворила, как отпечаток пальца. Здесь — пустота. Словно заклинание возникло само по себе, без волшебника.       — Не понимаю, — пробормотала она и потянулась за следующим реактивом.       — Грейнджер разговаривает сама с собой, — раздался голос от двери. — Дурной признак. Малфой стоял, прислонившись к косяку, со своей обычной небрежностью. Он успел переодеться: теперь на нём был тёмно-синий пиджак и рубашка без галстука, что делало его похожим на университетского профессора, который случайно забрёл не в тот корпус. В руке он держал всё тот же планшет.       — Я разговариваю с данными, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. — В отличие от некоторых, я не веду светские беседы с трупами.       — А жаль. Сэр Алистер, говорят, был интересным собеседником. Особенно теперь, когда он замолчал. Она проигнорировала это и капнула реактив на осколок. Тот зашипел и вспыхнул алым — реакция на тёмную магию. Но вспышка тут же погасла, сменившись нейтральным серым. Ничего. Снова ничего.       — Ты закончил со своими маггловскими игрушками? — спросила она, откладывая палочку.       — Почти. Идём, покажу. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Гермиона подавила желание запустить ему в спину пробиркой и последовала за ним. Маггловская лаборатория располагалась в другой части здания — за стеклянной дверью с кодовым замком, куда авроры обычно не заходили. Внутри пахло совершенно иначе: не озоном и старой бумагой, а спиртом, нагретым пластиком и ещё чем-то неуловимым, что Гермиона ассоциировала с больницей. Белые стены, яркий свет, металлические столы с приборами. На одном из них лежал второй осколок обсидиана, закреплённый в держателе под объективом какого-то устройства.       — Спектрометр, — пояснил Малфой, заметив её взгляд. — Масс-спектрометр с индуктивно-связанной плазмой, если быть точным. Он разбивает образец на атомы и говорит мне, из чего тот состоит.       — Я знаю, что такое масс-спектрометр, — сказала Гермиона.       — Разумеется. Ты же всезнайка.       — А ты — хорёк.       — Остроумно. — Он постучал по экрану планшета. — Смотри сюда. На экране высветилась таблица с цифрами, которые Гермионе ничего не говорили, и график, который говорил слишком много. Содержание диоксида кремния — семьдесят три процента. Оксид алюминия, железа, магния — типичный состав вулканического стекла. Но было кое-что ещё. Крошечные пики на графике, почти незаметные.       — Фуллерены, — сказал Малфой. — Сферические углеродные структуры. В природном обсидиане они встречаются, но не в такой концентрации и не в таком порядке. Вот здесь, — он увеличил участок графика, — и здесь. Видишь? Это не хаотичное распределение. Это узор. Гермиона вгляделась. Действительно — пики на графике повторялись через равные промежутки, образуя что-то похожее на последовательность.       — Ты хочешь сказать, что кто-то встроил фуллерены в обсидиан?       — Я хочу сказать, что кто-то создал обсидиан с заданной внутренней структурой. Как будто написал сообщение на атомарном уровне. — Он помолчал. — Это невозможно, Грейнджер. Ни с магией, ни без.       — Но оно здесь.       — Именно. Она выпрямилась и посмотрела на него. Малфой больше не выглядел небрежным. Его лицо было сосредоточенным, даже мрачным, и Гермиона вдруг поняла: он тоже не понимает. И это ему не нравится так же сильно, как ей.       — Ладно, — сказала она. — Давай сопоставим. Они сели за стол — друг напротив друга, разделённые осколками стекла и распечатками графиков. Гермиона выложила свои данные: магический след класса «трансфигурация», отсутствие источника, реакция на тёмную магию без подтверждения. Малфой — свои: изотопный состав, указывающий на Исландию, фуллереновая аномалия, спутниковая термография.       — Тепловая вспышка над Эйяфьядлайёкюдлем, — сказал он. — Один час ночи по Гринвичу. За час до обнаружения тела.       — То есть убийца был в Исландии?       — Или устройство. Или заклинание, запущенное оттуда. Но луч должен был пройти через атмосферу, а это значит — рассеивание, потеря энергии. Чтобы превратить человека в стекло на таком расстоянии, нужна мощность…       — …которую не даст ни одна палочка, — закончила она. — Даже Усиленная. Малфой откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — Значит, это не палочка. Это что-то другое.       — Что-то, что использует магию и технологию одновременно, — сказала Гермиона. — Руна, которая фокусирует заклинание, и устройство, которое направляет его. Гибрид.       — Звучит как бред.       — Звучит как единственное объяснение. Они замолчали. Где-то тихо гудел спектрометр. Гермиона смотрела на график с фуллереновыми пиками и думала о том, что узор — это сообщение, а сообщение — это след. Тот, кто это сделал, хотел, чтобы его нашли. Или хотя бы прочли.       — Мне нужно в маггловскую лабораторию, — сказала она наконец. — Туда, где ты работал вчера. Хочу посмотреть на оборудование.       — Зачем? Решила переквалифицироваться?       — Решила убедиться, что ты не напутал с калибровкой. Он фыркнул, но встал и повёл её в соседнее помещение. Там, среди столов с образцами и стеллажей с реактивами, стоял его рабочий ноутбук, подключённый к спектрометру. Рядом лежала тонкая серебряная пластина, которую Гермиона сразу узнала — рунический экран, похожий на тот, что был на планшете.       — Как твоя электроника вообще работает в магическом поле? — спросила она.       — Секрет фирмы, — ответил он, но, заметив её взгляд, нехотя добавил: — Пассивный рунический экран. Разработка MI5 и Отдела Тайн. Поглощает магический фон и преобразует его в тепло. Слегка греется, но жить можно.       — И ты пользуешься им один?       — Контракт на эксклюзивность. Не проси себе такой же. Гермиона хмыкнула и принялась просматривать данные на ноутбуке. Малфой стоял рядом, сложив руки на груди. Через пару минут она наткнулась на файл, который не относился к делу. Он назывался «Рапорт_о_разумном_кактусе.pdf».       — Малфой, — сказала она ледяным тоном. — Что это? Он даже не попытался скрыть усмешку.       — А, это. Я подумал, тебе будет интересно. Редкий вид. Произрастает исключительно в кабинетах убитых чиновников. Очень агрессивен, особенно по утрам. Гермиона медленно закрыла ноутбук.       — Ты подсунул фиктивный рапорт в мою папку.       — Не в папку. В облачное хранилище. Ты же у нас магглорождённая, должна разбираться в облаках.       — Ты понимаешь, что я чуть не показала это министру?       — И тем самым обеспечила бы мне незабываемое зрелище. Она сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Затем аккуратно, очень аккуратно положила серебряную пластину экрана обратно на стол.       — Малфой, — произнесла она голосом, которым обычно зачитывали обвинительные приговоры. — Если ты ещё раз позволишь себе что-то подобное, я зачарую твой драгоценный планшет так, что он будет проигрывать гимн Хогвартса каждый раз, когда ты пытаешься отправить сообщение.       — Не выйдет. У меня рунический экран.       — А я знаю, как его обойти. Он посмотрел на неё — и впервые за всё утро в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.       — Ладно, Грейнджер. Перемирие. Больше никаких кактусов.       — Никаких кактусов, — подтвердила она. Они вернулись к работе. Через час, когда солнце наконец поднялось над Лондоном и залило маггловскую лабораторию бледным зимним светом, у них было три вывода. Первый: убийство совершено гибридным устройством, которое сочетает магическую руну и технологический излучатель. Второй: устройство было активировано в Исландии, предположительно в районе вулкана Эйяфьядлайёкюдль. Третий: тот, кто его создал, не пытался замести следы. Напротив — он оставил послание в самой структуре вещества.       — Это подпись, — сказал Малфой, когда они собирали оборудование. — Убийца хочет, чтобы мы знали: это не случайность.       — Тогда мы должны выяснить, чья это подпись, — ответила Гермиона. — И что она означает. Она взяла со стола осколок обсидиана, завёрнутый в защитную ткань, и сунула в карман мантии. До отчёта перед начальством оставалось шестнадцать часов. До Исландии — один портал и куча бумажной волокиты, которую предстояло преодолеть. Она уже собиралась уходить, когда заметила, что Малфой задержался у двери.       — Грейнджер, — сказал он, не оборачиваясь. — Тот рапорт о кактусе. Я его ещё вчера написал.       — Я догадалась.       — Нет, ты не поняла. — Он повернул голову. — Я написал его до того, как мы встретились на месте преступления. Ты даже не представляешь, как долго я ждал повода. Гермиона моргнула. А потом, помимо воли, уголок её губ дрогнул.       — Ты невыносим, Малфой.       — Знаю, — ответил он и вышел. Она осталась одна в пустой лаборатории, посреди гудящих приборов и пахнущего спиртом воздуха. В руке — осколок чёрного стекла с посланием, которого никто, кроме них двоих, пока не видел. Впереди была Исландия.