Глава 16: Лицо врага

Монастырь стоял на краю света — или, по крайней мере, так казалось Гермионе, когда они карабкались по узкой горной тропе, продуваемой всеми ветрами Шотландского нагорья. Он был старым, сложенным из серого камня ещё в те времена, когда магия и религия не считали друг друга врагами, и теперь от него остались только стены без крыши, замшелые арки и покосившаяся колокольня, на которой давно не было колокола.       — Координаты ведут сюда, — сказал Малфой, сверяясь с планшетом. Маггловский GPS здесь ещё работал, но магический компас в кармане Гермионы вращался бешено, не находя севера. Кассиан выбрал место с умом: никаких магических потоков, никаких технологических сетей. Только камень, ветер и тишина.       — Он уже здесь, — тихо сказала Гермиона.       — Откуда ты знаешь?       — Чувствую. Это было не магическое чувство — скорее, интуиция, выработанная годами охоты на тёмных магов. Где-то внутри этих руин ждал человек, которого они искали всё это время. И он знал, что они придут. Они вошли в монастырь через пролом в стене, миновали внутренний двор, заросший вереском, и оказались в бывшей часовне. Крыши здесь не было — только небо над головой, серое, низкое, обещающее дождь. Вдоль стен тянулись остатки каменных скамей. У дальней стены, там, где когда-то стоял алтарь, возвышалась груда камней — видимо, остатки обрушившейся арки. И там, на одном из камней, спиной к ним, сидел человек. Он был одет просто — тёмные брюки, серая водолазка, дорожный плащ, — и со спины выглядел как обычный путешественник, присевший отдохнуть после долгого пути. Но когда он повернулся, Гермиона поняла, почему свидетели описывали его как «человека без палочки». Кассиан Вейл не держал палочку. Не носил её в кармане, не прятал в рукаве. Он вообще не выглядел как волшебник. Он выглядел как учёный. Высокий лоб, тонкие черты лица, аккуратная бородка с проседью. Глаза — вот что бросалось в глаза в первую очередь: левый был тёмно-карим, почти чёрным, правый — светло-серым, как зимнее небо. Гетерохромия. Та самая особая примета, о которой упоминали старые отчёты.       — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, — произнёс он, и его голос был таким же, как она представляла: спокойным, обволакивающим, почти гипнотическим. В нём не было угрозы — только констатация факта. — Я ждал вас.       — Вы Кассиан Вейл, — сказала Гермиона, останавливаясь в нескольких шагах от него.       — Да. — Он слегка наклонил голову. — И я полагаю, вы пришли меня арестовать.       — Мы пришли поговорить.       — Поговорить? — Он позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Это интересно. Обычно люди приходят, чтобы кричать, угрожать или пытаться убить. Разговор — редкая роскошь. Я ценю это. Малфой, стоявший чуть позади Гермионы, скрестил руки на груди.       — Вы убили как минимум двух человек, — сказал он. — Сэра Алистера Монтгомери и Мартина Чедвика. Это не располагает к светской беседе.       — Двух человек, — повторил Кассиан задумчиво. — А сколько людей убило Министерство магии за последние тридцать лет? Не прямо — косвенно. Семьи, разрушенные войной и стиранием памяти. Дети, выросшие без родителей. Магглы, умершие от болезней, которые маги могли бы вылечить одним зельем, но не стали, потому что Статут запрещает. Вы считали, мистер Малфой? Я — да. И поверьте, мои два — это даже не сотая доля процента.       — Это не оправдание, — сказала Гермиона.       — Я и не оправдываюсь. — Он поднялся с камня. Теперь он стоял перед ними, и в его глазах — разных, но одинаково пристальных — читалось не безумие, а глубокая, устоявшаяся печаль. — Я объясняю. Потому что я хочу, чтобы вы поняли. Вы двое — единственные, кто может понять.       — Почему мы? — спросил Малфой.       — Потому что вы построили то, чего у меня никогда не было. — Кассиан обвёл их взглядом, и в его голосе прозвучала горечь, которую он даже не пытался скрыть. — Магглорождённая ведьма и чистокровный волшебник. Вы должны были быть врагами. Система создала вас, чтобы вы ненавидели друг друга. Но вы преодолели это. Вы работаете вместе, доверяете друг другу, защищаете друг друга. Вы — живое доказательство того, что мост между мирами возможен. — Он помолчал. — Я хотел построить такой же мост. Но мне не дали. Гермиона смотрела на него и видела не злодея. Она видела призрак — человека, которого система сломала, а потом выбросила, и который теперь вернулся, чтобы сломать систему в ответ. Это пугало её больше, чем любое оружие.       — Ваша мать, — сказала она. — Мы говорили с ней. Кассиан замер. Впервые за весь разговор его лицо утратило невозмутимость — на долю секунды, но она это заметила. Под левым глазом дрогнул мускул, правая рука чуть сжалась.       — Как она? — спросил он, и его голос стал тише.       — Она жива. И она просила передать вам… — Гермиона сделала шаг вперёд. — Она хотела, чтобы вы жили. Не мстить. Просто жить.       — Моя мать, — произнёс он медленно, — находится в Азкабане тридцать лет за то, что отказалась стирать память моему отцу. Тридцать лет, мисс Грейнджер. Вы знаете, каково это — расти, зная, что твоя мать гниёт в тюрьме не за преступление, а за принцип? За любовь?       — Знаю, — сказал Малфой, и Кассиан перевёл взгляд на него. — Не о матери. Но я знаю, каково это — когда система осуждает тебя за то, кем ты родился. Или за то, кем тебя заставили быть. Кассиан долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.       — Да. Вы понимаете. Я знал, что вы поймёте. — Он повернулся и прошёлся вдоль каменной скамьи. — Вот почему я позвал вас сюда. Не для того, чтобы оправдываться. Не для того, чтобы сдаваться. А для того, чтобы предложить вам выбор.       — Какой выбор? — спросила Гермиона.       — Присоединиться ко мне. — Он остановился и повернулся к ним. — Не как пешки, не как последователи. Как равные. Вы уже делаете то, что я хочу сделать, — соединяете миры. Но вы делаете это внутри системы, которая вас презирает. Министерство за вами следит. MI5 разрабатывает план вашей ликвидации. Вы для них — инструменты, не более. Он достал из-за пазухи тонкую папку и бросил её на каменную скамью.       — Здесь копии документов, которые я получил из архива Министерства. Досье на вас, мисс Грейнджер. Отчёты о каждом вашем шаге с момента назначения в Совместную группу. И план MI5 по «нейтрализации агента Малфоя» в случае, если он выйдет из-под контроля. Подписан лично сэром Джеффри. Гермиона взяла папку. Открыла. Пробежала глазами по строчкам. Внутри что-то оборвалось — не удивление, нет. Она всегда знала, что за ней следят. Просто не думала, что слежка настолько плотная. Малфой, заглянувший через её плечо, издал короткий смешок — без веселья, почти механический.       — Сэр Джеффри, — сказал он. — Я знал, что он прагматик. Но чтобы настолько.       — Вы удивлены? — спросил Кассиан. — Они боятся вас. Оба мира боятся. Вы — аномалия, которую нельзя контролировать. А то, что нельзя контролировать, они рано или поздно уничтожают. Я знаю это по себе. Гермиона закрыла папку и подняла глаза.       — Допустим, вы правы. Допустим, система действительно гнилая. Допустим, она предаст нас при первой возможности. Это не значит, что мы должны разрушить её до основания.       — А что вы предлагаете? — Кассиан смотрел на неё с искренним любопытством. — Реформы? Петиции? Вы сами были в Министерстве. Вы знаете, как это работает. Флинт, Фадж, Скримджер — меняются лица, но суть остаётся. Статут Секретности — это не закон. Это религия. И еретиков в ней сжигают.       — Значит, мы будем еретиками, — сказал Малфой. — Но мы не будем убийцами. Кассиан медленно перевёл взгляд на него. В его глазах — тех самых, разных, — мелькнуло что-то похожее на уважение.       — Вы уверены, что это не одно и то же? — спросил он. — Министерство убивает каждый день — тихо, незаметно, без стекла и токсинов. Просто решениями, которые ломают жизни. Вы хотите остановить меня, но вы не остановили их. Почему?       — Потому что есть разница, — сказала Гермиона. — Между теми, кто ломает жизни по бездумности, и теми, кто делает это сознательно. Вы сознательно убили двух человек, Кассиан. Какими бы ни были ваши мотивы, это делает вас убийцей. Мы не можем присоединиться к убийце. В часовне повисла тишина. Ветер гудел в пустых окнах, и где-то далеко, за горами, гремел гром. Кассиан долго смотрел на них. А потом — медленно, почти торжественно — кивнул.       — Я понимаю, — сказал он. — И я уважаю ваш выбор. Но я не могу остановиться. Слишком многое поставлено на карту. Слишком долго я к этому шёл. — Он отступил на шаг, и его рука скользнула в карман плаща. — Через семь дней, — сказал он, — я запущу «Зеркало Миров». Устройство, которое инвертирует само разделение. Магия и технология перестанут существовать по отдельности. Они сольются. Это будет хаос — да. Но после хаоса придёт новый порядок.       — Вы убьёте тысячи, — сказала Гермиона.       — Возможно. Но миллионы получат шанс на жизнь без границ. Без Статута. Без Министерства и MI5, которые следят за каждым шагом. — Он сделал ещё один шаг назад. — Вы можете попытаться остановить меня. Я даже надеюсь, что вы попытаетесь. Это будет… интересно. Он вынул из кармана небольшой предмет — не палочку, а что-то вроде стеклянного шара, внутри которого вращалась серебристая спираль. Миниатюрное «Зеркало». Тестовый образец.       — Не здесь, — быстро сказал Малфой, делая шаг вперёд. — Вы сказали, что это место — нейтральное. Без магии и технологии.       — Я солгал, — просто сказал Кассиан. — Это место — идеальная точка для демонстрации. Прощайте, Гермиона Грейнджер. Прощайте, Драко Малфой. Увидимся через семь дней. Он сжал шар, и мир вокруг них треснул. Это было не похоже на взрыв и не похоже на заклинание. Пространство вокруг них исказилось — реальность пошла рябью, как вода, в которую бросили камень. Стены часовни выгнулись, камни поплыли, небо над головой мигнуло и стало другого цвета — не серого, а неестественно-белого, как негатив фотографии. Пол под ногами задрожал, и Гермиона увидела, как каменная скамья, стоявшая в нескольких футах от неё, начала одновременно существовать в двух состояниях: камень и прозрачное стекло, наслаивающиеся друг на друга.       — Грейнджер, назад! — крикнул Малфой, хватая её за руку. Они бросились к выходу. За их спинами пространство продолжало разрушаться: арка обрушилась не вниз, а в сторону, как будто гравитация сменила направление; осколки камня зависли в воздухе, и некоторые из них начали светиться изнутри, как раскалённые угли. Это было не заклинание. Это было нарушение физических законов — медленное, неотвратимое, завораживающее. Они вырвались из часовни за секунду до того, как пролом в стене схлопнулся, и побежали по тропе вниз, не оглядываясь. Позади них монастырь продолжал разрушаться — беззвучно, как в страшном сне, где крик застревает в горле. Только когда они достигли машины, Гермиона позволила себе обернуться. Монастыря больше не было. На его месте возвышалось нечто, напоминавшее гигантское зеркало, поставленное под углом к реальности. Оно отражало горы, небо и облака, но отражение было неправильным: в нём горы были стеклянными, небо — чёрным, а облака — золотыми. А потом зеркало треснуло и исчезло, оставив после себя только пустошь и запах озона.       — Он показал нам, — сказал Малфой, тяжело дыша. — Он показал, что будет.       — Да. — Гермиона смотрела на пустое место. — И у нас есть семь дней. Они сели в машину. Малфой завёл двигатель, и они поехали прочь от гор, прочь от места, где только что встретились лицом к лицу с человеком, который собирался уничтожить оба мира, чтобы построить новый. Где-то далеко, за горизонтом, начинался обратный отсчёт.