Часть вторая. Глава 1: Обратный отсчёт

Лондонское утро встретило их не дождём и не снегом, а тем промозглым безвременьем, когда воздух кажется серым, а небо — просто более светлым оттенком асфальта. Гермиона сидела в общем кабинете, прижимая ладони к горячей кружке с чаем, и смотрела на конверт, который лежал на столе уже час. Он появился вчера ночью — не с совой, не через каминную сеть, не через зашифрованный канал MI5. Просто лежал на её столе, когда она вошла утром, аккуратно вскрытый, хотя она точно знала, что вчера вечером ничего не было. Дорогая кремовая бумага, водяные знаки, ни адреса, ни магической сигнатуры — только четыре строчки, выведенные убористым, знакомым до боли почерком: «Через семь дней я запущу "Зеркало Миров". Вы можете попытаться меня остановить. Я даже надеюсь на это. К.В.» И координаты. Широта и долгота внизу, подписанные: «Демонстрация через три часа».       — Ты пялишься на это уже час, — раздался голос от двери. — Бумага не испарится. Малфой стоял на пороге с двумя бумажными стаканчиками кофе. Серый пиджак, безупречная рубашка, под глазами — тени, которых не было ещё пару дней назад, но держался он прямо. Он поставил один стаканчик перед ней, второй взял себе и сел за свой стол — тот самый, чей стул до сих пор играл гимн Хогвартса при каждом движении. Сейчас стул молчал. Или он привык, или просто не садился.       — Ты не спал, — сказала она, не спрашивая.       — Ты тоже. — Он отпил кофе. — Но я хотя бы не гипнотизирую бумагу. Что там, кроме пафосных угроз?       — Координаты. Он говорит, что там будет демонстрация.       — Демонстрация чего?       — Не уточняет. Малфой отставил кофе и взял конверт, повертел в руках, понюхал — жест, который она видела в фильмах про старых детективов, и от этого он выглядел почти нелепо.       — Он хочет, чтобы мы пришли, — сказал он. — Хочет, чтобы мы видели. Вопрос: зачем?       — Чтобы мы бегали, — ответила она, вставая и забирая конверт обратно. — Чтобы у нас не было времени думать. Семь дней, Малфой. Он дал нам семь дней. Это не просто угроза, это... приглашение. Он хочет, чтобы мы его остановили. Или, если не успеем — чтобы мы стали свидетелями его триумфа.       — Ты всегда видишь в людях лучшее, Грейнджер. Даже в психопатах с боггартовым токсином.       — Я вижу логику. А логика говорит: если бы он хотел просто уничтожить мир, он бы не предупреждал. Малфой ничего не ответил. Он просто смотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на тёмные круги под глазами, на кружку с давно остывшим чаем, — и молчал. Она уже научилась читать его молчание. Сейчас оно означало: «Ты права. И это бесит». Дверь открылась без стука. Гарри вошёл, как всегда, быстро и сосредоточенно — мантия Аврората нараспашку, под глазами мешки, в руках папка с грифом «Совершенно секретно».       — Видели? — спросил он, кивая на конверт.       — Видели, — ответила Гермиона.       — Я был у сэра Джеффри час назад. Показал ему это письмо. — Гарри положил папку на стол. — Его реакция: «Это может быть блефом. У нас нет ресурсов реагировать на каждое анонимное послание». Визенгамот считает, что Кассиан — миф, который мы раздули, чтобы оправдать арест Флинта.       — Но Флинт ещё не арестован, — заметил Малфой.       — Именно. Пока он всё ещё глава Департамента магического правопорядка, — Гарри помолчал. — И он лично блокирует любые запросы, связанные с «Химерой». Говорит, что это отвлекает от текущих расследований. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается знакомая, глухая ярость. Система, которую она защищала годами, снова работала против них. Не потому, что была злой — потому что была медленной, трусливой и слепой.       — Значит, мы действуем без них, — сказала она.       — Я знал, что ты это скажешь, — Гарри выдохнул. — И я пришёл не как глава Аврората. Как друг. — Он достал из папки распечатку. — Координаты в письме — это старая насосная станция на Темзе, заброшенная лет двадцать. Через два часа туда прибудет группа MI5. Но если там будет что-то, что можно успеть до них...       — Ты хочешь, чтобы мы поехали туда до официального приезда? — Малфой поднял бровь. — Это называется превышением полномочий, Поттер.       — Это называется «быстрее на час». Я даю вам карт-бланш. Если что-то пойдёт не так — я прикрою. — Гарри посмотрел на Гермиону. — Но только на этот раз. Потому что если Кассиан действительно собирается что-то сделать через семь дней, у нас нет времени ждать бюрократию. Он вышел так же быстро, как вошёл, оставив после себя запах кофе, усталости и отчаянной надежды. Гермиона взяла распечатку. Насосная станция. Старое промышленное здание на южном берегу Темзы, заброшенное с начала двухтысячных. Ничего примечательного — если не считать координат, подписанных рукой человека, который превратил чиновника в стекло, а политика — в улыбающийся труп.              — Поехали, — сказала она, вставая.       — Прямо сейчас? — Малфой тоже поднялся.       — У нас два часа до приезда официальной группы. Я хочу увидеть, что он оставил, до того, как это опечатают.       — Ты всегда такая решительная по утрам?       — Я всегда такая решительная, когда речь идёт о предотвращении конца света. Он усмехнулся — не той, привычной, снисходительной усмешкой, а чем-то более тёплым, почти усталым: «Значит, поехали». Машину вёл он. Маггловский внедорожник, взятый напрокат — снова на его имя, снова с подогревом сидений и GPS-навигатором, который вёл их через пробки к южному берегу. Гермиона смотрела в окно на серые улицы Лондона и думала о том, что всего несколько месяцев назад она даже представить не могла, что будет сидеть в машине с Драко Малфоем, глядя на моросящий дождь, и чувствовать не раздражение, а странное, почти спокойное принятие.       — О чём думаешь? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.       — О том, что мы, кажется, единственные, кто воспринимает это всерьёз.       — Министерство — бюрократическая машина, Грейнджер. Ей нужно время, чтобы разогнаться. А когда разгонится, будет уже поздно.       — Ты поэтому ушёл в MI5? Потому что они быстрее?       — Нет. Потому что они хотя бы честно говорят, что я для них — инструмент. Сэр Джеффри никогда не притворялся, что я ему нравлюсь. А Министерство до сих пор делает вид, что простило меня. — Он помолчал. — Им просто нужен был свой человек среди магглов. Она не ответила. Она знала, что он прав. Сама слышала, как авроры говорили о нём: «полезный предатель», «ручной Пожиратель», «пока работает на нас, пусть живёт». Это бесило её тогда. Бесило и сейчас.       — Ты не предатель, — сказала она тихо.       — Я знаю. — Он на секунду повернул голову, и его взгляд — серьёзный, без сарказма — задержался на её лице. — Я просто хочу, чтобы ты это помнила, когда нас очередной раз попытаются стравить.       — Мы уже не школьники, Малфой.       — Я заметил. Ты перестала кидаться в меня тяжёлыми книгами.       — У меня были веские причины.       — У тебя всегда есть веские причины. Это твоя суперсила. Она не сдержала короткий смешок — невесёлый, но искренний. Он заметил и чуть заметно улыбнулся, прежде чем снова уставился на дорогу. Насосная станция выглядела именно так, как она ожидала: заброшенное кирпичное здание с выбитыми окнами, ржавые трубы, запах сырости и мазута. Внутри было темно и холодно. Гермиона зажгла Люмос, и свет выхватил из темноты бетонные стены, поросшие мхом, и пол, залитый чем-то, что она сначала приняла за воду. Это была не вода. Серебристая, густая субстанция, медленно пульсирующая в такт чему-то, что не было сердцебиением. Она не растекалась лужами, а держалась вместе, как живое существо, и от неё исходил тот самый запах — озон, смешанный с чем-то сладковатым, почти приторным.       — Грейнджер, — голос Малфоя был напряжённым. — Не подходи ближе.       — Я знаю. — Она опустила палочку и провела диагностическое заклинание. Результат был как в тумане: магический след присутствовал, но он был переплетён с чем-то другим, что её заклинание не могло классифицировать.       — Это не магия, — сказала она. — И не наука. Это... третье.       — То самое, что он показывал в монастыре?       — Да. Только здесь оно застыло. Как будто демонстрация уже прошла. Малфой подошёл ближе, держа в руке планшет, который всё ещё работал — рунический экран, подарок Отдела Тайн, справлялся. Он водил им над субстанцией, и на экране плясали графики, которых она не понимала.       — Нейтральная, — сказал он. — Не активная. Остаточное поле, которое угасает. Я не знаю, что это было, но оно уже не опасно. — Он поднял глаза. — Он оставил это здесь для нас. Чтобы мы видели.       — Чтобы мы знали, на что он способен, — закончила она. — Это было послание, Малфой. Не убийство, не демонстрация силы. Послание. «Смотрите, что я могу сделать с реальностью. А теперь попробуйте меня остановить». Они обошли здание вдоль и поперёк, но больше ничего не нашли. Ни записок, ни улик, ни следов. Только серебристая субстанция, которая медленно исчезала, как таял лёд на солнце, оставляя после себя только запах озона и тишину. Когда через полтора часа прибыла официальная группа MI5, ГГ и ДМ уже сидели в машине на противоположном берегу и смотрели, как автобусы с экспертами перегораживают въезд к станции.       — Они ничего не найдут, — сказал Малфой. — К тому времени, как они войдут, субстанция исчезнет полностью. Останется только влажный бетон и наш отчёт.       — И что мы напишем в отчёте? «Видели странную жижу, которая испарилась»?       — Примерно так. Подкреплённую фото с моего планшета и твоим диагностическим заклинанием, которое ничего не показало. — Он откинулся на спинку сиденья. — Нас сочтут сумасшедшими. Или лжецами.       — Или теми, кто видел правду, — сказала она, глядя в окно. — Но правда никому не нужна, пока она не начинает убивать. Он повернулся к ней. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось высеченным из мрамора — усталое, резкое, но не холодное. Она вдруг заметила, что он не сводит с неё глаз.       — Ты в порядке? — спросила она.       — Да. — Он помолчал. — Просто думаю о том, что он дал нам семь дней. Не шесть, не пять — семь. Ровно столько, чтобы мы успели.       — Успели что?       — Успели понять. Успели испугаться. Успели сделать правильный выбор. — Он запустил двигатель. — Он не просто угрожает, Грейнджер. Он даёт нам шанс. Наверное, считает нас единственными, кто способен его понять.       — Ты его оправдываешь?       — Нет. Я просто анализирую. Это моя работа. Она хотела возразить, но поняла, что возражать нечего. Он был прав. Кассиан Вейл не был безумцем в классическом смысле — он был идеологом, который верил в свою правоту так же сильно, как она когда-то верила в систему. И теперь он давал им семь дней, чтобы они либо присоединились к нему, либо доказали, что он ошибался.       — Поехали, — сказала она. — У нас есть работа.       — И семь дней, — напомнил он, трогаясь с места.       — Семь дней, — повторила она, чувствуя, как внутри затягивается гайка обратного отсчёта. Машина выехала на набережную, и Лондон, серый и мокрый, проплывал за окном, не подозревая, что над ним нависла угроза, которую никто, кроме них двоих, не воспринимал всерьёз. Вечером они вернулись в кабинет. Гарри прислал сообщение: «На станции ничего не нашли. Только влажный бетон и повышенный радиационный фон. Сэр Джеффри спрашивает, не показалось ли вам». Гермиона прочитала, отложила телефон и подошла к доске. Там всё ещё висела копия руны «Разрыв» — та самая, что они нашли в обсидиане. Она смотрела на неё и думала о том, что Кассиан Вейл где-то там, в неизвестности, отсчитывает часы.       — Грейнджер, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Малфой стоял в дверях, сжимая в руке планшет, и его лицо было напряжённым.       — Что?       — Элис только что закончила анализ образцов из перуанской лаборатории. Токсины, которые мы нашли, имеют тот же белковый маркер, что и образцы из Лондона. И она говорит, что может отследить его происхождение. В Швейцарии. В ЦЕРНе. Гермиона почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не страх — азарт. Наконец-то ниточка, которая вела не в прошлое, а в настоящее.       — Значит, летим в Женеву, — сказала она.       — Значит, летим, — подтвердил он. — Но сначала — спать. Ты выглядишь так, будто тебя переехал гиппогриф.       — Ты повторяешься. Это уже надоедает.       — Как и ты. — Он убрал планшет. — Завтра в семь у портального пункта. Не опаздывай.       — Я никогда не опаздываю.       — Знаю. Именно поэтому я буду в шесть тридцать. Он вышел, оставив её одну в тишине кабинета. Гермиона ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь, потом перевела взгляд на доску. Семь дней. Осталось шесть. Завтра — Швейцария. Послезавтра — Бог знает что. Но сейчас, в этот момент, она позволила себе выдохнуть. На секунду. Ровно на одну. Потом взяла пальто и вышла в коридор, где уже не было ни души. А где-то далеко, в лаборатории, освещённой только экранами мониторов, человек с разными глазами смотрел на карту Европы и улыбался. Он знал, что они придут. Он знал, что они найдут то, что он для них оставил. И он знал, что они скоро снова встретятся. Оставалось только ждать. Без тревожных снов.