Глава 10: Тень и свет

Три дня после отстранения Гермиона прожила как в тумане — не потому, что не знала, что делать, а потому, что каждый шаг теперь требовал осторожности, к которой она не привыкла. Её пропуск в Министерство аннулировали. Доступ к архивам Отдела Тайн заморозили. Имя склоняли в газетах — к счастью, магических, а не маггловских, — и «Пророк» уже успел напечатать статью под заголовком «Грейнджер: от героини войны до пособницы террористов?». Она не читала эту статью. Малфой сказал, что не стоит. Теперь она жила в маленькой маггловской квартире на юге Лондона, которую снял для неё Гарри через третьих лиц, и выходила только по ночам. Днём она работала — анализировала данные, которые Малфой тайно пересылал ей через зашифрованный канал, и готовилась к поездке в Швейцарию. Новый паспорт лежал в ящике стола. Билет на самолёт был забронирован на имя некой Маргарет Пул, пятидесятидвухлетней библиотекарши из Бирмингема. Гермиона надеялась, что маггловская пограничная служба не будет слишком пристально вглядываться в её лицо. Вечером третьего дня Малфой пришёл на склад. Это был уже не тот склад — тот она засветила, и его пришлось оставить. Теперь они использовали старый книжный магазин в Кэмден-тауне, закрытый ещё в девяностых и забытый всеми, кроме голубей и пары бездомных. Сквозь разбитую крышу виднелось декабрьское небо. Внутри пахло старой бумагой, сыростью и почему-то корицей — сладкой, тёплой, неожиданно уютной среди холода и разрухи. Малфой вошёл, отряхивая с плаща капли дождя. На нём была тёмная водолазка и джинсы — одежда, в которой он выглядел почти неузнаваемо. Только осанка выдавала его: прямая спина, чуть приподнятый подбородок, привычка держать руки в карманах с тем особенным изяществом, которое не купишь за деньги.       — Ты выглядишь как шпион, — сказала Гермиона. Она сидела на перевёрнутом ящике с чашкой термосного кофе, сжимая ладони, чтобы согреться.       — Я и есть шпион. — Он сел на соседний ящик, и старые доски скрипнули под его весом. — Ты тоже. Просто ты ещё не привыкла.       — Я работала под прикрытием. Это другое.       — Работа под прикрытием — это когда ты притворяешься кем-то другим несколько часов. А шпионаж — это когда ты не можешь быть собой неделями. — Он взял у неё термос, сделал глоток и поморщился — кофе остыл. — Чувствуешь разницу? Она чувствовала. Неделями — нет, годами — она строила репутацию, имя, положение. И теперь всё это висело на волоске из-за одной фальшивой записи. Но странным образом это не угнетало её, а, наоборот, освобождало. Впервые за долгое время она могла действовать, не оглядываясь на протоколы, отчёты и мнение Флинта. Впервые за долгое время она была по-настоящему свободна.       — Что у тебя? — спросила она. Малфой достал планшет и открыл файл. Свет от экрана выхватывал его лицо из темноты — резкие скулы, тени под глазами, губы, сжатые в тонкую линию.       — Куратор. Я проверил всех троих. Эдит Флинт — глава архива Отдела Тайн. Тихая, незаметная, работает там тридцать лет. Идеальное прикрытие. Но есть одна деталь: она брала отпуск за свой счёт ровно в те дни, когда происходили убийства. Все три раза.       — Алиби?       — Никакого. Говорит, что ездила к сестре в Корнуолл. Сестра подтверждает, но сестра — это жена Корнелиуса Флинта.       — Семейное алиби ничего не стоит.       — Именно. Но есть кое-что ещё. — Он перелистнул экран. — Я попросил Блейза неофициально проверить её перемещения через транспортный отдел. Она использовала международный портал за день до убийства Чедвика. Направление — Швейцария.       — ЦЕРН.       — Да. Гермиона задумалась. Эдит Флинт была идеальным подозреваемым: доступ к архивам, знание проекта «Химера», семейные связи с Корнелиусом. Но что-то не давало ей покоя. Если Эдит была куратором, зачем ей подставляться так явно? Использовать официальный портал, который можно отследить, брать отпуск в дни убийств — это было слишком грубо для человека, который тридцать лет работал в тени.       — Это может быть подстава, — сказала она.       — Может. — Малфой отложил планшет. — Но даже если это подстава, тот, кто её устроил, знает о кураторе. И хочет, чтобы мы пошли по ложному следу.       — Тогда мы пойдём по ложному следу. Притворимся, что клюнули.       — И тем самым заставим настоящего куратора думать, что мы ищем не там?       — Именно. — Она слабо улыбнулась. — Я же говорила: у меня есть план. Малфой посмотрел на неё, и вдруг уголок его губ дрогнул — не усмешка, а что-то более тёплое, почти удивлённое.       — Знаешь, Грейнджер, ты начинаешь мыслить как слизеринец. Это пугает.       — Спасибо.       — Это не комплимент.       — Я знаю. Она протянула ему флешку — ту самую, которую они обсуждали в прошлый раз. Малфой взял её, повертел в пальцах и поднял бровь.       — Там есть что-то новое, или ты снова пытаешься всучить мне плейлист?       — Плейлист я оставила для более подходящего момента. — Она позволила себе короткую улыбку. — Там схема передвижений Селвин и возможные точки входа в ЦЕРН. Всё, что успела собрать за два дня.       — А что насчёт Флинта? Ты нашла что-то, что связывает его с Кассианом напрямую?       — Нет. Но у меня есть ощущение, что он знает больше, чем говорит. Если Эдит — ложный след, то кто-то должен быть настоящим. И этот кто-то должен иметь доступ ко всему, что происходит в Министерстве. Малфой убрал флешку в карман и поднялся. Доски под ним скрипнули, и звук разнёсся по пустому магазину, отражаясь от голых стен.       — Я проверю кое-что, — сказал он. — Завтра утром. Если Эдит не куратор, то у настоящего должна быть возможность менять записи в архивах. Подделывать документы. Я знаю, где искать. Он повернулся к выходу, но Гермиона вдруг сказала:       — Подожди. Он замер. Обернулся. В темноте книжного магазина, где пахло бумагой и корицей, она смотрела на него — и что-то в её взгляде заставило его остановиться. Она встала. Медленно, чувствуя, как дрожат колени — от холода, от усталости, от чего-то ещё, чему она не хотела давать имя. Сделала шаг к нему, потом ещё один. Между ними было меньше фута, и она чувствовала тепло, исходящее от его тела.       — Малфой, — сказала она.       — Что?       — Ты сказал, что если я исчезну, ты… что ты сделаешь? Он посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни сарказма, ни защиты. Только усталость, которая шла глубже, чем физическая — усталость человека, который слишком долго ждал, что всё рухнет.       — Я не знаю, — честно ответил он. — Не хочу знать. Она сделала ещё один шаг — последний, который сократил расстояние до нуля. Их лица были в дюйме друг от друга. Она видела, как бьётся жилка на его виске, как дрогнули его ресницы, как его дыхание стало чуть глубже.       — Я не исчезну, — сказала она.       — Знаю.       — Тогда почему ты так смотришь?       — Потому что я боюсь, — сказал он, и голос его был тихим, почти неслышным. — Боюсь, что ты ошибаешься. Боюсь, что я не смогу тебя защитить. Боюсь, что всё это закончится так же, как всё, к чему я прикасался. Она взяла его за руку — ту самую, которая ещё недавно была забинтована, — и почувствовала, как его пальцы дрогнули.       — Это не закончится, — сказала она. — Не так.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я не позволю. — Она подняла его руку и прижала к своей груди, чтобы он чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, неровно, но не от страха. — Ты слышишь? Я боюсь. Но я всё равно здесь. И я никуда не уйду. Он смотрел на неё, и что-то в его глазах изменилось. Напряжение, которое он носил в себе годами, начало отпускать — медленно, как вода, уходящая из треснувшей плотины. Он наклонился и поцеловал её — нежно, почти осторожно, как будто боялся спугнуть. Она ответила, чувствуя, как его рука скользит по её спине, притягивая ближе, как его пальцы касаются её позвоночника через тонкую ткань рубашки. Поцелуй углубился, и она запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как он вздрогнул от её прикосновения. Его руки скользнули под её свитер, к голой коже, и она почувствовала, как внутри разливается жар — не тот, что от костра, не тот, что от заклинания, а другой, более глубокий, который она не могла контролировать.       — Драко, — прошептала она, и слово сорвалось с губ само собой, без её ведома. Он замер. Отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. В темноте его глаза казались почти чёрными, и она видела в них то, чего не видела раньше — не удивление, не страх, а что-то более хрупкое, почти детское.       — Скажи ещё раз, — попросил он, и голос его дрогнул.       — Драко, — повторила она, и на этот раз слово прозвучало твёрже, увереннее. Как утверждение. Как обещание. Он поцеловал её снова, и на этот раз в поцелуе не было осторожности — только голод, который они оба сдерживали слишком долго. Она чувствовала, как его пальцы расстёгивают пуговицы её рубашки, как его губы касаются её шеи, оставляя за собой дорожку горячей кожи. Где-то на краю сознания она знала, что они должны остановиться, что они на складе, что завтра — очередной день охоты, что кто-то может войти. Но сейчас это не имело значения. Только его руки, его губы, его дыхание, его запах — дождя, озона и чего-то тёплого, неуловимого, что было только его. Его пальцы скользнули по её ключицам, и она почувствовала, как внутри всё переворачивается — не от страха, а от желания, которое она не могла и не хотела отрицать.       — Грейнджер, — прошептал он, отрываясь от её губ, и его голос был хриплым, прерывистым. — Если мы не остановимся сейчас, я не смогу остановиться потом. Она знала, что он прав. Она также знала, что хочет его — не как союзника, не как напарника, а как мужчину, которому она доверяла больше, чем кому-либо в своей жизни. Единственного, кто видел её слабой и не отвернулся. Единственного, кто спас её, когда она не просила. Единственного, кто ждал, пока она сама сделает шаг.       — Тогда не останавливайся, — сказала она. Он замер. Посмотрел на неё — и в его глазах она увидела тот же выбор, который сделала сама. Потом он наклонился и поцеловал её в лоб — мягко, почти благоговейно, как будто она была чем-то священным.       — Не здесь, — сказал он. — Не так. Ты заслуживаешь большего, чем склад в Кэмдене с дырявой крышей. Она хотела возразить, сказать, что ей всё равно, что ей нужен только он, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Если они сделают это сейчас, это будет не то, чего они заслуживают. Не то, что они строили месяцами — не союз, не партнёрство, а что-то настоящее, что требовало большего, чем пыльный пол и случайная ночь.       — Тогда когда? — спросила она, и голос её дрогнул не от страха, а от того, как сильно она хотела услышать ответ.       — После того, как всё закончится. — Он провёл пальцами по её щеке, стирая слезинку, которую она даже не заметила. — Я обещал тебе, что скажу кое-что, когда мы выйдем из бункера. Я скажу. И тогда, если ты захочешь, мы сделаем это правильно. Без спешки. Без страха. Просто ты и я. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри борются разочарование и благодарность. Он был прав. И это бесило её почти так же сильно, как то, как сильно она хотела его.       — Ты невозможен, — сказала она, но в голосе не было злости — только усталая нежность.       — Знаю. — Он улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую она видела всего несколько раз. — Но ты меня всё равно не бросишь.       — Нет, — сказала она. — Не брошу. Она убрала руки с его плеч и поправила рубашку, чувствуя, как дрожат пальцы. Он тоже отступил на шаг, провёл рукой по волосам и выдохнул — долго, шумно, как человек, который только что избежал опасности.       — Нам нужно найти Эмму Селвин, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри ещё всё дрожало, но она заставила себя сосредоточиться на деле.       — Я знаю. — Он достал планшет, открыл новый файл. — Я отследил её перемещения. Она была в ЦЕРНе три недели назад. Но есть ещё кое-что — она также была в Лондоне два дня назад. Прямо перед тем, как появилась фальшивая запись.       — Где?       — В здании Министерства обороны. Маггловского. — Он поднял глаза, и в них снова появилась та стальная решимость, которую она так хорошо знала. — У Кассиана есть связи в военных кругах. Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Это меняло всё. Если Кассиан вербует не только обиженных магов и магглорождённых, но и военных, значит, его сеть простирается дальше, чем они думали. Намного дальше.       — Мы должны сообщить об этом Гарри, — сказала она. — И сэру Джеффри.       — Я отправлю отчёт завтра, — ответил он. — Но сначала — я должен сделать кое-что ещё.       — Что? Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула та же стальная решимость, которую она видела в приюте Святого Брендана.       — Я собираюсь найти Флинта. И доказать, что он — куратор. Я уже почти собрал все улики.       — Как ты это сделаешь?       — Я — Малфой, Грейнджер. — Он спрятал планшет и позволил себе короткую, горькую усмешку. — У меня есть связи. И я знаю, как использовать своё имя, когда это нужно. Даже если это имя — проклятие. Она хотела что-то сказать, но он шагнул к ней и поцеловал её в губы — коротко, но так, что у неё перехватило дыхание.       — Я обещал, — сказал он. — И я держу свои обещания. Он вышел в ночь, и дверь за ним закрылась с мягким стуком. Гермиона осталась одна, прислонившись к стене, чувствуя, как колотится сердце — медленно, тяжело, как после долгого бега. Где-то в груди ещё теплился огонь, который она не могла погасить. И не хотела. Она стояла в тишине старого книжного магазина, вдыхала запах бумаги и корицы, и впервые за долгие годы позволила себе не думать о завтрашнем дне. Только о нём. О том, как его глаза изменились, когда она назвала его по имени. О том, как дрожали его пальцы, когда он касался её. О том, что он ждал её — не как напарник, не как союзник, а как человек, который выбрал её. Она провела пальцами по губам, чувствуя ещё его тепло, и улыбнулась — не саркастично, не сдержанно, а открыто, как в детстве, когда мир ещё не научил её прятаться. Где-то в темноте Лондона, в доме на площади Гриммо, Гарри Поттер смотрел на часы и ждал отчёта. Где-то в Министерстве Корнелиус Флинт перечитывал статью в «Пророке» и улыбался. Где-то под исландским вулканом человек с разными глазами смотрел на карту мира и ждал. Но Гермиона не думала о них. Сейчас, в эту минуту, она думала только о том, что завтра — новый день. И что она наконец-то знает, за что борется. Не за систему. Не за репутацию. Не за идею. За него.