Глава 9: Ловушка для Грейнджер

Запись появилась в понедельник утром, на следующий день после атаки в кафе. Гермиона пришла в Министерство раньше обычного — хотела успеть просмотреть сводки из ЦЕРНа до того, как Малфой займёт их общий кабинет и начнёт комментировать каждую строчку. Но уже в атриуме она поняла: что-то не так. Люди смотрели на неё. Не с обычным равнодушием или лёгким любопытством, а с чем-то другим. Аврор Тёрнер, с которым она делила дежурство в прошлом месяце, встретился с ней взглядом — и первым отвёл глаза. Пожилая ведьма из архивного отдела, всегда такая приветливая, смотрела сквозь неё, как сквозь пустое место. Молодой клерк, который обычно краснел при её появлении, теперь отшатнулся, будто она была заразной. И только Падма Патил, проходя мимо, коснулась её локтя — быстро, почти незаметно, — и шепнула:       — Я знаю, что это неправда. Гермиона хотела спросить, что именно — неправда, но Падма уже исчезла в потоке утренней толпы. Она ускорила шаг. В кабинете её уже ждал Гарри — бледный, с плотно сжатыми челюстями и папкой в руках.       — Ты уже видела? — спросил он, закрывая дверь.       — Видела что? Он протянул ей планшет. На экране застыл видеофайл с её собственным лицом. Она нажала воспроизведение. На записи была она — Гермиона Грейнджер, стоящая в каком-то тёмном помещении, похожем на заброшенный склад, и говорящая в камеру. Голос был её. Лицо было её. Даже интонации — те самые, с лёгкой хрипотцой, которую она ненавидела в записях своего голоса. Но слова были чужие: «Я устала притворяться. Всю жизнь я пыталась быть мостом между двумя мирами, но ни один из них не принял меня. Маги считают меня грязнокровкой. Магглы считают меня чудовищем. Я больше не хочу служить системе, которая уничтожила мою семью, моих родителей, мою жизнь. Кассиан Вейл прав. Единственный способ всё исправить — это разрушить Статут Секретности до основания». Запись оборвалась. Гермиона смотрела на застывший кадр — на собственное лицо, искажённое ненавистью, которой она никогда не испытывала, — и чувствовала, как воздух в кабинете становится холоднее.       — Это подделка, — сказала она. Голос прозвучал резче, чем она хотела. — Гарри, ты же знаешь меня. Ты знаешь, что я никогда не сказала бы этого.       — Знаю. — Он потёр переносицу. — Но проблема в том, что магическая экспертиза не может доказать, что это подделка.       — Что?       — Я проверил. Лично. — Он опустился на стул, и она впервые заметила, как он устал — не просто не выспался, а именно устал, как человек, который пытался сражаться с бюрократией и проиграл. — Запись не содержит магических следов подделки. Ни иллюзий, ни наложений, ни изменений. Она создана так, что магия не может отличить её от реальности.       — Но это же невозможно.       — Для Кассиана — возможно. — Гарри поднял на неё глаза. — Он не просто наложил иллюзию, Гермиона. Он создал запись на атомарном уровне — ту же технологию, что мы видели в обсидиане и в токсине. Магия не может её обнаружить, потому что она не подделана. Она просто существует. В другом времени и месте. В кабинете повисла тишина. Гермиона слышала, как тикают карманные часы у Гарри на столе — единственный звук, нарушавший тишину. Она смотрела на планшет, на застывшее лицо, которое было её, но не было ей, и пыталась дышать ровно.       — Сколько людей видели это? — спросила она.       — Вся общая сеть Министерства. За час запись разошлась по всем уровням. Флинт уже назначил экстренное заседание дисциплинарного комитета.       — Флинт. — Она почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. — Конечно. Он ждал этого момента.       — Я постараюсь отложить заседание. Мне нужно…       — Нет. — Она подняла руку. — Не откладывай. Я пойду.       — Гермиона…       — Я пойду, — повторила она, и голос её был спокоен — той особенной спокойной твёрдостью, которая появлялась, когда она принимала решение. — Потому что если я не пойду, Флинт скажет, что я боюсь. А если я буду защищаться, он скажет, что я что-то скрываю. Единственный способ выиграть время — это проиграть эту битву.       — Ты хочешь, чтобы тебя отстранили?       — Я хочу, чтобы они думали, что отстранили меня. — Она посмотрела на него. — Это даст мне свободу. Свободу работать вне протокола. Искать, не оглядываясь на Министерство. Идти по следу, не заполняя отчёты. Гарри смотрел на неё долгим, изучающим взглядом.       — Ты понимаешь, что если тебя поймают, это будет стоить тебе не только карьеры?       — Знаю.       — И ты готова на это? Она не ответила сразу. Вместо этого она подошла к окну и посмотрела на серое лондонское небо. Где-то там, в темноте, человек с разными глазами смотрел на свою карту и улыбался.       — Он атаковал нас в кафе, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы выстояли. Теперь он атакует меня лично — не заклинанием, а ложью. Почему? Потому что он знает: я — слабое звено в глазах Министерства. Магглорождённая, работающая с магглами. Идеальная мишень. Если я отступлю — он победит. Если я буду играть по его правилам — я проиграю. Единственный способ выиграть — это перестать играть по правилам. Она повернулась к Гарри.       — Я готова.

***

Заседание дисциплинарного комитета длилось меньше часа. Гермиона сидела на деревянном стуле напротив длинного стола, за которым восседали Флинт и четверо его союзников. Пахло здесь старой бумагой и полированным деревом — тем особенным запахом, который бывает только в кабинетах, где принимают решения, не спрашивая тех, кого они касаются. Флинт выглядел довольным. Он даже не пытался скрыть этого — улыбка, которую он прятал за маской официального сочувствия, была видна в уголках его глаз.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и голос его был маслянистым, почти сладким. — Вы признаёте, что на этой записи — вы? Она посмотрела на него. На членов комитета. На лица, которые она знала годами. Никто не смотрел ей в глаза.       — Я признаю, — сказала она, и в её голосе не было ни страха, ни горечи, — что на этой записи — моё лицо. Я не признаю, что это — я. Флинт улыбнулся. У него была улыбка человека, который знает, что правда не имеет значения.       — Тогда, боюсь, у нас нет выбора. Временное отстранение до завершения проверки. Сдайте пропуск. Она протянула пропуск. Он взял его двумя пальцами, как берут грязную вещь.       — Ваша палочка, мисс Грейнджер.       — Я оставлю её при себе. Флинт поднял бровь. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение — он не ожидал сопротивления.       — Это не предусмотрено процедурой.       — Процедура, — сказала она, и голос её был ровным, как лезвие, — предусматривает изъятие палочки только в случае официального обвинения. Я временно отстранена. Не обвинена. И я оставлю палочку при себе. Тишина в зале стала плотной. Гермиона смотрела на Флинта, и впервые за всё заседание он отвёл взгляд первым.       — Хорошо, — сказал он. — Но если вы появитесь в Министерстве, вы будете задержаны как нарушительница. Она встала. Медленно, давая ему время почувствовать её вес.       — Я не появлюсь. Она вышла из зала с высоко поднятой головой. Только в коридоре, когда дверь за ней закрылась, она позволила себе выдохнуть. Пальцы сжимали палочку в кармане мантии — маленький символ того, что она ещё не сдалась. В пустом коридоре, где её никто не мог видеть, она на секунду прислонилась к стене и закрыла глаза.       — Ты справилась, — раздался голос рядом. Она открыла глаза. Малфой стоял в нескольких шагах — без пиджака, с закатанными рукавами, как будто прибежал из лаборатории. Он тяжело дышал.       — Флинт объявил, что расследование в отношении меня пока не проводится, — сказал он. — Но он дал понять: если я продолжу работать с тобой, меня ждёт то же самое. Это предупреждение.       — Ты боишься?       — Нет. — Он шагнул ближе. — Я боюсь, что ты решишь действовать одна. Она посмотрела на него. В тусклом свете коридора его лицо было серьёзным — без тени обычного сарказма.       — У меня есть план, — сказала она.       — Расскажешь?       — Не здесь. На складе. Сегодня в полночь.       — На складе? — Он поднял бровь. — Звучит как начало шпионского романа.       — Это и есть шпионский роман. Просто ты этого ещё не понял.

***

Склад в Ист-Энде был тем самым местом, которое Гермиона использовала для неофициальных операций ещё со времён работы в Аврорате. Здесь не было ни магии, ни технологий — только голые кирпичные стены, пыльный бетонный пол и единственная лампочка, свисавшая с потолка. Малфой пришёл первым. Она услышала его шаги, ещё когда поднималась по лестнице — ровные, спокойные, без спешки.       — Ты пунктуален, — сказала она, входя.       — Ты тоже. — Он стоял у стены, скрестив руки. Лампочка над ним мигала с ритмом, напоминавшим сердцебиение — не её. Не его. Чьё-то чужое. — Рассказывай. Она достала из сумки планшет — не тот, что выдало MI5, а личный, защищённый чарами, — и открыла карту.       — Куратор, — сказала она. — Я сузила список до трёх человек, но теперь, когда у меня нет доступа к архивам, я не могу проверить их личные дела. Ты должен сделать это за меня.       — Имена.       — Корнелиус Флинт. Аластер Мур. Эдит Флинт. — Она помолчала. — Я думаю, что это Эдит. Она работает в архиве Отдела Тайн тридцать лет. У неё есть доступ ко всем документам. И она сестра Корнелиуса.       — Семейный подряд, — прокомментировал Малфой. — Логично. Я пробью её через Блейза. У него есть связи в Отделе Тайн.       — Хорошо. — Она перелистнула экран. — Теперь — Эмма Селвин. Она была в ЦЕРНе три недели назад. Если мы найдём её, мы найдём Кассиана.       — Или хотя бы его след. — Он помолчал. — Но есть одна проблема. Если ты официально отстранена, ты не можешь покидать страну. Международный портал отслеживается.       — Знаю. Поэтому я полечу на маггловском самолёте. По поддельному паспорту.       — Где ты возьмёшь поддельный паспорт?       — У меня есть связи. — Она позволила себе лёгкую улыбку. — Помнишь Гарри? У него есть друг в маггловском отделе паспортного контроля. Мы помогли ему несколько лет назад с делом о контрабанде артефактов. Он должен мне. Малфой хмыкнул. Покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.       — Ты рискуешь всем, Грейнджер. Карьерой, репутацией, свободой. Ради чего?       — Ради того, чтобы остановить человека, который убивает людей и называет это прогрессом, — сказала она. — И ради того, чтобы доказать, что система, которую я пыталась построить — система, в которой маги и магглы работают вместе, — не рухнет из-за одной фальшивой записи. Она шагнула ближе. Достаточно, чтобы видеть, как мигающий свет падает на его лицо — на резкие скулы, на тени под глазами, на ту тонкую складку между бровей, которая появлялась, когда он о чём-то серьёзно думал.       — Ты сказал, что твой самый большой страх — предать тех, кто тебе доверяет, — тихо сказала она. — Я не позволю тебе стать тем, кого ты боишься. Не потому, что я героиня. А потому что ты спас меня. Несколько раз. И я помню это.       — Это было частью работы, — сказал он, но голос дрогнул. Чуть-чуть, почти незаметно, но она услышала.       — Нет. — Она покачала головой. — Это было частью тебя. Лампочка над ними мигнула, и на секунду они остались в темноте. Потом свет вернулся — такой же тусклый, такой же жёлтый, — и она увидела, как изменилось его лицо. Саркастическая маска исчезла. Остался только он — уставший, решительный, почти уязвимый.       — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, — когда нас только что назначили напарниками, я думал, что ты будешь самой большой проблемой в моей жизни. А теперь… Он запнулся. Она ждала. Слышно было только, как где-то под крышей воркуют голуби.       — Что теперь?       — Теперь ты — единственное, что удерживает меня от того, чтобы всё бросить. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то разжимается — медленно, как пружина, которую наконец отпустили. Не страсть — нет. Что-то более глубокое. Доверие, которое не требует слов. Уверенность, которую не нужно доказывать.       — Я не брошу, — сказала она. — И ты не бросишь. Мы доведём это до конца. Вместе.       — Вместе, — повторил он. Она достала из сумки небольшую флешку и протянула ему. Он взял её, и на секунду его пальцы задержались на её ладони. Не сжали. Просто задержались — как будто он проверял, что она настоящая.       — Здесь все данные, которые я собрала за последние два дня. Счета, перемещения, контакты. И ещё… — Она чуть улыбнулась. — Там есть плейлист. Названный «Для поднятия духа хорькам». Он посмотрел на флешку, потом на неё. Коротко, почти беззвучно рассмеялся.       — Ты знаешь, что только ты могла бы прийти на тайную встречу с плейлистом для хорьков?       — Я знаю.       — Это пугает.       — Хорошо. Он убрал флешку в карман пиджака и направился к выходу. У двери задержался. Спиной к ней, не оборачиваясь.       — Будь осторожна. В ЦЕРНе.       — Ты тоже.       — Я серьёзно. Если с тобой что-то случится…       — Малфой. — Она шагнула к нему, и он наконец повернулся. — Я обещала тебе, что не исчезну. И я держу свои обещания. Он кивнул — коротко, почти незаметно, — и вышел в ночь.

***

Гермиона осталась одна на складе. Она стояла под мигающей лампочкой и смотрела на дверь, за которой он исчез. В руке она всё ещё держала планшет — на экране была карта Швейцарии с отмеченным ЦЕРНом, и она знала, что завтра утром будет там. Всё, что она строила — репутация, карьера, место в магическом мире, — всё это теперь было поставлено на карту. Но почему-то ей не было страшно. Потому что теперь она знала: даже если весь мир отвернётся от неё, один человек останется рядом. Человек, который когда-то был её врагом, а теперь стал тем, ради кого она была готова рискнуть всем. Она выключила лампочку и вышла в темноту лондонской ночи. Где-то там, в недрах Министерства, Флинт праздновал победу. Где-то в Швейцарии Эмма Селвин готовила следующий удар. А где-то под исландским вулканом человек с разными глазами смотрел на карту мира и улыбался. Но это было завтра. А сегодня она шла домой — чтобы подготовиться к новой, тайной жизни. И она знала, что не одна.