Эпилог. Глава 7. Мост

Прошло полгода.

Лондонское лето было в самом разгаре — мягкое, дождливое, с редкими проблесками солнца, которые магглы ловили в парках, а маги использовали для просушки ингредиентов на подоконниках. Департамент мостов разместился в старом здании на нейтральной территории между Вестминстером и Министерством — три этажа, дюжина кабинетов, лаборатория, которую Элис Ким обустроила по своему вкусу, и комната отдыха с камином, который Блейз зачаровал так, чтобы тот никогда не дымил. На двери главного кабинета висела табличка с двумя именами — её и Малфоя, — а ниже скромная надпись: «Соруководители». Гермиона каждый раз, проходя мимо, на секунду задерживала взгляд на этой табличке. Не из тщеславия — из неверия. Полгода назад всё это казалось невозможным. В то утро она сидела за своим столом, просматривая сводки по новому делу из Норвегии: что-то связанное с руническим артефактом, найденным на дне фьорда. Ничего срочного, ничего катастрофического — просто работа, которая требовала их уникальной экспертизы. Малфой сидел напротив, закинув ноги на край стола, и читал отчёт Элис. Его левая рука, всё ещё хранившая следы ожогов, была забинтована только частично — целители сказали, что через месяц бинты можно будет снять насовсем.       — Норвежцы спрашивают, может ли артефакт быть связан с тектонической активностью, — сказал он, не поднимая глаз. — Видимо, кто-то читал наше дело по Исландии.       — Пусть присылают образцы, — ответила она. — Если там есть магический след, я посмотрю. Если электрический — ты.       — Разделение труда, — он наконец поднял глаза, и в них блеснула знакомая искра. — Как в старые добрые времена.       — Старые добрые времена закончились полгода назад.       — Да, но ностальгия осталась. Она улыбнулась и вернулась к сводкам. За окнами кабинета шумел летний дождь — тёплый, почти ласковый, не то что ноябрьская морось, под которую они начинали своё первое расследование. Гермиона помнила тот день в мельчайших подробностях: как Малфой стоял у окна со своим планшетом и небрежным видом, от которого у неё свело челюсть. Как он сказал: «Ты здесь в качестве старшего следователя или в качестве моральной поддержки?» Тогда она хотела его ударить. Теперь она хотела его…       — Ты улыбаешься, — заметил он.       — Думаю о нашей первой встрече.       — О той, где я назвал тебя занудой, а ты меня — подозреваемым?       — О той, где ты пошутил про микроволновку. Я тогда чуть не запустила в тебя диагностическим заклинанием.       — А я чуть не запустил в тебя планшетом. Но вовремя понял, что он дорогой. — Он отпил кофе. — Знаешь, Грейнджер, если бы мне тогда сказали, что через полтора года я буду сидеть с тобой в одном кабинете и обсуждать норвежские артефакты, я бы рассмеялся. А если бы добавили, что буду пить кофе из кружки с надписью «Мистер Хорёк» — я бы вызвал целителя.       — Я бы тоже не поверила.       — И тем не менее. — Он обвёл взглядом кабинет. — Мы здесь. Департамент работает. У нас четверо постоянных сотрудников, двое стажёров и бюджет, которого хватает даже на чай.       — И у нас есть норвежское дело, — напомнила она. — Не такое захватывающее, как «Обсидиановое сердце», но…       — Но захватывающие дела случаются не каждый день, — закончил он. — И это хорошо. Мне нравится, когда мир не рушится.       — Тебе? Нравится, когда мир не рушится? Тот самый Драко Малфой, который говорил, что скука его убивает?       — Я изменился. — Он поставил кружку на стол и посмотрел на неё. — Скука меня больше не убивает. Убивает только микроволновка. Она тихо рассмеялась. Дождь за окном усилился, забарабанил по стёклам, и в кабинете стало уютно — как бывает только в те дни, когда снаружи непогода, а внутри тепло и безопасно.       — Давай сделаем перерыв? — предложил он. — Я знаю одну кофейню. Она работает круглосуточно, но днём там тоже неплохо.       — Ту самую?       — Ту самую. Мне кажется, мы заслужили ещё один кофе.

***

Кофейня на Чаринг-Кросс-роуд встретила их запахом свежемолотых зёрен и всё тем же бородатым баристой в вязаной шапке, который, казалось, не заметил, что на дворе лето. Они заняли тот же столик у окна — он с латте, она с капучино, — и Гермиона, глядя на дождь за окном, вдруг подумала: «Тогда мы шли на смерть. А теперь мы просто пьём кофе».       — О чём задумалась? — спросил он.       — О том, как всё изменилось. Тогда мы не знали, выживем ли. А теперь…       — А теперь у нас есть норвежские артефакты и кружки.       — И брошь, — добавила она, касаясь пальцами лацкана. Изумрудная брошь Нарциссы была приколота с внутренней стороны, невидимая для посторонних глаз, но она носила её всегда. Малфой проследил за её жестом и чуть заметно улыбнулся.       — Знаешь, я тут подумал, — сказал он, отставляя чашку. — Когда мы только начинали, ты сказала, что хочешь завести второго кота.       — У меня уже есть кот.       — Второго. Компаньона. — Он посмотрел на неё, и в его серых глазах заплясали смешинки. — Ты тогда сравнила меня с котом, если помнишь.       — Я не сравнивала. Я просто сказала, что мне нужен компаньон.       — И я согласился.       — Да. — Она улыбнулась. — Ты сказал, что согласен на роль компаньона для меня и Живоглота.       — Живоглот меня, кажется, терпит. Это прогресс. — Он помолчал, и его улыбка стала мягче. — Но я думаю, нам пора расширять семью.       — В смысле?       — В прямом. Живоглот — прекрасный кот, но он стареет. Ему нужен кто-то, кто будет гоняться за гномами, пока он дремлет на подоконнике.       — Ты предлагаешь завести котёнка?       — Маленького, рыжего и наглого. Чтобы он царапал мебель и воровал еду со стола. Чтобы в нашем кабинете было не только гимн Хогвартса, но и кошачье мурлыканье.       — В нашем кабинете?       — Ну да. Если ты, конечно, не против. Я могу переехать в соседний, но там хуже вид из окна.       — Ты невозможен.       — Спасибо. Она потянулась через стол и взяла его за руку — ту самую, всё ещё забинтованную, которая когда-то сжимала трость, а теперь держала кружку. Он перевернул ладонь и переплёл их пальцы.       — Значит, рыжего и наглого, — сказала она.       — Обязательно. Чтобы Живоглоту было с кем спорить.       — Договорились.

***

Они вышли из кофейни, когда дождь наконец прекратился. Над Лондоном в разрывах облаков сияло бледное июньское солнце, и мокрый асфальт отражал его золотистыми бликами. Они шли по Чаринг-Кросс-роуд, касаясь плечами, и город вокруг них жил своей обычной жизнью.       — Грейнджер, — сказал он, когда они остановились на перекрёстке.       — Малфой.       — Этот мост, о котором ты всё время говоришь, — мы его построили. Не только между мирами. Между нами.       — Я знаю.       — И он выстоял. — Он повернулся к ней. — И будет стоять, пока мы держим его вместе.       — Он будет стоять, — ответила она. Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом — тем самым, который она научилась узнавать в самые важные моменты.       — Домой? — спросил он.       — Домой, — ответила она.

***

Вечером того же дня, когда закат окрасил лондонские крыши в розовый, они сидели в гостиной, глядя на Живоглота, который с царственным видом восседал на подоконнике. Гермиона держала в руках книгу, но не читала — думала. Малфой сидел рядом, вытянув ноги к камину.       — Знаешь, — сказал он задумчиво, — я всё думаю о том, что сказал Кассиан в суде. «У вас есть то, чего у меня не было».       — И что же это?       — Я тогда не понял. А теперь понял. — Он повернулся к ней. — У нас есть не просто союз. У нас есть дом. Ты — мой дом, Грейнджер. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри становится спокойно — ровно, тепло, как после долгого дня, когда можно наконец выдохнуть.       — Ты мой дом, — сказала она тихо. — И я хочу, чтобы так было всегда.       — Так и будет, — ответил он. Она помолчала, потом встала и подошла к старому комоду, где хранила самые важные вещи. Открыла верхний ящик, достала маленькую шкатулку и вернулась к нему.       — Я должна была отдать тебе это давно, — сказала она, протягивая шкатулку. Он открыл её. Внутри, на тёмном бархате, лежал осколок чёрного стекла — обсидиан, всё ещё хранивший ту самую структуру, с которой началась их история.       — Это… — Он не договорил.       — Трость твоего деда, — сказала она. — Ты думал, что она рассыпалась в пыль. Но я подобрала этот осколок. Сохранила. Я не знала, зачем, — просто чувствовала, что должна. Он долго смотрел на осколок. Потом поднял глаза на неё.       — Ты хранила это всё это время?       — Да. Он сжал шкатулку в руках, и его голос дрогнул.       — Я думал, что потерял её навсегда. А она просто ждала.       — Как и я, — тихо сказала она. Он поставил шкатулку на столик, потянулся к ней и обнял — крепко, благодарно, как будто она была самым ценным, что у него есть. Она уткнулась носом в его плечо и почувствовала, как его пальцы гладят её волосы.       — Я люблю тебя, Грейнджер, — сказал он в её макушку.       — Я тебя тоже, — ответила она. Живоглот на подоконнике громко мурлыкнул — видимо, в знак одобрения. Малфой хмыкнул, но не отстранился. Она чувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно — в унисон с её. За окном снова начинался дождь. Где-то в Азкабане Кассиан Вейл смотрел на море, и на подоконнике его камеры стояла маленькая фотография — мать, отец и он сам, семилетний, счастливый. Где-то в Косом переулке Эдгар Бёрк сидел в своей лавке и смотрел на выцветшую фотографию мальчика с разными глазами. Где-то в Швейцарии профессор Ривар закрывал свой кабинет в последний раз. Но здесь, в этой маленькой квартире, было тихо и тепло. И двое людей, построивших мост, встречали новую жизнь. Не как аврор и агент. Не как магглорождённая и чистокровный. Просто как Гермиона и Драко. Просто как те, кто выбрал друг друга.