Допрос Даррена

Зал совещаний Александрии был погружен в тяжелое, давящее молчание. Лица выживших, освещенные тусклым светом ламп, казались высеченными из камня. После смерти Эйдана и ранения Аарона милосердие стало дефицитным товаром. — Он не просто враг. Он системный убийца, — голос Розиты дрожал от сдерживаемого гнева. — Он не остановится. Если мы его отпустим или оставим в живых, он вернется и сожжет то, что осталось от наших домов. Только казнь. Большинство присутствующих согласно закивали. Рик Граймс, с перебинтованным плечом, сидел во главе стола, тяжело опираясь на руки. — Смерть — это легкий выход для него, — внезапно произнес Морган. Все обернулись к нему. — Рик, я не прошу его прощать. Но прежде чем мы оборвем его жизнь, мы должны понять, с чем столкнулись. Запишите его на камеру. Пусть расскажет свою правду. Мы должны знать, есть ли еще такие, как он. Поуп, Дельта... это могут быть лишь части чего-то большего. Если мы убьем его сейчас, не задав вопросов, мы останемся слепыми. После недолгих споров предложение Моргана было принято. Люди хотели ответов почти так же сильно, как и крови. В подвале тюрьмы пахло сыростью и бетоном. Гленн установил камеру на штатив, его руки слегка подрагивали — он всё еще видел перед глазами окровавленное тело Эйдана. Рик стоял напротив клетки, его взгляд был холодным и пронзительным. — Совет вынес приговор, Даррен. Смертная казнь, — сухо произнес Рик. — Но у тебя есть шанс оставить что-то после себя. Расскажи, кто ты. Расскажи о тех, кто за тобой стоит. Есть ли другие группы? Даррен, сидевший на скамье со связанными руками, медленно поднял голову. Он выглядел измотанным, но не сломленным. — Приговор... Как официально, — хрипло усмехнулся он. — Ладно, Граймс. Ради истории. Он медленно поднес скованные руки к лицу и расстегнул зажимы своей металлической маски-черепа. Когда маска с глухим стуком упала на пол, Гленн невольно вздрогнул. Под ней не было чудовища. Там был молодой мужчина, брюнет с правильными чертами лица, аккуратной щетиной и удивительно спокойными, почти прозрачными глазами. — Я ненавижу это лицо, — тихо сказал Даррен, глядя в объектив камеры. — Оно напоминает мне о том мальчике, который плакал в супермаркете, когда его отца забивали насмерть из-за банки консервированного горошка. Моя семья погибла не от вируса. Их убили «добрые люди», которым просто очень хотелось кушать. Он замолчал на мгновение, его взгляд стал отсутствующим. — Потом была армия Поупа. Затем апокалипсис, и Жнецы. Они хотели внушить мне, что Бог направляет нас. Поуп хотел меня убрать, потому что я видел его насквозь. Я ушел и создал свое. Я перестал верить в добро, Рик. В этом мире добро — это просто отложенная на потом слабость. — Ты раскаиваешься? — спросил Рик, делая шаг ближе к решетке. — За Эйдана? За детей, которых ты превратил в солдат? Даррен замер. Тишина в камере стала абсолютной. Он снова надел свою маску, а затем его плечи начали мелко подрагивать. Из-под маски вырвался хриплый звук, который быстро перерос в пугающий, леденящий душу смех. Его голос снова стал металлическим, лишенным человеческих эмоций. — Раскаяние? Это слово из старого мира, Граймс. Я сделал то, что нужно было для выживания. Мир принадлежит волкам, а не овцам. Он наклонился вперед, и его глаза заблестели в прорезях маски. — Кстати... о твоих друзьях. Дэрил ведь так и не нашел свою маленькую Софию, верно? Его дочь... сестра Минервы. Бедная девочка. Держу пари, что она кричала так же громко, как и остальные, прежде чем стать частью чего-то большего. Гленн, стоявший за камерой, побелел. Его пальцы впились в штатив. — Заткнись, — прошептал он. — А теперь ты думаешь, что вы в безопасности? — продолжал Даррен, игнорируя Гленна. — Вы слабы. Твои дети... они лишь корм. Эта община — просто загон для скота, который ждет своей очереди. Вы все сдохнете, Рик. И ваши дети сдохнут у вас на глазах, потому что вы пытаетесь играть в «закон» там, где правит только клык и коготь. — Я сказал, заткнись! — выкрикнул Гленн. Не выдержав, он бросился к решетке и через прутья нанес Даррену мощный удар в челюсть. Голова Даррена откинулась назад, маска звякнула о металл, но он продолжал смеяться — глухо, торжествующе, захлебываясь собственной кровью. — Гленн! Назад! — Рик резко схватил друга за плечи и оттащил от клетки. — Он этого и хочет. Не давай ему этой власти над тобой. Рик посмотрел на Даррена в последний раз. В этом взгляде уже не было желания понять — только окончательное решение. — Забирай камеру. Мы закончили. Они вышли из подвала, захлопнув тяжелую стальную дверь. За ней всё еще слышался приглушенный, безумный смех Даррена, который эхом разносился по коридору, напоминая о том, что даже за решеткой этот человек оставался смертельно опасным. *** Серый рассвет Александрии не принес облегчения. Город дышал гарью, а в воздухе висело предчувствие неминуемого конца целой главы их жизни. Рик собрал всех жителей на площади возле церкви. На большом белом полотне, натянутом между столбами, он прокрутил запись допроса. Голос Даррена, искаженный помехами, разносился над толпой. Когда он упомянул детей и издевательски бросил имя Софии, по рядам пронесся вздох, полный ужаса и подавленной ярости. Кэрол закрыла лицо руками, а Дэрил, стоявший в тени, сжал кулаки так, что из ладоней выступила кровь. — Этот человек — не просто враг, — голос Рика был твердым, как гранит. — Он яд. Через три дня, на рассвете, мы приведем приговор в исполнение. Мы не станем зверями, как он, но мы вырвем это жало из нашего сердца. Приготовьтесь. Рома шел по тихим улицам Александрии. Его мысли были заняты Минервой. После того, что сказал Даррен, она не проронила ни слова. Она просто развернулась и ушла, и это пугало Рому больше, чем любая её вспышка гнева. Он осторожно толкнул незапертую дверь дома Диксона. Внутри было тихо, пахло старым деревом и кожей. — Минни? — негромко позвал он. Ответа не последовало. Рома поднялся на второй этаж и приоткрыл дверь в её комнату. Минерва лежала на кровати прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку. Её плечи мелко дрожали. Рома никогда не видел её такой. Даже после самых тяжелых боев она оставалась стальной. А сейчас она казалась маленькой и беззащитной. На краю подушки лежала старая, пожелтевшая фотография. На ней две маленькие девочки близнецы, которые улыбались в камеру, сидя на траве. София и Минерва. Рома сел на край кровати и осторожно положил руку ей на плечо. — Минни... — тихо прошептал он. Минерва резко повернулась, её лицо было красным от слез, глаза опухли. Она не пыталась скрыть слабость, сил на маски больше не осталось. — Он знал, Рома... — голос её сорвался на хрип. — Он знал всё это время. Он специально это сказал, чтобы снова заставить меня почувствовать... это. — Это не твоя вина, — твердо сказал Рома. — Ты рассказывала мне, что произошло. Тот выбор, который тебе пришлось сделать из-за этих мразей... Софи не винила бы тебя. — Я её убила, Рома! — Минерва села, схватившись руками за голову. — Даррен и Лили создали ситуацию, где у меня не было выхода, но курок нажала я. Каждую ночь я вижу её глаза. А теперь этот урод смеется над её смертью у нас в клетке! Она снова зарыдала, горько и отчаянно. Рома молча притянул её к себе, крепко обняв. Минерва вцепилась в его куртку, словно тонула, и спрятала лицо у него на груди. — Тише... тише. Ты не одна. Мы здесь. Ты выжила, чтобы он больше никогда никого не тронул. Слышишь? В это время внизу скрипнула половица. Дэрил медленно вошел в дом. Он слышал голос дочери еще с порога. Сердце следопыта сжалось от невыносимой, тупой боли. Слова Минервы о том, что она сама винит себя в смерти Софии, вонзились в него острее любого ножа. Дэрил остановился у подножия лестницы. Он мог бы подняться, мог бы обнять её, но он замер, слушая, как Рома утешает её. В его душе бушевал шторм. Горечь потери Софии — его маленькой девочки, которую он никогда не видел, и не увидит, — нахлынула с новой силой. Но сквозь эту тьму пробивалось другое чувство. Гордость. Он видел, какой сильной стала Минерва, несмотря на груз, который она несла. И он видел Рому — парня, который не испугался её боли, не отвернулся, а стал для неё той самой опорой, которой когда-то для самого Дэрила стал Рик. Диксон прислонился спиной к стене, глядя в пустоту кухни. Его губы дрогнули в едва заметной, печальной улыбке. Он понял, что его дочь — не «сломанная», как говорил Даррен. Она живая. И она любима. «Прости меня, Софи, — подумал Дэрил, закрывая глаза. — Я не спас тебя. Но я не дам этой тьме забрать её. Он бесшумно вышел из дома, решив оставить их вдвоем. Ему нужно было убедиться, что завтрашнее солнце взойдет над миром, где этого монстра больше нет. Ночь в Александрии была холодной, пропитанной запахом гари и увядающей листвы. Дэрил вышел на крыльцо своего дома. Он присел на ступеньки, достал из кармана мятую пачку сигарет, найденных на бывшей базе Дельты, и прикурил. Сигаретный дым кольцами поднимался в звездное небо, смешиваясь с паром от его дыхания. Ночь принесла не покой, а лишь обострение воспоминаний. Образы всплывали один за другим, словно тени на стене. Он снова видел её — маленькую, испуганную девочку, стоящую в лесу с ножом в руке, готовую защищаться от мира, который её сломал. Минерва. Его Минни. Тогда, после того, как он узнал правду, что она его дочь, он чувствовал лишь смятение и дикую, необъяснимую потребность защитить её. В его памяти промелькнули моменты их сближения: неловкие разговоры у костра, её дикая улыбка после удачного выстрела из арбалета, её рука, несмело коснувшаяся его плеча. Он вспоминал, как он переживал за неё в каждом бою, как рвалось его сердце, когда она была в опасности. И вдруг воспоминания обрушились на него всей своей мощью, словно стена воды. Его маленькая София. Та, которая так сильно похожа на Минерваюу. Та, чья смерть оставалась незаживающей раной. И Минни, его дочь, вынужденная пойти на такой чудовищный шаг, чтобы выжить среди рейдеров. «Если бы я был рядом... — шептал внутренний голос, беспощадно терзая его. — Если бы я знал с самого начала, что у меня есть дочери... Если бы я защитил их обеих, их жизнь была бы другой. Они были бы счастливы. Вместе. Дэрил закрыл глаза, и перед его внутренним взором предстала идиллическая картина: солнечная поляна, смех двух девочек, бегущих к нему, Минерва и София, рука об руку, беззаботные, любимые. Его собственное, невыносимо счастливое лицо. Слезы, жгучие и необузданные, потекли по его суровым щекам. Он задыхался, пытаясь сдержать рыдания, но боль была слишком сильна. Он прижал ладонь к лицу, его плечи мелко дрожали. Мужчина, негнущийся перед мертвецами и живыми, был сломлен собственными воспоминаниями. Мимо дома Дэрила медленно проходил Рик. Он не спал. Последние дни и ночи были слишком насыщенными. Рана в плече ныла, нога была туго забинтована, но его душевные раны были куда глубже. Он видел огни в окне Дэрила и почувствовал, что другу сейчас одиноко. Рик остановился, услышав приглушенные всхлипы. Он увидел, как Дэрил сидит на ступеньках, его фигура сгорбилась. Сердце Рика сжалось. Он знал эту боль, эту тоску. Он знал, что значит терять близких. Граймс осторожно подошел, стараясь не спугнуть. Дэрил поднял голову, его глаза были красными и опухшими. Он резко вытер слезы. — Иди... иди поспи, Рик. Мне нормально. — Ненормально, — спокойно ответил Рик, опускаясь рядом на ступеньки. Он достал свою фляжку с виски. — Хочешь? Дэрил покачал головой. — Я не... я просто... — он запнулся. — Я знаю, — Рик сделал глоток, а затем протянул фляжку другу. — София. И Минерва. Даррен. Это всё навалилось сразу. Дэрил молчал, уставившись в пустоту. — Я должен был быть рядом. Должен был знать. Если бы я был... — Ты не мог знать, Дэрил, — мягко прервал его Рик. — Никто из нас не мог знать, что случится с нашим миром. И никто из нас не мог быть везде. Ты сделал всё, что мог. Ты нашел Минерву. И ты... ты стал для неё отцом. В этом мире, Дэрил, это уже чудо. Дэрил снова уткнулся лицом в руки. — Она... она убила её, Рик. Из-за них. — Она выжила, чтобы рассказать тебе об этом. И чтобы спасти нас всех от таких, как Даррен, — Рик положил свою здоровую руку на плечо Дэрила. — Ты думаешь, София хотела бы, чтобы ты себя винил? Или чтобы Минерва себя винила? Она хотела бы, чтобы вы жили. И чтобы любили друг друга. Дэрил поднял голову. В его глазах все еще была боль, но уже не такое отчаяние. — Я... я просто устал. Устал от всего. От этого мира. — Я тоже, брат. Но мы не одни. У нас есть друг друга. У тебя есть Минерва. И у нас есть надежда. Потому что мы боремся за лучшее. Не за месть. Не за кровь. За то, чтобы завтра наши дети не плакали так, как ты сейчас. Дэрил посмотрел на Рика. Его губы дрогнули в слабой улыбке. Он взял фляжку из рук Рика и сделал большой глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но принесла странное, притупляющее облегчение. — Спасибо, — тихо сказал Дэрил. — Тебе тоже надо поспать. — Поспим. Потом. Сначала... сначала надо закончить с ним, — Рик кивнул в сторону подвала ратуши. Оба мужчины сидели в тишине, глядя на тлеющие угли вдали, остатки пожара. Ночь постепенно уступала место предрассветным сумеркам, неся с собой как призраков прошлого, так и надежду на новый, пусть и израненный, день.