Часть 2

— Ты прав. Пагсли перевёл взгляд на десерт. Ежевичная начинка блестела в свете кафе, немного вытекая из бокового разреза бисквита. Сверху на креме лежала целая ягода — тёмно-фиолетовая, почти чёрная в этом тусклом освещении. Кусок торта полетел в рот, испачкав губы. Пагсли даже не заметил — или ему было всё равно. Юджин посмотрел. Потом потянулся к чужой тарелке. Не резко, а так — будто рука жила своей жизнью. Пагсли перевёл взгляд на его пальцы. Юджин замер на полпути. — Чего? — спросил Пагсли. Голос низкий, чуть хриплый от кофе. — Ничего, там за окном Уэнсдей, смотри. Пагсли посмотрел на окно. Скорее рефлекс, чем он верил, что величество Уэнсдей вышла из комнаты. На стекле дрожали капли дождя, за ними — мутные огни города и чей-то силуэт, который мог быть кем угодно. Может, прохожий. Может, просто тень от фонаря. Пагсли всматривался секунду, но Уэнсдей там не было, конечно. Не могло быть. Она вообще редко выходит. Юджин на его реакцию улыбнулся и быстренько отломил себе кусочек. Торт мягко хрустнул коржом — звук прозвучал громко в тишине кафе. — Ты специально, — сказал Пагсли, переводя взгляд обратно. — Нет, рука сама. — Ну-ну. — Да я клянусь. Юджин сунул кусок в рот. Жуёт. Смотрит в сторону с довольным лицом. Где-то за стойкой зашипела кофемашина — кто-то сделал заказ, хотя посетителей почти не видно. За окном проехала машина, брызги ударили по стеклу, разбивая капли на мелкие ручейки. Пагсли просто смотрит на него. Свет от настенной лампы падает на половину лица, вторую оставляет в тени. На губах всё ещё фиолетовое пятно — ежевичный след, который он так и не стёр. — Вкусно? — спрашивает Пагсли. — Кисло, — отвечает Юджин, облизывая губу. Но тянется за добавкой. Пагсли не убирает тарелку. Молчит. Только смотрит на Юджина, который уже не делает вид, что стесняется. Пальцы Юджина снова отщипывают край бисквита — медленно и нагло, будто это его собственный десерт. — Ага, рука сама, — бормочет Пагсли, но без злости. Устало, скорее. Или привычно. — Ага, — кивает Юджин с набитым ртом. — У неё своя жизнь. Это внебрачный сын веща. Пагсли вздыхает. Забирает тарелку себе. Доедает остатки. Жуёт, смотрит в окно — дождь засиделся и даже не собирался заканчиваться. Капли бегут по стеклу, собираются в лужи на подоконнике. Где-то далеко слышен гром — или показалось. Юджин провожает взглядом последний кусок. Его собственный торт так и стоит нетронутый. Кокосовая стружка уже начала подсыхать на воздухе. — Всё, — говорит Пагсли, ставя пустую тарелку на стол. Кусочек крема остался на дне — Пагсли подцепляет его пальцем и съедает. Облизывает палец. Ничего не говорит. — Жалко, — говорит Юджин. Смотрит на пустую тарелку с лёгкой грустью. — Твой вон. Юджин смотрит на свой кокосовый торт. Стружка прилипла к тарелке. Клубничная серединка напоминает красную луну в белом небе. Потом смотрит на Пагсли. Не трогает свой торт. — Уже не хочу, — врёт он, но голос слишком ровный, чтобы быть правдой. Пагсли закатывает глаза. В кафе тихо. Только дождь. Только редкое позвякивание ложек о чашки где-то в углу, где сидит тот самый старик — он так и не проснулся или снова заснул. Девушка за стойкой протирает чашки без дела. Никто не заходит. Никто не выходит. Пахнет кофе, выпечкой и мокрыми куртками. Свет в кафе тёплый, жёлтый, но за окном уже почти темно — дождь съел остатки дня.