Искушение

Первое, что Леон почувствовал, очутившись в медицинском центре Роудс-Хилла — запахи. Их было много. Очень много. Спирт, кровоточащие раны и кое-что еще, знакомое до тошнотворного ощущения в желудке — запах могильного разложения. И где-то под всей этой удушливой толщей чувствовались настоящие человеческие оттенки, нетронутые мертвечиной и отголосками болезней. Хорошо, что он принимал блокаторы перед каждой миссией — это было его бессмертное табу, нерушимое правило, иначе это грозило вылиться во всякого рода неприятности. Леон не хотел лишних проблем. Он сам являлся проблемой для собственных недоброжелателей. Для агента не стало удивлением, когда из дверей на него выскочил зомби-доктор с бензопилой наперевес. Разве подобный инструментарий использовался в медицинских учреждениях, или он украл его у какого-то местного садовника? Ответ на этот вопрос ему уже не могли дать — врач валялся с пулевой дыркой во лбу, а его бензопила беспорядочно крутилась на полу, словно детская юла на игровом коврике. Оставалось только похвалить себя за старые рефлексы, которые Леон не растерял даже с годами службы. В гарнитуре раздался короткий треск статики, сменившийся знакомым, по-деловому собранным голосом: — Доложи статус, Леон. — Я внутри медцентра, Шерри, — Кеннеди брезгливо перешагнул через дергающееся тело мертвеца. — Уже успел пообщаться с местным персоналом. У них тут весьма нетрадиционные методы лечения. — Фиксирую аномальное скопление биомассы на нижних уровнях, — проигнорировав его мрачную шутку, сообщила Биркин. Её голос то и дело проваливался в белое шипение. — Будь осторожен, Леон. — Постараюсь. Но на том конце его уже не услышали — связь прервалась. Выломав запертые двери, агент бесшумно двинулся дальше, методично прочесывая локацию. В медцентре стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелыми шагами его армейских ботинок. Но стоило ему завернуть за очередной угол, как эта тишина внезапно взорвалась глухим ударом и лязгом металла. Как раз вовремя — огромное чудовище, похожее то ли на ребёнка, то ли на старую каргу, схватило молодую девушку за ногу, со всей дури приложило о батарею и потащило за собой в темноту. Раздались выстрелы. «Реквием» отрабатывал по полной. Крупнокалиберные пули прошивали насквозь, пронзая плоть и разрушая мягкие ткани. Чудовище взревело, обмякая на полу бесформенной кучей. Леон смотрел на то, что осталось от очередного амбрелловского эксперимента, переключая всё своё внимание на дрожащую девчонку, стоящую справа от него, и его нюх улавливал то, что не должен был улавливать под супрессантами. Что-то похожее на пряность. Корица? И… Эта девушка была омега-щенком. Без метки. Нетронутая. Как она, чёрт возьми, здесь оказалась? Он выругался про себя. Недосмотр. Близкие не должны были её сюда отпускать. От этой мысли внутри все похолодело. Если только… у неё не было никого, кто мог бы ее уберечь. Белые уши, прижатые к светлым волосам, аккуратный хвост, который в беспокойстве бился кончиком об пол. От неё за версту сквозило паникой и болью, отчего внутренний волк Леона надрывно скулил в инстинктивной попытке защитить более слабого человека. Не к добру это всё, конечно. — Леон Кеннеди, ООБ, — он представился первым, примирительно поднимая ладонь вверх, подходя ближе. Девушка пугливо отступила на шаг назад. Леон остановился в метре от неё. — Я…Я Грейс… Эшкрофт. ФБР, — выдала она, кое-как совладав с дыханием. ФБР. Леон не изменился в лице, но внутри неприятно щёлкнуло от закравшихся подозрений. Омега-щенок — федеральный агент? В этой дыре? Либо у них жесткий дефицит кадров, либо за этой девчонкой кроется что-то посерьезнее милой мордашки. В любом случае, обычно такие в подобных мясорубках не выживают. — ФБР? — Леон прищурился, волчьи уши навострились, словно прислушиваясь к блеянию овечки. — Как ты сюда попала? — Ме-еня похи-итили, — она начала еще больше заикаться, беспокойно заламывая руки, её запах становился плотнее, тоньше, забивая чужие ноздри. — Я не знаю, зачем. Не знаю, что им нужно. Либо она говорит правду, либо играет настолько убедительно, что заслуживает премии «Оскар». Запах не врал — паника была настоящей, такую не подделаешь. Но доверять каждому встречному в зоне поражения Леон перестал ещё в Раккун-сити. Проблема в том, что его подозрения сейчас ничего не стоили. Девчонка разваливалась на части: дыхание рваное, феромоны хлещут, как из пробитой трубы — ещё немного, и на этот сигнал сбежится всё, что в этом здании ещё может ходить. Нужно было её заткнуть. Не грубо, конечно, но эффективно. — Эй, Грейс, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сталь вместо мягкости, но хотя бы не угроза. Девушка подняла на него затравленный взгляд, и Леон увидел в нем всё: человек на грани. Ещё один толчок, и она посыплется. — Тише. Успокойся, — он сделал шаг ближе, всё еще держа ладонь перед собой. — Я не враг. Мне нужно, чтобы ты… Рык вырвался из горла раньше, чем он успел закончить фразу. Низкий, утробный, не имеющий ничего общего с человеческой речью. Леон стиснул зубы, но было поздно — звук уже прокатился по коридору, пригвоздив омегу к месту. Грейс ошарашенно замерла. Дыхание выровнялось, как по приказу. Пронзительный запах схлынул, оставив лишь слабый пряный шлейф. Щенок подчинился. Леон почувствовал, как волк внутри него сыто ухмыльнулся, принимая её покорность как должное. Мерзкое ощущение. Он не хотел этого делать, и то, что альфа-голос сработал на инстинкте, бесило его больше, чем весь этот чёртов госпиталь. Хвост за спиной зло хлестанул один раз, выдавая то, что хозяин пытался скрыть. Нюх уловил приближение кого-то третьего — едва ощутимое колебание воздуха. Следовало действовать на опережение. — Нам надо уходить, — сказал Леон. Он сделал шаг по направлению к выходу, жестом приказывая Грейс держаться рядом, когда над головой раздался скрежет металла. Решётка рухнула между ними с оглушительным лязгом, вбив стальные прутья в пазы пола. Леон дёрнулся назад, но опоздал — толстые штыри отсекли Грейс по ту сторону. Ну кто бы сомневался, что им дадут так просто уйти? Он перехватил её взгляд сквозь решётку. Страх в нём смешивался с болезненной отчаянностью. Леон решительно протянул «Реквием» рукоятью вперёд сквозь прутья. — Возьми. Целься в голову. И не трать время на тех, кого можно обойти. Отдавая револьвер в дрожащие руки девчонки, Леон не надеялся, что она выживет. Годы работы научили его не предаваться эмоциям и действовать на холодную голову, но в эту самую секунду, когда тонкие пальцы Грейс обхватили широкую рукоять «Реквиема», слабея от неожиданной тяжести, он почувствовал, как под рёбрами протяжно заныло, призывая идти следом за ней. Каждая клетка организма кричала, что нельзя оставлять омегу одну, что это противоестественно, что это неправильно. Замолчи. Ставни полностью опустились, отрезая остальной путь назад. Ловушка. Классика. Сколько он таких видел за свою карьеру? — Рад познакомиться, мистер Кеннеди, — раздалось из тьмы коридора почти змеиное шипение, где лежал обезображенный труп монстра. Леон повёл носом и… не уловил вообще ничего. Совсем. Ни видовой принадлежности, ни пола. Пустота, как от куска мебели. — Виктор Гидеон, — произнес Леон, как констатацию факта, подсвечивая обескровленное лицо доктора фонариком. — О, вы знаете моё имя. Это очень лестно, — голос звучал почти учтиво, если не замечать, как он обволакивал пространство, не отражаясь от стен. — А я знаю ваше. И кое-что ещё о вашей крови, мистер Кеннеди. Вы ведь уже чувствуете, не правда ли? Луч выхватил из темноты фигуру почти трёхметрового роста. Без ушей и хвоста. Существо было напрочь лишено любых признаков волка, беты или хотя бы омеги. Леон перевёл палец на курок. В пистолете еще оставались патроны. Что ж, это будет весело.

***

Сознание вернулось рывком. Режущий свет от лампы, направленный прямо на него. Стул. Верёвки. Змеиный голос, вкрадчиво цедящий слова где-то над ухом. Потом — свобода, добытая ценой содранной кожи на запястьях, и долгий путь вниз. Гидеон оставил ему в качестве подарка раздувшуюся тушу, которая явно не ожидала, что ужин сорвется с крючка. В ушах назойливо продолжала звенеть фраза пузатого существа, которого он убил минутами ранее: «Моё! Жрать! Жрать! Жрать!» «Вот и поужинал свинцом, урод», — промелькнула в голове шальная мысль. Леон брезгливо смахнул кровавые ошмётки со ствола прихваченного дробовика. Что это было — мозги, кишки? Впрочем, не имело значения. Аппетита у него не будет ещё долго. Первым делом он тронул наушник. Голос Шерри прорвался сквозь треск помех. — …он? Леон! Леон, ответь, чёрт тебя дери! — Тише, я здесь, — выдохнул он. — Меня вырубили, но я уже в порядке. — В порядке?! Ты пропал на несколько часов! Я уже собиралась поднимать всех, кого можно! — Не надо никого поднимать... — он коротко закашлялся. — Сюда никто не войдёт и не выйдет, пока Виктор Гидеон этого не захочет. Я разберусь сам. Как всегда. Шерри на том конце замолчала. — Ты нашла то, что я просил? — План здания? Да, отправляю, жди минуту. Через пару мгновений к нему на телефон пришла подробная карта медцентра. — И, Леон? — Да? — Мне это всё не нравится. Леон горько хмыкнул. — Мне тоже, Шерри. Мне тоже. Он чувствовал, как внезапная слабость разливается по рукам и ногам, становясь железными оковами. Что с ним происходит? Леон предпочёл бы свалить на то, что он пробыл в отключке, и организм основательно ослаб, но Т-вирус, пробудившийся в его крови, говорил о другом. Он знал симптомы, и чем оно скоро кончится. Зуд, озноб, рвота и общее недомогание. На более поздних стадиях — некроз тканей, а финальная — полная потеря разума и отмирание клеток головного мозга. Боль не просто разъедала внутренности — она осела тяжестью в желудке, от чего Леону пришлось опереться рукой о стену, сплевывая на пол горькую слюну. У него было слишком мало времени. Промедление стоило жизни, и не только его собственной. Спускаясь по деревянной лестнице к кабинету, Леон повстречал на пути два трупа — мужчину и женщину, намертво переплетенных между собой. «Грейс?.. Неужто щенок выжил?» Он смотрел на останки и не мог поверить своим глазам. Если это все сделала девчонка, то она могла быть очень опасной. Даже для него. Леон пока не знал, что делать с полученной информацией, приберегая её в дальнем ящике. В любом случае, он как альфа, мог с ней легко справиться, не применяя особой физической силы. По крайней мере он хотел в это верить, вспоминая, как омега реагировала на его инстинкты. Если она, конечно же, ещё не была заражена. Тогда разговор пройдёт намного короче. Продвигаясь все дальше по особняку, Леон встречал лишь ещё большее количество трупов. Шерсть на загривке вставала дыбом, каждый угол казался засадой. Леон скрипнул зубами и сосредоточился на ранах. Круглые пулевые отверстия. На трех трупах прослеживались глубокие, рваные ранения, характерные при использовании револьвера. Любопытно. Ведь в барабане должен был оставаться только один патрон. Где-то достала ещё один пистолет? Собственно, ответ нашёлся почти сразу. В основном девчонка пыталась целиться в голову или по ногам. Иногда промахивалась. Это было видно по множеству девятимиллиметровых гильз, раскиданных по полу. На некоторых трупах были видны колотые и режущие раны, как от удара ножом. Видимо, где-то успела раздобыть. Или сделала сама из подручных средств. Смышленый щенок. Он ухмыльнулся своим мыслям. Вокруг стояла вонь разложения, и по мере продвижения Леон начал ощущать на фоне кое-что ещё. Уже знакомое. Пряность. Девчонка жива, и её запах усилился. Это означало две вещи. Первое — у Грейс был нарушен гормональный фон, но пока это было сложно назвать полноценной течкой. Второе — у него нет подавителей. Змееподобный забрал его куртку вместе с таблетками. Обычно на миссиях они ему не пригождались, если только те не затягивались на длительный срок. Но организм, отравленный старой болезнью, решил за Леона самостоятельно. Найти, где конкретно пряталась Грейс, не составляло особого труда. К ней буквально вела тропа, усеянная вереницей кровавых следов и бездыханных тел. Парочка беспечных зомби всё же разгуливала в окрестностях целые и невредимые. К своему несчастью. Когда руки одного из зараженных стремительно потянулись в его сторону, Леон выстрелил точно в цель, разорвав органы на мелкие куски. — Извини, на сегодня обнимашки отменяются. На первом этаже отчетливее всего слышался запах Грейс и здесь же, судя по карте, находился специальный изоляционный блок для пациентов, запертый на металлическую решётку. Чуть правее располагался сестринский пост. Леон сразу же туда подошёл. На столе лежали раскиданные медицинские карты, чья-то разбитая кружка и то, что сейчас было нужно агенту больше всего — пластиковая ключ-карта с магнитным чипом, запачканная чужой кровью. Леон сгреб её со стола, не задерживаясь ни на секунду, и в два шага оказался у настенного терминала. Короткий писк системы сменился тяжелым щелчком внутреннего замка. Металлические прутья решётки стремительно поддались, впуская Леона внутрь. Чем ближе он был к Грейс, тем интенсивнее становился её запах. Вязкая сладость феромонов, смешанная с металлическим привкусом крови, заполняла легкие, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел. Омега была ранена. Скулёж под рёбрами перешёл в глухое рычание — каждый вдох нёс чужую боль, и волк внутри требовал крови за это. ​В конце тускло освещенного коридора раздавался приглушённый грохот. Целью был кабинет — массивная дверь, которая уже пошла мелкой паутиной трещин. Двое зараженных в изодранных больничных пижамах неистово скреблись и бились о деревянную преграду. ​Это не было их привычным, бездумным скитанием. Они скулили, пуская густую слюну, и остервенело кидались на дверь, ведомые естественным голодом. Вирус сожрал их разум, но инстинкты безошибочно реагировали на сладковатый и манящий запах раненой омеги. Они чуяли её уязвимость и пробивающийся сквозь стресс жар. ​По ту сторону слышался натужный скрип мебели — Грейс из последних сил забаррикадировалась изнутри. Но удары становились всё сильнее, а хлипкие металлические петли уже начинали жалобно звенеть. ​Леон не стал тратить патроны на эту шваль. ​Преодолев оставшееся расстояние стремительным рывком, агент выхватил с пояса томагавк. Первого зомби он схватил за шиворот, силой отдирая от двери, и с глухим, влажным хрустом обрушил лезвие прямо ему в затылок, пробивая череп и разрушая мозг. Тварь обмякла в его руках, издав мерзкий булькающий звук, и Леон резким, выверенным движением выдернул застрявшее оружие. ​Второй пациент дернулся в его сторону, клацнув гнилыми зубами в попытке вцепиться Леону в плечо, но тут же получил сокрушительный удар армейским ботинком в коленную чашечку. Кость выгнулась под неестественным углом, зомби повалился на пол, и Леон хладнокровно добил его быстрым, рубящим взмахом томагавка, раскалывая голову надвое. ​Коридор погрузился в вязкую тишину, которую нарушало лишь прерывистое дыхание самого агента. Руки ныли. Ещё пару часов назад он разобрал бы эту парочку голыми руками, не сбив дыхания. Сейчас каждый замах отдавался тупой болью в суставах. ​Леон брезгливо вытер окровавленное лезвие томагавка об одежду убитого, вернул его в петлю на поясе и подошел вплотную к двери. ​— Грейс, — его голос прозвучал ниже и глуше обычного, с легкой, едва сдерживаемой звериной хрипотцой. — Это Леон. Они мертвы. Открывай. За деревянной преградой послышалось копошение и скрежет отодвигаемой мебели. Наконец щелкнул замок, и дверь распахнулась. Грейс выглядела так, словно вот-вот свалится в обморок. Бледная кожа. Растрепанные светлые волосы. К старым ранам и синякам добавились свежие, расцветая по телу новыми красками. Белые уши были испуганно прижаты к макушке, хвост плотно обвивал правую ногу. Едва её расфокусированный взгляд выцепил Леона, губы девушки слабо дрогнули. — Ты… выжил, — она сорвалась на тихий, судорожный шепот, словно не верила своим глазам, но в правой руке она по-прежнему опасно сжимала «Реквием», и костяшки пальцев были бурыми от засохшей крови. Леон задержал на ней взгляд на мгновение дольше, чем следовало. Живая. Целая. Относительно. Признаков заражения он не учуял. — Меня сложно убить, — бросил он. Между ними повисла недолгая пауза. — Сильно ранена? Идти можешь? Грейс опустила взгляд на свои руки, на чужую запекшуюся кровь под ногтями. Моргнула, будто увидела их впервые. — Могу, — сказала она тихо. Потом добавила, уже твёрже: — Должна. — Хорошо. Тогда уходим. Сейчас же. Он сделал шаг навстречу, готовый схватить щенка за шкирку и увести за собой в случае сопротивления. Грейс качнулась было следом и встала как вкопанная. Взгляд метнулся куда-то за плечо Кеннеди, в темноту коридора. Пальцы сжались на рукояти «Реквиема». — Леон, я не могу уйти… Она забрала Эмили. Кеннеди остановился, недоверчиво прищуриваясь. — Кто такая Эмили? Грейс нервно облизала пересохшие губы, и на мгновение сквозь дрожь проступил аналитик, привыкший подмечать детали даже когда вокруг всё горело. — Девочка лет девяти. Слепая. Она помогала мне прочесть шрифт Брайля, а потом её утащило то чудовище, которое было наверху, — голос дрогнул. — Леон, я без неё не уйду. Не уйду. Он молча смотрел на неё секунду, прикидывая в голове варианты. Откуда такая привязанность? Они были знакомы раньше? Материнский инстинкт? Чувство вины? Щенок, который пару часов назад заикался от страха, стоял перед ним и ставил условия. Это было интригующе. И походило на то, что он сам чувствовал подобное когда-то очень давно, в других стенах и за другими дверьми. Шерри… Леон перевёл взгляд на разворочённую комнату за её спиной. Стена зияла рваной дырой, из которой торчала арматура и крошево бетона. В полу — провал, уходящий куда-то в темноту нижнего этажа. Края обломаны, как яичная скорлупа. Тварь утащила ребёнка вниз — сомнений не оставалось. Он прикинул расклад. Вирус жрёт его время. Патронов оставалось на пару хороших перестрелок. Девчонка еле стоит на ногах. И где-то в этом здании еще ходит Гидеон и целая кучка прокаженных. Паршиво. — Найдём мы твою Эмили, — сказал он, надеясь, что это не прозвучало как обещание. — Но ты идёшь со мной и делаешь то, что я скажу. Это ясно? Грейс кивнула, сглотнув. Горло дернулось. — Ясно. — Хорошо. Тогда двигаемся. Он развернулся к выходу, но за спиной раздался тихий, надломленный голос: — Леон, подо… Он обернулся как раз вовремя. Колени Грейс подогнулись, и она начала оседать, хватаясь за дверной косяк побелевшими пальцами. Револьвер упал на пол с металлическим лязгом. Леон перехватил девушку прежде, чем она успела удариться о деревянный паркет. Сразу закинул её руку себе на шею, второй обхватил за талию, притягивая к себе. Грейс навалилась на него всем своим маленьким существом, и её пальцы судорожно вцепились ему в плечо. — Я могу сама, — выдохнула она куда-то в ключицу, скорее неосознанно прижимаясь к нему носом. — Не можешь, — отрезал он. — Переставляй ноги, Эшкрофт, остальное — моя работа. Она была вплотную. Лихорадочный жар пробивал сквозь одежду, а её частое дыхание щекотало шею. Пальцы против воли крепче сжали талию. Нужно было куда-то её деть. Леон ещё в холле приметил одну из комнат — что-то среднее между кабинетом и приемной. Он затащил Грейс внутрь, пинком захлопнул дверь и быстро обвёл взглядом помещение: продавленный диван, журнальный столик, заваленный раскиданными бумагами, стеллаж с разбухшими папками у стены и тусклая лампа, свисающая с потолка в жёлтом абажуре. Окна плотно зашторены. Камин пустой и холодный. Тихо, как в морге. Он усадил Грейс на диван, и та осела на подушки так, будто из неё разом вытащили все кости. Голова откинулась назад, глаза закрылись. Дыхание вырвалось рваное и с присвистом. Дробовик он пристроил у подлокотника, привычным движением проверив магазин пистолета. Пахло ею. В замкнутом пространстве это ощущалось особенно сильно. Пряность забивала всё, заполняя комнату от пола до потолка. Леон сжал челюсти и отвёл взгляд, но тот сам вернулся, зацепился за тёмное пятно, проступающее сквозь ткань футболки чуть ниже рёбер. Кровь. Свежая, расползающаяся по краю наспех наложенного бинта. Чёрт. — Эшкрофт. Грейс приоткрыла один глаз. — Когда у тебя должна быть течка? Оба глаза открылись разом. Грейс уставилась на него так, будто он спросил что-то на незнакомом языке. На бледных щеках проступил болезненный румянец, заливая скулы и кончики ушей. Рот приоткрылся, закрылся. Хвост судорожно обвился вокруг бедра. — Л-леон, ты… — она запнулась, пряча взгляд, и ногтями впилась в обивку дивана. — Зачем тебе?.. Потому что у меня скоро сорвутся тормоза. И нам лучше не быть в этот момент в одном помещении. Но вслух он произнес лишь: — Ответь на вопрос, Эшкрофт. Грейс сглотнула. Было видно, как она борется с собой и собственным стыдом. Уши горели алым. — Через две недели, — выдавила она, глядя куда угодно, только не на него. Между ними повисла тишина. — Я думаю, это от стресса, — добавила Грейс, не поднимая глаз. Леон промолчал. Стресс, конечно. Стресс, адреналин и пару часов в здании, набитом до отвала заражёнными. Гормональная система омеги-щенка не рассчитана на такое. Организм мог среагировать единственным верным способом, который знал — защитная реакция в виде сбитого цикла. И всё это рядом с альфой, зараженным вирусом, и без подавителей. Это ни разу не облегчало им жизнь. Опустившись перед ней на одно колено, он расстегнул один из подсумков. Пальцы привычно нащупали два шприца-ручки. Грейс напряглась, когда он потянулся к её руке. — Что это? — настороженно спросила она. — Обезболивающее и коагулянт. Из моих личных запасов, — он перехватил её запястье, разворачивая внутренней стороной вверх. Кожа под пальцами горела. — Не дёргайся. Раздался щелчок. Игла вошла быстро. Грейс тихо зашипела сквозь зубы, но руку не отдёрнула. — Это обезбол. Боль отпустит через пару минут, — Леон сменил шприц, перехватывая запястье чуть выше. — Сейчас второй. Кровоостанавливающий. Потерпи еще немного. Игла вошла под кожу. Грейс снова вздрогнула, но не издала ни звука. — Умница, — вырвалось быстрее, чем он успел себя одёрнуть. — Почти как комарик укусил. Пальцы чуть дрогнули, когда он защёлкивал колпачок обратно. — Спасибо, Леон, — выдохнула она, с ногами устраиваясь на диване, обхватывая колени руками, и добавила чуть тише: — Ненавижу иглы… Девчонка, которая раскроила череп зомби подручными средствами, боится иголок. — Я тоже, — он хмыкнул, убирая использованные шприцы обратно в подсумок, и рывком поднялся на ноги. Нужно было отойти. Встать у окна или у чёртова камина, где угодно, лишь бы не на расстоянии вытянутой руки от омеги, чей запах с каждой минутой становился всё плотнее. Он отошёл к стеллажу, привалился бедром к краю и скрестил руки на груди. Хвост напряжённо ходил из стороны в сторону. Уже лучше. Так хотя бы можно было сохранить дистанцию и начать здраво думать. План выстраивался в голове по кусочкам. Они в медицинском центре. Нужно вернуться за «Реквиемом». Найти свежие бинты. И супрессанты. Они должны быть здесь. Где-нибудь. — Я скоро вернусь, — бросил Леон, подходя к двери. Грейс ничего не ответила, слабость и жар взяли своё. Она свернулась калачиком на диване, утыкаясь лицом в мягкую обивку. Беззащитная. Уязвимая. Волк скулил, рвался назад, к ней. Леон стиснул зубы. Он выскользнул в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. В вестибюле дышалось уже намного легче. Аромат омежьих феромонов остался по ту сторону, приглушенный запахом дерева и засохшей штукатуркой. Первым делом — «Реквием». В кабинете, где он нашёл Грейс, револьвер так и лежал у дверного косяка, в луже чужой крови. Леон поднял его, откинул барабан. Пустой. Закрыл и сунул в кобуру. Теперь — супрессанты. Он двинулся по коридору, проверяя кабинеты один за другим. Медцентр дышал мёртвой пустотой: опрокинутые стулья, разбитые шкафы, бурые мазки на стенах. Ничего живого. В третьем по счёту кабинете Леон наткнулся на то, что искал — стеклянный шкаф с медикаментами, наполовину разграбленный. Ампулы, блистеры, пузырьки без этикеток. Пальцы уже потянулись к полке, когда взгляд зацепился за папку на соседнем столе. Она лежала идеально ровно, словно ждала его. Слишком очевидно для случайности. Раскрытая на самом интересном месте. С логотипом, который он не узнал — стилизованная спираль, похожая на ДНК, но с чем-то звериным в изгибах. Под логотипом: «Проект Fenrir. Классификация: закрытая». «Субъект 09-Ω. Самка, 19 лет. Введение модифицированного супрессанта FNR-7 привело к принудительной индукции эструса в течение 40 минут. Фертильность — 300% от нормы. Реакция на альфа-феромоны — неконтролируемая». Леон перевернул страницу. Другой почерк, более небрежный. «Субъект 14-α. Самец, 34 года. FNR-12, пероральная форма. Подавитель с обратным эффектом. Гон наступил через 25 минут, агрессия — за шкалой. Субъект уничтожил камеру и двух бета-ассистентов до введения седации». На полях — приписка от руки, аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Результат превосходит все ожидания. Перейти к комбинированным парам α/Ω. Отметить: подавители стандартного образца в блоке заменены на FNR-серию. Маркировка сохранена оригинальная». Маркировка сохранена оригинальная. — Шерри, — он понизил голос, тронув наушник. — Тут проект под названием «Fenrir». Гидеон химичил с супрессантами. Делал из них оружие — гнал омег в течку, альф в гон. Насильно. И заменил все стандартные препараты в здании на свою дрянь. — Подожди… — он услышал, как она резко втянула воздух. — То есть любая упаковка... — Может оказаться чем угодно. Да. — Леон, я попробую вытащить полную базу проекта, дай мне… Треск. Голос Шерри захлебнулся помехами и оборвался. — Шерри? Ответом ему послужил болезненный высокочастотный писк, который ударил по барабанной перепонке. Леон резко убрал руку от шкафа. На том конце окончательно стало глухо, словно кто-то оборвал связь намеренно — и скорее всего, так и было. Каждый блистер, каждая ампула в этом здании могла быть чем угодно. Подавителем. Ускорителем. Бомбой замедленного действия. Гидеон не просто экспериментировал. Это было хуже. Он превратил весь медцентр в лабораторию, где даже лекарства были частью его зловещего опыта. Взять эту таблетку — значит сыграть в русскую рулетку с собственной биохимией. И с Грейс тоже. Леон закрыл папку. Потом открыл снова, вырвал три листа и сложил вчетверо, сунув во внутренний карман. Доказательства. Если они выберутся. Когда выберутся. Он нашёл бинты в соседнем шкафу — запечатанные, в заводской стерильной упаковке. Антисептик тоже нераскрытый. Леон проверил целостность упаковки дважды, прежде чем забрал. Обратный путь занял три минуты. Или пять. Или десять — он не считал, потому что с каждым шагом в сторону комнаты, где находилась Грейс, думать становилось сложнее. Сначала он решил, что это вирус. Очередная волна слабости, желчь, подкатывающая к горлу. Но вирус не объяснял, почему шерсть на загривке стояла дыбом. Почему воздух стал таким густым, что его хотелось не вдыхать, а пить. И почему запах Грейс, который он чувствовал сквозь закрытую дверь, ещё из конца коридора, больше не казался просто пряностью. Он ощущался как голод. Леон остановился в трёх шагах от двери. Привалился плечом к стене. Закрыл глаза. Жар разливался изнутри — глубокий, тягучий, поднимающийся от самого паха к горлу. Знакомый до звона в ушах. Он не чувствовал этого так давно, что почти забыл, как это ломает кости. Гон. По телу прокатилась первая полноценная волна, от которой мир покачнулся, и пришлось упереться ладонью в стену, чтобы не повело. За дверью оставалась раненая омега со сбитым циклом. Щенок. Девчонка, которая доверилась ему. Которая впустила его голос себе под кожу, подчинилась инстинктам. Которая сейчас свернулась на диване, не зная, что по ту сторону двери стоит альфа, которого плавит изнутри. Или уже знала. Леон разжал кулак. Когти почти прорвали тактическую перчатку. Разум кричал не входить, но он не мог оставить её одну. Открытая рана и беспомощность — верный способ приманить оставшихся заражённых. Что бы он себе ни говорил, ничего не менялось. Он всё равно шёл спасать тех, кто нуждался в помощи. Бинты. Перевязать. Не трогать. Уйти. Как мантра. Он толкнул дверь.