Разрушительная близость

Когда открылась дверь, Грейс лежала на диване, отвернувшись к стене и подтянув острые коленки к груди. Её тело мелко подрагивало. Повернув голову в сторону шума, она застыла от изумления. Леон отчётливо увидел с этого расстояния, как расширились её зрачки. Как дрогнули ноздри, жадно втягивая мигом изменившийся воздух. Как белые уши, успевшие чуть расслабиться без него, снова прижались к макушке, но теперь уже не от страха, а от странного предвкушения. Хвост замер, облепив тонкую талию жгутом. Почуяла. — Леон, ты… — голос сел. Она не могла поверить в то, что сейчас происходило. — От тебя… — Знаю. Не вставай. До дивана было каких-то три метра. Челюсть свело ещё на первом шаге, а густой, пропитанный лихорадочным жаром запах ударил в грудь, как кулаком. Пряность расцвела в полной мере, набрала силу, превратилась в нечто тёмное и тягучее, как патока, отчего волк внутри поднял голову и обнажил клыки. — Нужно сменить повязку, — Леон тяжело опустился перед ней, выложив бинты и антисептик на краю дивана. — Подними футболку. Уши девчонки пылали так, что, казалось, светились в полутьме. Взгляд заметался загнанным зверем по стене, по потолку. Лишь бы не смотреть на него. — Грейс, у тебя рана. Мне нужен к ней доступ, — терпеливо пояснил Леон. — Я не думаю, что это впрямь хорошая идея, — она нервно сглотнула, вцепившись в край футболки побелевшими пальцами. — Тц, — он цыкнул, чувствуя, что с каждым сопротивлением омеги, у него наоборот — ломается контроль. Это как уговаривать ребёнка поесть кашу — приходится придумывать уловки и идти на хитрости, чтобы запихнуть хотя бы одну ложку в рот. — У тебя свежее пятно на футболке. Когда я уходил, оно было меньше. Леон был прав. В его словах прослеживалась логика. Железобетонная. С которой было сложно поспорить. — Но… — Никаких «но», Грейс. Заражение крови убьёт тебя быстрее любого монстра за дверью. Поднимай. Она сжала челюсти, упрямо замолчав. Через несколько долгих секунд она потянула за край, обнажая впалый живот и грязные, промокшие от крови бинты, успевшие засохнуть на коже. — Будет неприятно, — с этими словами Леон плеснул антисептиком на присохшую повязку, давая жидкости время пропитать ткань. Подцепив край бинта, он начал медленно его отдирать, придерживая кожу и чувствуя каждый тяжёлый вздох Грейс, застывший в её груди. Дело шло черепашьим шагом: повязка поддалась не сразу, но уже легче, чем если бы он сдирал её на сухую. Обнажившаяся рана по краям воспалилась, всё, что было вокруг, горело нездоровым румянцем. Ей очень повезло, что у Леона был в запасе коагулянт — он сделал своё дело, остановив кровотечение, но выглядело всё равно паршиво. Отделались малой кровью. Если, конечно, это слово здесь вообще уместно. Грейс зашипела сквозь стиснутые зубы, свободной рукой впившись в обивку дивана так, что та затрещала. Он смочил марлю антисептиком и принялся обрабатывать рану, как делал сотню раз себе или своим немногочисленным напарникам, сидя в каком-нибудь задрипанном подвале или шкерясь по углам от заражённых. Только был один нюанс: раньше чужая кожа под пальцами не обжигала до мозга костей. Жар шёл от неё целиком, пробивая сквозь каждое прикосновение, просачиваясь в кровь, и запах — этот проклятый запах — менялся прямо под его руками. Пряность густела, тяжелела, обрастала чем-то сладким и томным, отчего кровь шумела в ушах и мутнел рассудок. Леон перешёл на дыхание ртом, но это уже не спасало, сделало только хуже — он чувствовал её на языке, на нёбе, в самой глотке. Течка. Блять. Он знал, что она подступит рано или поздно — это было неизбежностью. Одна из его худших миссий, стоит отметить. Память услужливо подкинула Мануэлу — бедную омегу, единственную оставшуюся выжившую в той проклятой деревне. Операция «Хавьер», когда события шли прахом, и его самоконтроль впервые дал пробоину перед беззащитной омегой. История повторялась, походила на жуткий цикл, но Леон не собирался совершать тех же ошибок, что и тогда. — Леон… — её голос упал до жалобного шёпота, заползая под кожу металлическими шипами. — Мне… мне жарко. Очень. Он представлял, каково ей, чувствовал каждой клеткой своего организма. Течка накрывала её прямо сейчас, питаясь его близостью, его гоном, разрастаясь, как пожар, которому подбросили сухих дров. Цикл, и без того трещавший по швам, наконец сдался. — Потерпи, — выдавил он, и собственный голос прозвучал чужим, с рычащей вибрацией на дне, которую он даже не пытался больше скрывать. — Почти закончил. Он перехватил новый бинт, накладывая слой за слой. Закрепить. Подоткнуть край. А после — отступить. Когда Леон закончил, он отнял ладони от её кожи, и это ощущалось так, будто рвал что-то живое — с мясом, с кровью. Пальцы ещё хранили отголоски её тепла. Нужно было встать. Отойти. Придумать какой-то план. Ноги не двигались, наливаясь свинцом. Грейс дышала часто и мелко, как загнанный в ловушку зверек. Футболку так и не опустила, натягивая ткань до побеления, и благополучно забыла о ней. Глаза блестели лихорадочно, зрачки — во всю радужку, почти не осталось серого. Она смотрела на него так, как омега смотрит на единственного альфу в радиусе ста миль, и Леон ненавидел то, что это делало с ним — хирургически вскрывало грудную клетку, переламывая все внутренности в труху. — Леон… — тихо, надломлено. — Пожалуйста. Волк от этой мольбы заскрёб когтями под рёбрами. — Грейс, — он всё ещё стоял перед ней на коленях, как на чёртовой исповеди. — Ты сейчас не в себе. Ты не понимаешь, о чем просишь. — А ты? — Грейс посмотрела так ясно, словно и не было никакой горячки. — Ты в себе? Нет. Давно нет. Но вслух он этого, конечно же, не произнёс. Её рука потянулась к нему без разрешения. Кончики пальцев невесомо коснулись колючей щетины, словно проверяя — не обожжёт ли. Не укусит. Леон не отстранился. Её ладонь решительно легла ему на щёку, и большой палец нежно прошёлся по скуле. Глупый щенок, что ты творишь? Хотелось взвыть. Но было уже поздно. Грейс подалась вперёд, приподнимаясь на локте. Он видел всё в замедленной съёмке: как она наклоняется, как приоткрывает рот, как подрагивают длинные ресницы. Мог остановить. Должен был. Её розовые, нежные губы коснулись его. Неумело, слишком мягко и осторожно. Она не знала, куда деть свой нос, слегка стукнулась зубами о его нижнюю губу и тихо выдохнула в рот. Этого хватило, чтобы окончательно сорвать последние ограничители. Его рука почти сразу, властно и непоколебимо легла ей на затылок, пальцы зарылись в спутанные, светлые волосы, натягивая на кулак, и он ответил — жёстко и голодно, вторгаясь в её тесный, влажный рот своим языком. Волк внутри взвыл торжествующе, и в кои-то веки Леон не стал затыкать ему пасть. Грейс жалобно всхлипнула ему в губы, и пальцы вцепились в ворот его тактической рубашки, притягивая ближе, будто их разделяло хоть какое-то расстояние. Леон первым оторвался от неё, хотя это и стоило ему огромных усилий. Между ними повисла тонкая паутинка слюны, которая спустя мгновение исчезла. Грейс стремилась обратно, в попытке продлить желанную близость. Леон оттянул её за волосы слабо, но чтобы она сразу поняла — контроль далеко не на её стороне. Белый хвост отстукивал беспокойный ритм по обивке дивана. Уши омеги обиженно прижались к макушке, словно у неё отобрали лакомый кусочек. — Стой, — процедил он хрипло, и фраза мало походила на приказ. Омега снова потянулась в его сторону, ведомая слепым инстинктом, но безуспешно. Рука вновь оттянула её за волосы, на этот раз болезненнее. Грейс дернулась, словно пытаясь вспомнить о гордости, но тело предало её — вместо возмущения щенок лишь сдавленно заскулил, признавая горькое поражение. — Я сказал, остановись, Грейс, — более твёрдо, так, что омега не могла ослушаться. Грейс замерла, как в первый раз — обмякла, но пальцы с ворота не разжала. — Умница. А теперь поговорим. Тишина расползалась перед ними, как пропасть. Оба дышали часто и не могли произнести ни слова. Грейс видела его возбуждение и чуяла — внушительный бугорок на штанах отчётливо проступал через ткань одежды, а запах наполнял лёгкие тяжелым ароматом распалённого альфы. — У тебя никого не было, — начал Леон, чувствуя, что ещё немного и разговору не быть. Грейс зажмурилась, слабо кивнув в ответ. — И давай честно, — каждое слово давалось через силу. — Я не должен быть у тебя первым. Волк изнывал, рвал когтями изнутри. Грейс вспыхнула. Даже сквозь лихорадочный румянец было видно, как краска заливает шею и ползёт к ключицам. Она открыла рот и закрыла, как выброшенная на берег рыба. — Это… это не имеет значения, — она попыталась возразить. — Имеет, — категорично отрезал Леон. Хищник внутри него выл от несогласия, скалился на собственного хозяина, как бешеный пёс на цепи. Нетронутая. Его. Только его. Впечатать свой запах в неё, в каждую клетку, оставить метку так глубоко, чтобы ни один ублюдок… Заткнись. Заткнись. Заткнись. — Ты щенок и ты в течке. Через пару часов ты придёшь в себя и пожалеешь о том, что мы делали, — чеканил каждое слово, и сам мало верил в сказанное. Но так было нужно. — А если… — Грейс сглотнула, не поднимая глаз. Пальцы на его рубашке мелко подрагивали. — Если мы не выберемся? — Выберемся, — сказал без колебаний, даже не раздумывая. Новая волна течки прокатилась по телу, выжигая остатки стыда. — Ты не знаешь этого наверняка, — прозвучало как молоток, ударивший по наковальне. Её голос резонировал на фоне комнаты, оседая зыбучим осадком на дне сознания. Она не знала ничего из его биографии, из того, как он жил, не знала точного его возраста, и была так уверена в том, что они могут не выбраться, хотя опыта Леона хватило бы на обучение нескольких профессиональных оперативных групп. Но она была щенком, а альфы на щенков не обижались, даже если те говорили глупости. — Я выбирался из мест похуже этой дыры, — мрачно изрек Леон. Волчье ухо дёрнулось. Грейс это тоже заметила. Обычно он лучше контролировал свои звериные рефлексы. — Ты… но не я, — она не стала спорить, просто сказала как есть, её интонации поплыли на последнем слоге. — Леон, мне… я не могу это больше терпеть. Мне больно. Внутри всё как будто плавится, и я… я не знаю, что со мной будет дальше. Она была права. Они не справятся, если оба будут зависимы от интинктов. Гидеон рано или поздно найдёт их. Маленькая девочка погибнет, пойманная цепкими лапами монстра. И чтобы спасти друг друга, необходимо… Что, Кеннеди? — Ладно, — он потёр лоб ладонью и глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду. — Одно условие. Грейс замерла, глядя на него выжидающе. Уши заинтересованно приподнялись. — Если почувствуешь, что я теряю контроль — бей. Кусай. Кричи. Делай что угодно, но останови меня, — он серьёзно посмотрел ей в глаза, надеясь, что она не увидит за ними глубоко зарытой правды. — Не терпи боль. Пообещай мне. Ровно через десять ударов сердца она прошептала: — Обещаю. Несколько секунд они оба разглядывали друг друга. Леон чувствовал, как последние барьеры внутри него стремительно рушатся. Он рывком поднялся с колен, отпуская её. Пропитанные кровью бинты полетели на пол вместе с антисептиком. Леон привычными, отработанными движениями избавился от оружия: отстегнул кобуру, снял томагавк и положил всё рядом с дробовиком — в пределах досягаемости. — Ещё можешь отказаться, — хрипло бросил он. Грейс вместо ответа потянулась к нему и вцепилась в ворот его рубашки мёртвой хваткой. Леон поймал её за бёдра, жёстко подхватил и усадил к себе на колени, разведя ей ноги. Раскаленная влажность промежности мгновенно окутала его член, пробивая даже через плотную ткань джинсов. Воздух в комнате загустел, став тяжелым и обжигающим, словно они оказались в запертой парной. Леон припал губами к яремной ямке, а потом взял чуть выше и правее — туда, где под тонкой кожей пульсировала железа, так манящая внутреннего зверя. Прикуси, вгрызись в податливую плоть, оставь метку. Его язык прошёлся по линии шеи, слизывая капельки пота, добираясь до маленького уха с серёжкой на мочке. Прикусил хрящик. Первый влажный стон сорвался с девичьих губ. Её пальцы на вороте рубашки отчаянно дёрнулись вниз, нащупывая мелкие пуговицы. Первая поддалась только с третьей попытки, и Грейс жалобно зарычала, почти по-щенячьи. — Тише, — шикнул он, перехватывая её руки за запястья. — Видимо, мне придётся тебя останавливать, — губ коснулась лёгкая усмешка, словно он только этого и ждал. — Нет, я хочу сама. — Светлые брови сошлись на переносице. — Уверена? — дразняще. Грейс снова зарычала, более зло, вырывая руки и припадая к треклятым пуговицам, чуть ли не вырывая их из петель, пытаясь добраться до долгожданной плоти. Теперь Леон видел в Грейс ту самую, которая оставила за собой вереницу из трупов, которая не боялась нажать на курок, даже когда дрожали пальцы. Он видел её настоящую и искренне восхищался — впервые не как альфа, а как мужчина, рассмотревший в щенке красивую, сильную женщину. Рубашка на его теле полностью раскрылась, обнажая накачанную грудь, крепкий живот, мелкие темные волоски по всему торсу. А ещё шрамы. Их было так много, и не каждый он помнил. Грейс замерла. Взгляд разом остекленел, зацепившись за его шею — там, слева, где кожу оплетали чёрные, выпуклые прожилки, расползающиеся от ключицы к челюсти, как корни ядовитого растения. Потом её глаза медленно сползли ниже — на правую руку, где та же чернота проступала сквозь кожу ладони, въедаясь в вены ртутными сгустками. Во взгляде Грейс мелькнуло понимание, а за ним тихий ужас. — Леон, что… что это? — пробормотала она. — Ты заражён? Врать не было смысла. Она и так видела. — Да. — Как давно?.. — Достаточно, — выдохнул он, сдерживая раздражение. — Но я над этим работаю. Грейс с немым страхом разглядывала чёрные прожилки, и он видел, как в её голове щёлкают шестерни осознания. — Ты поэтому… — она не закончила. — Грейс, — он перехватил её подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, а не на метки смерти, расположенные на коже. — Мы не будем сейчас это обсуждать. Ты меня поняла? Она хотела возразить — он заметил это по поджавшимся пухлым губам, по вспыхнувшему упрямству в серых глазах. Но его большой палец скользнул чуть ниже, приоткрывая ей рот и обнажая ровный ряд зубов, и слова застряли у неё в горле, так и не успев родиться. Течка ждать не собиралась — отступила на секунду и накрыла заново, сильнее, злее, и Грейс вздрогнула всем телом, впиваясь ногтями ему в плечи, втискиваясь носом в ключицу с левой стороны — подальше от чёрных прожилок, — прикусывая тонкую кожицу проступившими клыками. Дрожь прокатилась вдоль позвоночника и замерла где-то посередине. Леон стиснул талию, стараясь не причинить лишней боли. Она играла на струнах его нервных окончаний скорее неосознанно, чем нарочно. Но это добивало последние крупицы самоконтроля. Он рыкнул, прижимая ладонь к макушке, едва касаясь кончика мягкого уха. Омега на нём застыла. Он повторил движение рукой, но уже намеренно почесывая шерстку за ухом. Грейс чуть ли не мурчала от удовольствия, прикрыв веки, хотя технически не могла этого сделать. — Твоё слабое местечко? Грейс не ответила, только сильнее подставилась под манящую ласку, двигая бёдрами. И тогда он почувствовал, как ткань его джинсов предательски намокает: густая смазка течной омеги пропитывала её насквозь, добираясь до его затвердевшей плоти. Она текла так сильно, что, казалось, даже не замечала этого. Податливая и жаждущая, Грейс остановилась на нём, приоткрыв глаза. — Леон… я так больше не могу. Девчонка прижалась к нему всем своим естеством, стискивая бёдрами и дрожа, как осиновый лист на ветру. Её запах уже не сбивал с толку — он жил в лёгких, переплетался с его собственным ароматом мёда и хвои. Внутренний альфа притих, свернулся в клубок, подставляя загривок. Так делали только с тем, кого считали «своими». — Грейс, — «р» прокатилась рывком, оседая шипением на последней букве её имени. — Давай снимем с тебя футболку. Омега с нетерпением потянула за край, шипя сквозь зубы от боли. Острые коготки царапнули бинт, ткань медленно отходила от влажной кожи, прилипая к порезам и синякам. — Дай-ка сюда. Леон больше не мог наблюдать за её мучениями. Перехватив инициативу, он потянул за ткань сам — неспешно и бережно освобождая каждый миллиметр. Живот. Рёбра. Он обогнул повязку, придерживая бинт большим пальцем, чтобы не зацепить. Выше. Подушечки пальцев коснулись затвердевшего соска, и омега под его руками вздрогнула, судорожно втянув воздух ртом. Ненужная тряпка полетела на пол. — Так лучше. Маленькая, худая, в ссадинах и свежей повязке на боку, с выпирающими рёбрами и пылающими ушами. Далеко от идеальной картинки. И всё равно горло перехватило так, что на мгновение забыл, как дышать. Леон провёл костяшками вдоль ключицы, вниз, обходя красивую грудь, давая привыкнуть к чужим рукам. Грейс прикусила губу, мурашки рассыпались по коже, хвост нервно хлестнул по его бедру. Он избавился от перчаток. Чёрные, пульсирующие отметины на ладони проступили отчётливее, уродливо искажая рельеф сильных рук. Грейс опустила на них взгляд. Он ждал, что она отшатнётся. Волк внутри напрягся в ожидании отторжения. Но этого не произошло. Вместо этого она обхватила его правую руку и доверчиво прижала обезображенную ладонь к своей щеке. Горячая, живая кожа — к заражённой коже альфы. Глупый, бесстрашный щенок. Он почти рыкнул от этой щемящей нежности. Леон погладил её по пылающей щеке, заставляя Грейс разжать ладони, а затем его голые пальцы спустились ниже, возвращаясь к ключице. Каждый нерв на подушечках горел от прикосновения к ней, ощущая то, чего перчатки не пропускали: шелковистость, жар, мелкую дрожь, бегущую под кожей следом за его рукой. Он наклонился и прижался губами туда, где бешено билась жилка. Языком прочертил линию вниз. Грейс ахнула, выгибаясь, её пальцы зарылись ему в волосы, цепляясь, подталкивая ниже. Нетерпеливая. Его губы требовательно накрыли соблазнительно набухший сосок. Грейс дёрнулась так, будто через неё пропустили двести двадцать вольт, и из горла вырвался сорванный звук, от которого у Леона свело всё ниже пояса. Он втянул нежную плоть губами, обводя языком, и омега на нём выгнулась, стискивая бока до боли, вжимаясь до такой степени, что мокрое пятно на джинсах расползлось ещё шире. Затем он переключил внимание на вторую грудь, дразняще прикусывая маленькую горошинку. — Ле-е… — она захлебнулась собственным стоном, ногти впились ему в загривок, прочёсывая кожу. От этой мелкой, острой боли по хребту прокатилось тёмное и жадное. Хватит играть. Леон подхватил её под бёдра и одним движением перевернул на спину, уложив на продавленные подушки дивана. Грейс охнула от неожиданности, глаза распахнулись, уши встали торчком, а хвост испуганно метнулся в сторону. На секунду в ней мелькнул тот самый щенок из первой встречи — зашуганный, готовый сорваться в бегство. — Тш-ш, — Леон навис над ней, упираясь одной рукой в подлокотник. Другой провёл по щеке, заправляя прядь за человеческое ухо. — Всё хорошо, я не причиню тебе вреда. Грейс поджала губы. Чуть помедлив, кивнула. Хвост медленно обвился вокруг его запястья, ища опору. Его рука прошлась вниз по животу, предусмотрительно обогнула бинт и легла на пуговицу. Коротко вжикнула молния. Грейс приподняла бёдра, и он одним слитым рывком стянул с неё джинсы вместе с бельём, оставляя болтаться их в ногах. Ткань была насквозь мокрая, и запах, освобождённый от преграды, ударил ему в голову так, что перед глазами поплыло. Ботинки он расшнуровал наощупь: потянул за тугие шнурки, сбрасывал обувь. Остальная одежда отправилась на пол, к грязным бинтам. Грейс лежала перед ним абсолютно голая, стеснительно прижимая коленки друг к другу, а хвост целомудренно прикрыл её гладкий пах. Твёрдые красные соски соблазнительно выделялись на фоне бледной кожи, мгновениями ранее терзаемые жадным ртом. Он накрыл ладонью коленные чашечки, мягко разводя их в стороны. Грейс подчинилась. Мокрые половые губы предстали перед его взглядом. Рот рефлекторно наполнился слюной от увиденного. Хотелось коснуться их языком, раскрывая податливую узкую дырку, вкушая сладость и запах омежьей смазки. Леон на пробу коснулся большим пальцем дрожащей расщелины, проводя вдоль, дотрагиваясь до чувствительного клитора. Грейс под ним выгнулась на диване, вцепившись в обивку побелевшими костяшками. — Что ты делаешь?.. — Делаю так, — Леон провёл пальцем снова — неторопливо, по всей длине, собирая смазку, размазывая по половым губам. — Чтобы щенок не взвыл от боли. Грейс дёрнулась, сжимая бёдрами его руку, и протяжно заскулила сквозь стиснутые зубы. Каждый раз, когда грубая подушечка большого пальца задевала набухший бугорок, её тело прошивало крупной дрожью. Хвост отбивал неровный, отчаянный ритм по дивану, а из горла вырывалось тихое щенячье поскуливание, молящее не останавливаться. — Не забывай дышать. — Я… дышу, — выдавила она, и это была самая наглая ложь, которую Леон слышал за сегодняшний день. Он толкнулся во влагалище одним пальцем, осторожно, вслушиваясь в каждый звук, который она издавала. Тесно. Мокро до неприличия. Горячие стенки сжались вокруг пальца, пульсируя, и Грейс вскинулась на диване, запрокидывая голову, обнажая горло в бессознательном жесте подчинения. Белые уши прижались к макушке, мелко подрагивая. Волк внутри оскалился от этого зрелища, и Леону стоило огромных усилий не впиться зубами в подставленное горло. Он заставил себя сосредоточиться на ней — на том, как её тело отзывается, как медленно расслабляется вокруг пальца, принимая в себя. Чуть погодя, добавил второй. Грейс вскрикнула, и её рука метнулась вниз, вцепляясь ему в запястье в попытке то ли удержать, то ли оттолкнуть. — Слишком много… убери… — Подожди, сейчас привыкнешь, — выдал он хрипло, двигая пальцами неспешно, чуть сгибая внутри, нащупывая чувствительную стенку по направлению клитора. Грейс крупно вздрогнула, из её горла высвободился отчаянный, полузадушенный стон, переходящий в скулёж, от которого член начал изнывать лишь сильнее. Её бёдра задвигались навстречу его руке, рвано, неумело, сбиваясь с ритма. Из влагалища бесконтрольно сочилась смазка. Она не знала, как двигаться правильно, и её неопытность лишь больше распаляла внутреннее желание волка присвоить нетронутую омегу. Он чувствовал, как её тело подходит к краю — стенки сжимались всё плотнее, пульс частил, дыхание срывалось на всхлипы. Ноги задрожали и свелись за его спиной. Пятки упёрлись ему в поясницу. — Леон, я… я сейчас… — Молодец. Отпусти себя. Грейс кончила беззвучно, распахнув рот в немом крике, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг его пальцев так, что он не мог пошевелиться. Хвост обвился вокруг его запястья мёртвой хваткой. Всё её тело колотило крупной дрожью, и Леону казалось, что он буквально чувствует на вкус каждую каплю её удовольствия. В воздухе резко вспыхнул терпкий, концентрированный аромат её разрядки — сладкий до одури. Волк Леона зарычал, опьяненный этим запахом, требуя немедленно закрепить успех. Мужчина не вынимал пальцев, пока она не обмякла, полностью расслабившись, разбитая, с мокрыми ресницами и блаженной пустотой в глазах. Дыхание постепенно выравнивалось, уши опустились. Хвост разжался и безвольно свесился с дивана. Леон неторопливо вытащил пальцы из её жадно хлюпающего отверстия, и Грейс тихонько зашипела от этого движения. Первая волна схлынула для неё, оставив только томительное ожидание от следующего раунда. Для него — всё только начиналось. Штаны давили до безумия, член истекал предэякулятом, и волк внутри скрёб когтями по рёбрам, требуя своё. Но щенок лежал перед ним обессиленный и упоенный ласками, и Леон позволил себе секунду просто любоваться красотой омеги. — Жива? — спросил он, и как будто со стороны услышал собственный голос, перемешанный с чем-то нежным на глубине. Грейс приоткрыла один глаз. Губы дрогнули в слабом подобии улыбки. — Кажется… да. ​— «Кажется» — не ответ, Эшкрофт, — он провёл чистой рукой по её порозовевшей скуле, убирая мокрую прядь за ухо. ​Грейс слабо повернула голову и прижалась искусанными губами к его ладони. Прямо к тому месту, где под кожей бугрились чёрные змейки заражённых вен. Она посмотрела на него таким взглядом, что у Леона не осталось сомнений — её снова начало крыть. Зрачки затопили радужку, а пряный запах в комнате полыхнул с новой силой. ​Она потянулась к нему с тёмной, бессознательной жадностью, и её пальцы уверенно накрыли твердую выпуклость на штанах Кеннеди. От этого жеста у Леона перехватило дыхание, но где-то на дне сознания всё-таки оставалась доля колебаний. ​— Такой ответ тебя устроит… Кеннеди? — хрипло выдохнула она. ​Леон чуть прищурился. Надо же, ещё и по фамилии вздумала называть. ​Он хмыкнул, накрывая её руку своей, но не убирая её. ​— Уверена? Обратного пути уже не будет. ​Его тяжелый, потемневший взгляд пригвоздил её к месту. Секундное промедление, за которое Грейс попыталась сделать вдох, и она выдала на одном дыхании, окончательно сдаваясь: ​— Пожалуйста, Леон… — Дерзай, — он указал красноречивым взглядом на ширинку. — Раз уж так рвёшься. С пряжкой она расправилась быстро и неловко. Лязг металла, треск молнии. Леон приподнялся, помогая стянуть плотную ткань вместе с бельём до колен. Грейс замерла. Рот приоткрылся, белые уши нервно дёрнулись вверх. Взгляд скользнул по вставшему члену с крупной очерченной головкой, и тут же метнулся обратно к лицу. Щёки снова полыхнули. — Ты… — она запнулась. — Что? — Ничего, — она тяжело сглотнула и отвела глаза. Уголок губ Леона дрогнул в усмешке. Вся её показная решительность куда-то испарилась. — Испугалась? — Нет, — упрямо соврала она, всё ещё не поднимая глаз. — Я буду предельно осторожен, можешь не сомневаться в этом. ​Он завлек её в долгий поцелуй, ненароком царапнув чувствительную кожу щетиной и вторгаясь языком в горячую тесноту её рта. Не разрывая губ, Леон уложил Грейс обратно на диван и навис сверху. Грейс тихонько охнула в его рот, когда он без колебаний развёл её ноги в стороны, пристраивая горячую головку ко входу, намереваясь в неё войти. — Грейс, — позвал её Леон, но звук слышался как сквозь толщу воды. — Ты вся дрожишь. — Холодно, — соврала она, хотя кожа под его ладонями полыхала жаром. — Врёшь, — он почти улыбнулся, прижимаясь лбом к её лбу. — Расслабься. Если сожмёшься, будет только хуже для нас двоих. Леон направил член рукой, прижимаясь к скользкому, истекающему смазкой входу, медленно надавил, продвигаясь на головку. Грейс резко окаменела под ним. Глаза широко распахнулись, из груди вырвался короткий болезненный всхлип, и всё её тело инстинктивно сжалось, пытаясь вытолкнуть его из себя. Ногти, переходящие по инстинкту в волчьи, впились до крови в его предплечья. — Больно, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Подожди, пожалуйста… подожди. Леон замер. Мышцы свело от напряжения так, что затряслись руки, а по виску скатилась первая капля пота. Внутри всё горело, требуя одного резкого толчка до упора, но он не сдвинулся ни на миллиметр, давая ей привыкнуть к ощущению заполненности. Вместо этого наклонился и накрыл её дрожащий рот своим. Поцелуй вышел глубоким и медленным, забирающим её рваный выдох себе. Свободной рукой он размеренно гладил её бедро, шепча в губы успокаивающие фразы, от которых Грейс мало-помалу расслабилась. — Дыши, — выдохнул он ей в рот. — Вот так, умница. Она неумело отвечала на поцелуй, и горячие мышцы вокруг него постепенно сдались, расступились, впуская внутрь. Леон двинулся глубже. Останавливался каждый раз, когда чувствовал, что она снова сжимается от страха и непривычки. Целовал. Гладил. Ждал. Хотя волк внутри пытался взять верх над человеческим разумом, бесконтрольно шепча на ухо гадости: «Поставь на четвереньки. Трахай грубо и жестко, не давая шанса сделать лишнего вдоха. Чтобы она стонала только твоё имя, истекая болью и желанием под тобой». Когда он вошёл до конца, Грейс впилась зубами ему в плечо, заглушая сорванный стон. Её ноги обвили его поясницу, белый хвост захлестнулся на бедре. Леон замер, уткнувшись лбом в её висок, давая привыкнуть к ощущению, которого она никогда раньше не знала. — Двигайся, — попросила она тихо, в его плечо. — Прошу. Сначала он отмерял каждый толчок. Контролировал глубину, силу, вслушивался в любой её звук. Грейс терпела — он видел по закушенной губе, по тому, как она отворачивала лицо к спинке дивана. Внизу живота скапливалось напряжение микроскопическими разрядами тока, мышцы на руках дрожали от усилия держать темп, который рвал на части. Волк продолжал глухо выть, а Леон цедил движение по капле. Переломный момент он почувствовал кожей. Бёдра Грейс вдруг сами качнулись ему навстречу, будто пробуя на вкус что-то новое. Изменив угол наклона, Леон чуть приподнял её за талию, проникая еще глубже. Громкий, несдержанный стон разлился по комнате. — Вот так лучше, — хрипло выдохнул он. — Двигайся со мной. Ритм она поймала не сразу. Сбивалась, натыкалась на его бёдра не в такт, и Леон перехватил её покрепче, направляя и насаживая до упора. Грейс училась быстро. Через минуту её тело уже двигалось вместе с ним в унисон, и из горла полились абсолютно бесстыжие звуки. Она слепо тянулась к нему губами, целовала куда придётся — в скулу, в колючий подбородок, в уголок рта. Так неумело и так отчаянно, что Леон даже не представлял, насколько сильно его заводит искренняя невинность. Руки Грейс зарылись ему в волосы, ногти прочертили по затылку, и желание, копившееся все эти проклятые часы, ударило под рёбра. К гону оно уже не имело никакого отношения. Он ускорился. Грейс выгибалась под ним, вскрикивая от глубоких толчков, её хвост метался по подушкам, а уши прижались к светлым волосам. По коже выступила испарина, мешаясь с его потом, и два запаха — её пряность и его хвоя с мёдом — свились в один, такой плотный комок, что им можно было захлебнуться. Вены на предплечьях вздулись, челюсть свело, и эта война с самим собой выматывала хуже любого боя. Но с каждым её стоном цепь натягивалась всё туже, звено за звеном, и Леон знал — рано или поздно она лопнет. — Леон… — протяжно, на грани скулежа. — Ещё… Волк сорвался с цепи. Он вышел из неё резко, и Грейс едва успела всхлипнуть от потери, как он перевернул её на живот одним рывком, вздёрнул за бёдра, заставляя прогнуться. Хвост испуганно метнулся в сторону, открывая ему обзор на прекрасное: изящный изгиб поясницы с двумя милыми ямочками, круглые ягодицы. Белые уши прижались к светлым волосам, а из горла вырвался удивлённый, чуть испуганный возглас. — Леон?.. — Ты сама напросилась, — выдохнул он ей куда-то между лопаток, и голос уже почти не принадлежал человеку. Он вошёл обратно протяжным толчком, глубже, чем раньше, под новым углом, выбивая из Грейс дыхание и заставляя до хруста сжать пальцы на обивке. Бёдра вбивались в неё жёстко, размашисто, и влажные шлепки кожи о кожу смешались с её стонами, с бесстыдным поскрипыванием дивана, с низким рычанием, рокотавшим у него в груди. Грейс под ним подавалась навстречу, с азартом отвечая на его выпады, и её скулёж сменился болезненным вскриком. Леон навис над ней, прижался грудью к взмокшей спине, одной рукой удерживая бедро, второй — намотал на кулак светлые пряди, оттягивая голову назад ровно настолько, чтобы не упустить ни единого её стона. — Вот так, — рычал он ей в загривок. — Хорошая девочка. Моя. В этой позе её шея была открыта вся, целиком — беззащитный изгиб от уха до плеча, и железа под тонкой кожей набухла, пульсировала, выталкивая запах концентрированными волнами. Прямо у его клыков. Зубы заныли так, что свело челюсть. Вгрызться. Прокусить. Запечатать. Чтобы ни один ублюдок на земле больше не посмел подойти. Он замер над ней, дыша часто и загнанно. Клыки удлинились сами, кольнули нижнюю губу. Один укус. Всего один. Нельзя. Он отвернулся, ткнулся лбом ей между лопаток, стискивая зубы до боли в дёснах. Бёдра не останавливались, двигались сами, вколачиваясь в податливое тело. — Леон, — Грейс повернула голову, поймала его шальной, расфокусированный взгляд. — Можно. Я хочу. Пожалуйста. Она сама подставила шею. Леон припал к железе сначала губами, языком, чувствуя бешеный пульс под тонкой кожей. Грейс задрожала, выгнулась, насаживаясь до упора. А потом он раскрыл рот шире, и клыки вошли в плоть. На язык хлынул её вкус — солёный, медный, сладкий разом, такой яркий, что перед глазами поплыли черные круги. Грейс закричала. Тело выгнулось дугой, стенки сжались вокруг него судорожно, до боли, утягивая за собой, и из распахнутых глаз наконец брызнули слёзы и прокатились по щекам. На самом краю, когда оргазм уже выкручивал его наизнанку, сквозь красную пелену пробилась единственная трезвая мысль. Леон вырвал себя из неё в последний момент. Зарычал сквозь сжатые зубы, всё ещё стиснутые на её шее, и кончил ей на поясницу, вонзая когти в подлокотник так, что треснуло дерево. Тело выворачивало от незавершённости, каждый инстинкт орал, что он должен быть внутри неё, до сцепки. Но повесить на этого щенка ребёнка от подыхающего альфы — на это ему не хватило бы ни совести, ни моральных сил, даже находясь на самом дне. Клыки разжались неспешно. Леон отстранился, слизнул чужую кровь с губ. На бледной шее, чуть ниже уха, остался глубокий, рваный след от его зубов. Метка. Теперь она принадлежала ему. Несколько секунд они просто старались восстановить дыхание. Леон навалился сверху, не находя сил отстраниться, и чувствовал, как под ним мелко вздрагивает её спина, как заполошно колотится сердце, постепенно замедляясь. Запах в комнате сменился — острая пряность течки выгорела, оставив после себя только теплое удовлетворение. Гон отступал. Медленно и как-то неохотно, отползал куда-то в пропасть, но хватка ослабла, и в голову впервые за долгое время вернулась холодная ясность. Какой-то частью сознания он надеялся, что девчонка не пожалеет о содеянном. Леон заставил себя приподняться. Грейс перевернулась на спину, и он окинул её взглядом. Вся растрепанная и с его меткой на шее. В серых глазах больше не плескалась лихорадка — только запоздалая усталость и блаженство, что все это наконец-то закончилось. Несколько секунд он смотрел на неё. Потом большим пальцем стёр с её скулы подсохшую дорожку от слезы. — Полегчало? — голос царапал горло. — Да, — она сглотнула. — Голова… как будто снова стала ясная. — Хорошо, — он кивнул. Леон встал с дивана, натянул бельё вместе с джинсами, застегнул ремень, но пальцы слушались через раз. На полу среди вороха одежды нашел перчатку. — Перевернись. Грейс послушалась. Он обтёр её поясницу от семени уже ненужной тканью и отшвырнул в сторону. Следом застегнул рубашку, накинул кобуру. Томагавк вернулся обратно в петлю на поясе. Девушка садилась аккуратно, придерживаясь за перевязанный бок рукой. Леон это сразу заметил. — Ты как? Сильно болит? — в голосе прорезалось беспокойство. Он подошёл к ней ближе, но свежих кровяных разводов не увидел. — Нет, всё хорошо, — она улыбнулась, и в её глазах появилась искорка веселости. — Ты за всех так переживаешь? — Нет, только за одного определённого щенка, — он хмыкнул, вернув подкол. — Как шея? Рука девушки сразу метнулась к обозначенному месту, чуть ниже уха, касаясь темнеющей метки. — Чуть-чуть болит, — сказала она. — А ты… ты ставил кому-нибудь метки? Странный вопрос. Настораживающий. И он уверен — не предполагающий ничего хорошего, каким бы ответ ни был честным. — Эшкрофт, — он поднял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Поговорим об этом, когда выберемся отсюда. А сейчас, — он протянул ей футболку вместе с джинсами. — Собирайся, и не заставляй меня натягивать на тебя носки. Она хотела было возразить, но его палец замер в сантиметре от её губ. — Не дуйся. Грейс отступила, натягивая на себя одежду и обувь, и уже не выглядела как умирающий зверёк. — Держи. — Он протянул ей пистолет рукояткой вперёд. — Пятнадцать патронов и один в стволе. Дробовик оставлю себе. Для тебя он будет тяжеловат. Грейс молча приняла оружие, проверила вес, привычным движением передёрнула затвор, загоняя патрон. ФБР, значит. Всё-таки не для красоты. Он легко подхватил дробовик и подошёл к двери, прислушиваясь к звукам по ту сторону. За ней было тихо. — Держись за моей спиной. Стреляй, только если будешь уверена. — Знаю, — она кивнула. — Давай уже наконец отсюда выберемся и спасём Эмили. Леон ухмыльнулся и толкнул дверь.