Отказ от здравого смысла, или шоу начинается

Теодор Нотт двигался по коридорам Департамента магического правопорядка с видом человека, который только что случайно обнаружил уязвимость в генетическом коде древнего рода Малфоев и теперь точно знал, под чью именно дудку будет плясать этот напыщенный павлин. Малфой сидел в своём унылом кабинете, дышал как астматический глизень и ловил стояк на Гермиону Грейнджер, орущую с газетной полосы на почтенных членов Визенгамота... Тео чувствовал, что жизнь снова обрела смысл и цель. Вообще-то, целей у Тео обычно было немного. Не умереть от скуки. Не жениться случайно по пьяни. Не дать Министерству окончательно превратить себя в офисного жмыря. Последний пункт пока проигрывал с разгромным счётом, потому что последние два часа он провёл за расшифровкой древнего проклятия, которое в итоге оказалось инструкцией по хранению вина. Чистокровные предки были отвратительно драматичными людьми. Он лениво кивнул парочке младших авроров, которые шарахнулись в сторону. Впрочем, не зря — репутация у Теодора Нотта в Министерстве была примерно такой же, как у подозрительного чемодана посреди магловского вокзала: формально никто не мог доказать, что внутри что-то опасное, но проверять не хотелось никому. Особенно после истории с египетским саркофагом... Тео до сих пор считал, что плотоядный туман тогда был скорее «агрессивно любопытным», чем действительно опасным, но в ДМП почему-то не оценили эту тонкую грань и лишили его премии на два квартала вперед. Буфет встретил его привычным шумом чавкающих ртов, запахом пережаренного бекона и коллективной депрессией государственных служащих. За дальним столом двое колдомедиков спорили о незаконной торговле зельями фертильности, у окна какой-то аврор спал лицом прямо в супе, а над кассой висело объявление: «Убедительная просьба не накладывать проклятия на персонал. Даже если кофе снова холодный». Министерство после войны удивительно быстро пришло к выводу, что коллективная психотерапия — это для слабаков, а вот кофеин и переработки вполне держат общество на плаву. Гермиона Грейнджер, будущая главная жертва Нотта, сидела у окна в окружении такого количества документов, будто пыталась в одиночку победить бюрократию силой интеллекта и конской дозы кофеина. На столе громоздились свитки, папки, какие-то финансовые отчёты Аврората, две пустые чашки и одна очень молодая стажёрка лет двадцати с крайне несчастным лицом, которая, судя по её виду, прямо сейчас мысленно проклинала день, когда решила пойти на госслужбу. Прозвучало так, будто сама стажёрка громоздилась вместе со свитками, но так оно и было — под жестоким взглядом замглавы все становились неодушевлёнными. — Я не понимаю, как вы могли потерять протокол допроса, — устало произнесла Гермиона, быстро листая бумаги. — Он был приколот к делу. — Я… я думала… — Никогда так больше не думайте. Стажёрка судорожно кивнула и практически растворилась в воздухе от ужаса. Тео проводил её задумчивым взглядом. О. Теперь он окончательно понял, почему Малфой пропал, бедного дурашку просто уничтожало это сочетание: власть, усталость и командный тон. Грейнджер выглядела не как героиня войны, а как женщина, которая последние три месяца питалась исключительно чужой некомпетентностью, выуживая из стажеров жизненные соки. И Драко, судя по всему, мечтал стать её главным блюдом. Тео опустился на стул напротив неё, вытянул ноги и без приглашения стащил с её тарелки кусок тоста. Гермиона даже не подняла головы. — Если ты снова пришёл просить разрешение на использование артефактов класса «V», ответ нет. — Ты разбиваешь мне сердце, Грейнджер. — Оно у тебя есть? — Где-то глубоко, — Тео картинно прижал руку к ребрам. — Рядом с печенью. Гермиона тяжело вздохнула, наверняка готовая прочитать ему часовую лекцию о том, что сердце вообще-то находится в средостении, между лёгкими, а не «где-то возле печени», как у некоторых особо безнадёжных долбозвонов. Но тратить на Нотта драгоценный кислород было выше её сил. — Вообще-то, доброе утро и тебе, солнышко. — Не называй меня так. — Почему? Малфой в Аврорате только так тебя и зовёт. Вот теперь она подняла голову. Взгляд замглавы Департамента мгновенно заледенил воздух в буфете, и Тео почувствовал себя человеком, который потыкал палкой спящего дракона исключительно из научного интереса. Гермиона выглядела уставшей, под глазами толпились тени, волосы были собраны в небрежный пучок, из которого уже почти наполовину выбился локон, а рука, державшая перо, слегка подрагивала от перенапряжения. И именно это, подумал Тео с внезапным ужасом, и добило Малфоя окончательно. Потому что Драко был из тех идиотов, которые сначала влюбляются в женщину, а потом начинают трагически страдать от желания немедленно решить все её проблемы. — Что тебе нужно, Нотт? — устало спросила Гермиона, наконец откладывая перо в сторону. — Я пришёл поговорить о Малфое. С таким же успехом он мог признаться в незаконной торговле органами русалок на чёрном рынке Лютного переулка. По крайней мере, это вызвало бы у неё меньше раздражения. — Чего? Проваливай. — Но я ещё ничего не сказал. — И всё равно убирайся. Тео не шелохнулся. Вместо этого он лениво откинулся на спинку стула и сцепил пальцы в замок с выражением лица человека, готового проводить крайне серьёзные переговоры. — Грейнджер, как ты относишься к Драко? — Я не хочу участвовать в том, что сейчас происходит. — А зря. Потому что существует как минимум десять причин любить Драко Малфоя. Наступила пауза. Гермиона смотрела на Тео с выражением глубочайшего морального осуждения, словно он только что предложил ей осквернить могилу Годрика Гриффиндора. Тео проигнорировал этот взгляд и с самым серьёзным видом принялся загибать пальцы. — Причина номер один, — радостно начал он, — Малфой богат. — Нотт… — Не просто богат. У него дома, например, есть чайный сервиз старше некоторых государств. — Мне абсолютно всё равно. — Причина номер два: у него лучшие скулы в Министерстве. Возможно, во всей Британии. Серьёзно, Грейнджер, открой глаза. — Я сейчас уйду. — Причина номер три: он покупает чай по семьдесят галеонов за упаковку и по-настоящему понимает разницу между молочным улуном и гёкуро. Ты вообще понимаешь, насколько это редкое качество среди мужчин? Большинство авроров просто заваривают пыль из пакетиков! Гермиона прикрыла глаза ладонью, но Тео видел, как у неё дёрнулся уголок рта. Ага, попалась, любительница китайских чаёв. — Нотт, — медленно произнесла она тем голосом, которым обычно зачитывала смертные приговоры чужой карьере, — почему ты сидишь здесь и пытаешься продать мне Малфоя как породистого жеребца? — Потому что ты недооцениваешь рынок. — Какой ещё рынок? — Рынок одиноких молодых аристократов, Грейнджер. Он сейчас крайне нестабилен. Один неверный шаг — и всё рухнет. Гермиона уставилась на него поверх чашки с таким выражением лица, будто всерьёз размышляла, можно ли признать человека невменяемым без официального заключения целителей. — Ты вообще слышишь себя со стороны? — Постоянно. И, честно говоря, я в восторге. Очередной вздох, и она демонстративно потянулась к новой папке. Тео заметил знакомый, слишком размашистый росчерк на верхнем листе. Малфой! Хм-м, интересненько. Гермиона быстро пролистала пару страниц, нахмурилась и раздражённо цокнула языком. — О, нет, — довольно протянул Тео. — Это его отчёт? — Да. — Чего ты злишься? — Этот самовлюблённый идиот опять прислал мне финансовую сводку Аврората, написанную фиолетовыми чернилами! — Может, это скрытый крик о помощи. — Это крик человека, которого давно пора лишить доступа к любым письменным принадлежностям, кроме черных. Тео подпёр щёку рукой и с интересом наблюдал за её лицом. Гермиона явно пыталась выглядеть смертельно раздражённой. Проблема была лишь в том, что люди обычно не перечитывали один и тот же абзац трижды, если им было абсолютно всё равно на всяких там старших следователей. Салазар. Да они оба просто безнадёжны. — И всё же, — задумчиво произнёс Тео, — ты вчитываешься в каждую строчку. — Потому что это моя работа. — Нет, Грейнджер. Твоя работа — бегло просмотреть отчёт, влепить туда выговор и отправить его обратно с угрозами, но ты реально его читаешь. Иногда даже кажется, что ты наслаждаешься процессом. — Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь... Гермиона рывком дёрнула стул и решительно подалась вперёд, сокращая дистанцию. Тео это даже понравилось. От неё приятно пахло, и, как бы она ни пыталась выстроить вокруг себя оборонительные редуты, в глубине души он прекрасно понимал: она только пытается казаться бессердечной сучкой, ведь по-другому в этом месте было просто не выжить. Как хорошо, что ему не надо было перечислять Драко все причины любить саму Грейнджер — для этого ему бы точно не хватило пальцев на руках. — Ваши слизеринские брачные игры меня не интересуют от слова «совсем». У меня нет ни времени, ни лишних нервных клеток на эмоционально нестабильных аристократов с комплексом превосходства. — Но ведь я пока что назвал лишь три причины! — Меня пугает сам факт существования остальных семи. — Причина номер четыре: он прекрасно массирует ножки и плечики, когда у кого-то очередной тяжелый рабочий день. Малфой в этом деле — сертифицированный специалист премиум-класса. — У меня нет тяжелых дней. — А по-моему, это ты сейчас держишь перо так, будто собираешься кого-то зарезать! Точнее, из потенциальных жертв в этом радиусе только я. Гермиона опустила взгляд на свою руку. Бедное перо действительно жалобно потрескивало между пальцами, готовое вот-вот сломаться надвое. Она раздражённо положила его на стол. — Уходи, Нотт. — Но мы ведь только начали! — Я серьёзно. — Хорошо, — легко согласился Тео, поднимаясь. — Но подумай над этим. — Над чем именно? Он одёрнул рукава мантии и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. — Над тем, что фиолетовые чернила Малфоя чертовски подходят к цвету твоих глаз, когда ты злишься. Кстати, он сегодня до девяти вечера будет искать в архиве старые бланки отчётности Аврората — совсем один, беззащитный перед твоим праведным гневом. На твоём месте я бы пошёл и натянул его кишки ему на голову лично, как ты любишь. Гермиона закатила глаза так выразительно, что Тео почти услышал, как у неё внутри черепа что-то шумит. Или это был тот самый пресловутый чистокровный рынок аристократов, который в её голове только что с грохотом обвалился прямо на голову Нотта? — Вон. — Уже ухожу. Он сделал пару шагов, потом остановился и обернулся через плечо. — Кстати, Грейнджер? — Что ещё, Нотт? — Причина номер пять: Малфой отличный целовальщик. Однажды на шестом курсе мы знатно напились огневиски, и... В Тео полетела тяжёлая сахарница. Он увернулся со своей фирменной, почти профессиональной лёгкостью и, хохоча на весь коридор, вылетел из буфета прежде, чем замглавы Департамента успела выхватить палочку и превратить его в памятник-могилку о прекрасном Нотте, почти не нюхавшем жизни.