Операция «Лифт №6»

Драко ненавидел министерские лифты. Во-первых, они постоянно источали сомнительные ароматы — каждый раз новые и каждый раз всё менее приятные. Во-вторых, в них всегда было слишком много людей, слишком мало воздуха и слишком высокий шанс застрять на полчаса рядом с каким-нибудь идиотом из Комитета по контролю за магическими существами, который непременно начнёт занудно рассказывать о тонкостях разведения нюхлеров. В-третьих, он всерьёз задумывался подать официальный рапорт начальству, потому что ничто так не угрожало общественной безопасности волшебников в Британии, как эти старые разваливающиеся рты железных троллей, ошибочно именуемые лифтами. Утро началось до остервенения убого. По коридорам Департамента магического правопорядка носились сонные авроры с разлетающимися папками, Поттер на весь этаж орал про пропавшие улики, а возле центральных лифтов столпилась раздражённая очередь сотрудников, напоминавшая скорбное паломничество к месту массового убийства. На дверцах почти каждой кабины висели одинаковые покосившиеся таблички:

НЕ РАБОТАЕТ ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ ПРИНОСИМ ИЗВИНЕНИЯ

Драко раздражённо выдохнул через нос и бросил взгляд на часы. Ему нужно было подняться в архив ДМП на двенадцатый этаж, потому что Грейнджер уже второй раз за неделю завернула финансовые отчёты Аврората с размашистой пометкой на полях:

“Пересдать. И, ради Мерлина, перестаньте использовать фиолетовые чернила! Я не собираюсь читать отчёты, выглядящие как предсмертные письма викторианской вдовы.”

Как будто цвет чернил был главной проблемой всей британской правоохранительной системы. Хотя, судя по запредельному количеству ярости в её пометках, возможно, именно цвет им и являлся. Малфой раздражённо поправил галстук, душащий его не меньше регулярных просьб любимой матери остепениться и наконец-то завести детишек. Он уже собирался развернуться к лестнице, когда где-то в самом дальнем углу Атриума жалобно звякнул старый лифт #6: одинокий, облезлый и подозрительно скрипящий, он стоял чуть в стороне от остальных кабин, словно Министерство само искренне стеснялось его существования. Створки лифта медленно разъехались. Сама кабина выглядела так, будто в одиночку пережила две войны и как минимум сердечный приступ какого-то высокопоставленного пупа-директора, после которого двери пришлось выламывать ломом. Деревянные панели потемнели от времени, латунные кнопки покрылись глубокими царапинами, а внутри пахло пылью, застарелым мужским потом и чем-то подозрительно, приторно сладким. И, разумеется, именно там уже стояла Грейнджер. Она держала в руках стопку папок такой высоты, что половины её лица просто не было видно — Драко идентифицировал её исключительно по силуэту и кудряшкам, хаотично виднеющимся тут и там. Рукава её тёмной блузки оказались закатаны до локтей — вид, который почему-то действовал на нервную систему Малфоя хуже любого запрещённого зелья. Её тонкие ручки крепко обвивали бумаги, а ему бы так хотелось найти им применение получше... Драко шагнул внутрь лифта, стараясь не обращать внимания на то, как тесно вдруг стало в кабине. Пространства между ними оставалось не больше полуметра, и его собственный организм немедленно отреагировал на это с привычной предательской заинтересованностью. Двери лифта медленно закрылись с таким звуком, будто кто-то лениво тащил по каменному полу расчленённый труп. Кабина резко дёрнулась вверх, затем ещё раз. Потом издала протяжный металлический скрежет, от которого у Малфоя немедленно возникло ощущение засады, где притаился какой-то проголодавшийся монстр. Грейнджер тоже это почувствовала. Он понял это по тому, как она резко оторвала взгляд от документов и осмотрелась вокруг с выражением лица человека, уже мысленно составляющего официальный посмертный акт о передаче родового имущества в пользу наследников по всем правилам «когда я сдохну» или как там у маглов называется эта бумажка. Лифт издал последний вопль подстреленной кобылы и намертво замер. На секунду (слава Салазару, лишь на одну!) они погрузились в абсолютную темноту, и где-то совсем рядом, буквально в паре сантиметров от его уха, Гермиона тихо, прерывисто выдохнула сквозь зубы. Малфой судорожно втянул носом воздух, пытаясь успокоить пульс, но сделал только хуже. Приторно-сладкий запах, витавший в кабине, внезапно ударил в голову убойной дозой. В ноздри мёртвой хваткой забился тяжёлый аромат вонючего магловского кофе из автомата, старых книг, горьких чернил и... чёртовой ванили. Эта ваниль не была похожа на благородную нотку дорогих духов, которыми ведьмы душились на скучных приёмах у Нарциссы, или сладкий аромат изысканных десертов из французских кондитерских. Дешёвая магловская отдушка, едва уловимый запах крема для рук, купленного где-нибудь в самом обычном лондонском магазине косметики... Драко слишком хорошо помнил, когда именно впервые почувствовал этот запах. Третий курс, виднеющаяся вдали хижина Хагрида, сырой мартовский холод, налипшая грязь на ботинках и Клювокрыл, которого вот-вот должны были казнить. Малфой был отвратителен даже по собственным, весьма гибким меркам. Он прекрасно понимал это сейчас, тогда — лишь смутно догадывался. Ему казалось, что если говорить достаточно громко, мерзко и жестоко, то внутри наконец-то перестанет скрести это липкое чувство… чего-то глубоко неправильного. Страха. Зависти. Одиночества. Чего угодно. Именно поэтому он продолжил нести очередную чушь, пока Грейнджер просто не развернулась и не залепила ему хлёсткую пощёчину. У Драко тогда на секунду потемнело в глазах. Когда зрение вернулось, Поттер ошарашенно застыл рядом, а Уизли издал такой звук, будто ужин подали значительно раньше времени. Но сильнее всего почему-то запомнил другое: Грейнджер стояла совсем близко — тяжело дышащая, красная от злости, с растрёпанными кудрями и дрожащими пальцами, и от неё пахло ванилью. Тогда он ещё не знал, что это был просто дешёвый магловский крем для рук или что-то типа того. Он вообще не должен был замечать такие вещи — нормальные люди после удара в лицо не думают о том, как именно пахнет от окружающих. Но Малфой, очевидно, уже тогда был глубоко психически нездоров. Спустя годы, когда он сам поближе познакомился с миром маглов и в очередной раз убедился, каким же клиническим дебилом являлся, он принялся одержимо искать этот запах везде. Драко перелопатил кучу дорогих парфюмерных бутиков Лондона и обошёл десятки дешёвых зассанных супермаркетов на окраинах. Всё без толку. Так убойно и одуряюще пахло только от неё одной. «Салазар, это Амортенция», — до него дошло, и во рту моментально пересохло. Что за идиот залил кабину любовным зельем из запасов Отдела тайн?! И судя по тому, как у Малфоя в штанах с новой, сокрушительной силой зашевелился дикий змей, Амортенция работала без осечек. Воздух в тесной кабине внезапно стал густым, почти вязким, каждый вдох теперь медленно оседал где-то под рёбрами. Сердце билось слишком быстро, мысли расползались в стороны, а собственный организм с пугающей готовностью решил превратиться в безмозглого предателя. Самым паршивым во всей этой ситуации было то, что Грейнджер стояла всего в тридцати сантиметрах от него и, кажется, тоже начала подозрительно принюхиваться. Она нахмурилась сильнее и медленно, раз за разом втягивала носом воздух. Пальцы, державшие папки, едва заметно превращались в когти давно вымерших саблезубов. — Прекрасное утро, не находишь? — беспечно, с самым фальшивым равнодушием спросил Драко. Гермиона снова сделала короткий вдох, и на этот раз её щёки густо порозовели. — Здесь пахнет… странно. Драко мрачно сглотнул, чувствуя, как его воротник окончательно пропитывается холодным потом. Грейнджер, блестяще. Тебе бы с такими навыками аналитика в Аврорат идти расследовать все висяки. — Насколько странно? — уточнил он, ухмыляясь. — По шкале от одного до десяти, где один — это неудачно сожжённый блин, а десять — разлагающийся запах лесного тролля? — Лимонным мылом, — Гермиона раз за разом жадно вдыхала и без того ограниченный воздух, и Малфой мысленно зажмурился: Салазар, уж не наступит ли у этой безумной женщины гипервентиляция лёгких прямо у него на глазах?! — Оружейным маслом… и чем-то горьким, аптечным. Драко уставился на неё в искренним недоумением. Это был самый тревожный романтический набор запахов, который он когда-либо слышал в своей жизни. Лимонное мыло? Оружейное масло? Аптека?! Кто, во имя Салазара, вообще мог пахнуть как вооружённый целитель с обсессией на чистоту?! Какому дегенерату Грейнджер только что заочно призналась в любви через пары Амортенции? Гермиона тем временем выглядела всё более раздражённой собственным ответом. Её внутренние шестерёнки яростно крутили и вертели эти детали пазла, отчаянно пытаясь собрать их во что-то осмысленное. — Это ужасно звучит, — пробормотала она. — При чем тут лимонное мыло? Драко почувствовал внезапный, совершенно необоснованный приступ удушающей ревности к какому-то гипотетическому лимонному психопату. Потому что, очевидно, существовал в этом проклятом мире кто-то, о ком Грейнджер думала достаточно часто, чтобы Амортенция решила: да. Вот этот безумный тип из аптеки с пристрастием к чистке оружия и есть любовь всей её жизни. Малфой медленно отвернулся к деревянной панели, ощущая, как настроение стремительно проваливается куда-то в район глубоких минусовых этажей, увлекая за собой остатки здравого смысла. Почему его вообще удивляло, что у Гермионы мог быть кто-то? Наверняка какой-нибудь идеальный, героический, эмоционально стабильный идиот. Может, аврор. Нет, хуже — колдомедик! С этими их вечно закатанными рукавами, накачанными руками и выступающими, рельефными венами, от которых так тащатся девчонки, и дурацкой привычкой постоянно спасать людей. Или какой-нибудь магловский врач, пахнущий стерильностью, лимонами и вот этим вот дебильным «я умею говорить о чувствах». От одной этой мысли у Драко внутри начало происходить что-то крайне незаконное и очень близкое к несанкционированному покушению на убийство. Малфой сжал зубы, готовый прямо здесь, в этой консервной банке, задушить воображаемого доктора его же собственным прибором для анальных осмотров, или от чего там этот придурок так остервенело мыл руки своим лимонным мылом. Тем временем Гермиона раздражённо опустила папки на пол, вытащила палочку и решительно направила её на заклинившие створки. — Alohomora. Ничего. Только несколько жалких, тусклых розовых искр сорвались с самого кончика и тут же бесследно растворились в душном воздухе. — Finite Incantatem. Снова абсолютное ничего. Теперь Драко тоже достал свою палочку и мгновенно почувствовал крайне неприятный холодок где-то глубоко внутри. Его собственная магия тоже не отзывалась нормально — ничего не работало, превращая дорогущую древесину в бесполезную щепку. — Магия блокируется, — мрачно, с леденящей министерской констатацией факта произнесла Гермиона. — Я уже заметил, Грейнджер. Давай ещё вслух признаем очевидное: мы застряли в лифте. Грейнджер тем временем снова втянула носом воздух и нахмурилась ещё сильнее. — Нет, серьёзно, это так странно… — Поверь, — сухо, сквозь плотно сжатые зубы произнёс Малфой, — мне тоже интересно, что за маньяк пахнет одновременно больницей и оружейной. Она проигнорировала его сарказм, резко развернулась вверх к потолочному люку лифта и, к глубочайшему ужасу Малфоя, решительным движением вытащила шпильку из своих волос. Кудри немедленно рассыпались по её плечам густой, неуправляемой каштановой волной, заполнив тесную кабину облаком чистой ванили. Мозг Драко на секунду перестал функционировать, превращаясь в бесполезное желе. Она что, этот дешёвый крем себе прямо на волосы мажет?! Салазар, какие у неё ещё есть дурацкие магловские привычки, о которых он до сих пор не в курсе? — Что ты делаешь? — Пытаюсь открыть люк. — Волосяными приблудами? — У меня клаустрофобия, Малфой, просто не мешай! Нет, честно говоря, это утро было даже забавным. Гермиона решительно привстала на носки, отчаянно пытаясь дотянуться металлическим кончиком до верхнего замка. Лифт снова угрожающе заскрежетал, и в следующую секунду кабина резко ухнула вниз. Грейнджер мгновенно потеряла равновесие, папки веером полетели по всей кабине, а Драко инстинктивно рванулся вперёд, ловя её в воздухе раньше, чем она успела со всей дури впечататься лицом в пол. В итоге они оба врезались друг в друга с такой силой, что Малфой глухо охнул. Лифт снова качнуло, и её пальцы судорожно, намертво вцепились в его рубашку, сминая дорогую белую ткань. Он чувствовал её хаотичное дыхание у своей шеи, эта жадина явно решила забрать весь оставшийся кислород себе. Ваниль кружила ему голову, и Драко сам диву давался, как всё ещё сам стоит на ногах. Одна из непослушных кудрей скользнула ему прямо по щеке, и Малфой прерывисто выдохнул. — Грейнджер, — хрипло произнёс он, глядя куда-то мимо её плеча, потому что смотреть ей сейчас в глаза было бы гарантированным самоубийством, — твои волосы пахнут ванилью. Это отвлекает от мыслей о скорой смерти. — Малфой... — Гермиона судорожно сглотнула, и её пальцы на его груди сжались ещё сильнее. — Сойди с моей ноги, или через минуту твои волосы будут пахнуть твоей собственной... Но лифт перебил её, снова дёрнулся, на этот раз особенно мерзко — с протяжным, металлическим воем, от которого где-то внутри шахты посыпалась старая штукатурка. Кабина сильно покачнулась, и Малфой невольно впечатал её спиной в одну из стен, на вид крайне хлипкую. Гермиона резко втянула воздух сквозь зубы и ещё сильнее, до треска швов, вцепилась в его рубашку, а Драко внезапно озарило, что ему чертовски нравилось то, как она его почти душила. Грейнджер в панике запрокинула голову. Её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его собственного — смятенное и слегка ошалевшее, а губы… Салазар, про её губы сейчас лучше было вообще не думать, если он хотел сохранить хоть каплю рассудка. — Ты тяжёлый, — прерывисто выдохнула она прямо ему в подбородок. — Прошу прощения, что не вешу как фея-крестная. — Ты буквально раздавил меня! — А ты чуть не пробила мне грудную клетку своим локтем. Мы квиты. Амортенция продолжала медленно плавать в воздухе удушающим туманом. Ваниль забивалась в лёгкие и разносилась по организму мгновенно, как чистый наркотик — хотелось ещё и ещё, до полной потери рассудка. Сквозь пелену из внезапных мечтаний о несбыточном, Драко почувствовал, как её пальцы лихорадочно подрагивают на его груди. — Эй, — тихо, гораздо мягче прежнего произнёс Драко. — Ты сейчас трясешься как загнанный гиппогриф. Гермиона резко дернулась, словно его спокойный тон выдернул её из глубокого ступора. — У меня клаустрофобия. Помнишь? — Помню. Но если ты продолжишь так жадно хватать воздух, то просто грохнешься в обморок раньше, чем этот грёбаный лифт нас убьёт. — Ты совсем не помогаешь, Малфой. — Но я, чёрт возьми, хотя бы стараюсь... Она издала короткий нервный смешок, наконец разжимая пальцы. Чёрт, чёрт, чёрт бы его побрал раззевать роток и включать благородного спасителя! Лифт снова ощутимо качнуло, и где-то прямо над их головами, в районе потолочного люка, раздался бесцеремонный удар ноги. — МЕРЛИНОВЫ ТРУСЕЛЯ, КТО ТАМ ЗАСТРЯЛ?! Голос Поттера. Драко обречённо прикрыл глаза. Да бля... Только этого спасителя всея Британии тут не хватало. — ГАРРИ! — рявкнула Гермиона с такой оглушительной силой, что у Малфоя ощутимо зазвенело в ушах. — ВЫТАЩИ НАС ОТСЮДА! Сверху послышалась какая-то возня, тяжёлый топот и очень недовольный голос Уизли: — Я говорил тебе, Гарри, что этот шестой лифт проклят! Он выглядит как блядский гроб на колёсиках! Сверху снова что-то загрохотало, заставив хлипкие стены кабины мелко задрожать. — Отойдите от дверей! — крикнул Поттер откуда-то из поднебесья шахты. — Мы сейчас попробуем их открыть! — Попробуем? — подозрительно, на октаву выше обычного переспросил Драко. — Ну… Шеклболт сказал, что механизм старый! Магия внутри шахты заблокирована! — Поттер, если ты сейчас убьёшь заместителя главы ДМП и старшего следователя Аврората одним неисправным подъёмником, Министерство сожрёт тебя вместе с твоими дурацкими очками! — ЗАТКНИСЬ, МАЛФОЙ! — синхронно рявкнули сверху Поттер и прямо ему в подбородок Грейнджер. Минут через пять отчаянной возни снаружи створки лифта дёрнулись и наконец с болезненным скрежетом начали медленно разъезжаться в стороны. Яркий свет ударил по глазам так сильно, что Малфой на секунду зажмурился. Затем сквозь резь в веках всё же проступили очертания Поттера, перегнувшегося через искорёженную обшивку двери, Уизли с огромным строительным ломом в руках и стремительно собирающейся толпы зевак из сотрудников ДМП за их спинами. Гермиона пришла в себя первой. Она резко отпрянула, её растрёпанные волосы хлестнули Драко по лицу, и тот едва удержался от совершенно позорного желания схватить её за талию и притянуть обратно к себе. — Лифт застрял, — Гермиона с таким остервенением собирала рассыпавшиеся папки с пола, будто этот маневр мог вернуть ей утерянные минуты драгоценной рабочей жизни. — И здесь что-то разлили. Вероятно, концентрированную Амортенцию. Нужно немедленно вызвать Отдел тайн и полностью заблокировать систему вентиляции шестого уровня. Уизли многозначительно поднял рыжие брови. Поттер глухо кашлянул в кулак, переводя взгляд с измятой рубашки Малфоя на пылающие щёки своей подруги. — Амортенцию? — с явным подозрением переспросил он. — Да, Поттер, — раздражённо рявкнул Драко. — Обычно государственные служащие именно так паршиво и выглядят после двадцати минут в тесной кабине с любовным допингом. Всем работать. Шоу окончено. Малфой решил, что на сегодня героизма достаточно, поэтому молча обошёл Поттера, Уизли и остальную толпу зевак, старательно игнорируя тот факт, что вся его рубашка насквозь пропахла ванилью, а голова продолжала кружиться. Ему показалось, или... Гермиона только что действительно цеплялась за него так, будто в глубине души совсем не хотела отпускать?